— Соберись, — прошептала я вслух, и звук собственного голоса в пустом кабинете прозвучал чужим, неестественно громким. — Просто подумай.

Я прижала ладони к вискам, пытаясь унять дрожь и заставить мозг работать. Четыре цифры. Что бы выбрал он?

Дата рождения? Я не знала её. Мы ни разу не говорили об этом — он вообще редко говорил о себе, а я не спрашивала, поглощённая своей миссией. Теперь это казалось чудовищным упущением.

Дата смерти отца? Пальцы зависли над клавиатурой. Я помнила этот день слишком хорошо — он впечатался в память, как шрам. Но станет ли Князь использовать дату смерти друга как код от сейфа? Слишком цинично. Слишком жестоко. Хотя... он хранил его фотографию в бумажнике. Может, это не цинизм. Может, это память.

Я набрала четыре цифры. Красный.

— Чёрт, — выдохнула я.

Паника накатывала волнами — то отступала, оставляя после себя холодную, звенящую пустоту, то возвращалась с новой силой, сжимая горло так, что становилось трудно дышать.

— Думай, — приказала я себе. — Что для него важно?

Я закрыла глаза и попыталась представить его лицо. Не то, каким оно было в первую ночь — холодное, изучающее, как у хищника, — а другое. То, что я видела в приюте для животных, когда он гладил пантеру. То, что появлялось всякий раз, когда он говорил о Соне.

Соня.

Единственный человек, о котором он говорил с настоящей, неприкрытой нежностью. Единственный, ради кого он, кажется, был готов на всё. Я вспомнила наш разговор за завтраком — он упомянул, что Соня младше его на двадцать лет, что родители не планировали, но не пожалели ни на секунду.

Две тысячи шестой. Ей семнадцать. Значит, она родилась в две тысячи шестом.

Я набрала четыре цифры — и замерла, боясь дышать.

Замок щёлкнул.

Дверца приоткрылась.

Я выдохнула — резко, судорожно, — и на мгновение прижалась лбом к холодному металлу. Получилось. Получилось.

Внутри лежали папки — аккуратные, с маркировкой «Меридиан». Я достала их все, чувствуя, как дрожат руки, и быстро, не глядя, рассовала по сумке. Каждое движение отдавалось эхом в пустом кабинете слишком громко.

Закрыв сейф, я, вернула книгу на место, задвинула секцию полки обратно и выскользнула из кабинета, стараясь не дышать.

Только в своей комнате, опустившись на кровать, я позволила себе перевести дух. Сумка стояла у ног, набитая документами, которые могли уничтожить человека, ещё вчера целовавшего меня в висок за завтраком.

Я посмотрела на свои руки — они всё ещё дрожали. От страха? Или от чего-то другого?

«Он виновен», — повторила я про себя, как мантру. Но внутри что-то саднило — тупой, ноющей болью, от которой не спасали никакие доводы.