От лица Саши.

Я проснулся от странного, липкого чувства тревоги, которое скреблось где-то под ребрами. Открыл глаза. В угловой квартире разрушенной пятиэтажки было прохладно, от нашего небольшого вечернего костерка остались лишь едва тлеющие угли. Я сел на матрасе, протирая лицо руками, и огляделся. Костя выводил раскатистые рулады, завернувшись в спальник с головой. Игорь спал, привалившись спиной к стене. Маша тихо сопела, а в обнимку с ней спал Мурзик. А вот спальник Нади был пуст.

Где она? Сердце неприятно кольнуло. Наверное, снова пошла исследовать территорию. Вот что за дурь у девки в голове? Три месяца одна выживала, привыкла всё тащить на своих плечах и никому не доверять. Я смотрел на её смятый спальник и чувствовал, как внутри закипает смесь злости и нежности. Моя Надя. Упрямая, колючая, гордая. Она возвела между нами такую железобетонную стену из своих обид, что пробиться через неё казалось невозможным заданием. Но я собирался пробиться. Потому что всё это время, пока мир катился в тартарары, пока я сидел в том чертовом офисе и слушал, как наверху воют сирены, я думал только о ней. Осознание того, что я могу больше никогда её не увидеть, стало для меня самым страшным кошмаром. И теперь, когда я её нашел, я не отступлюсь. Никакие её тараканы и защитные реакции меня не остановят.

Пока я обдумывал всё это, руки на автомате зашнуровали ботинки и накинули куртку. Надо пойти поискать её. Поговорим еще раз, без криков, спокойно.

Я тихо вышел из квартиры, прошел по заваленному обломками коридору первого этажа. Нади нигде не было. Тревога, которая до этого просто скреблась, теперь начала бить во все колокола. Я выскочил на улицу. Обошел завалы, вглядываясь в серые предрассветные сумерки... и замер.

На грязном асфальте лежал Надин складной ножик. «Зубочистка», как я его называл. Ножик был слишком мал и абсолютно бесполезен как оружие, но им было удобно открывать тушенку для кота, и она всегда носила его в кармане куртки.

В груди всё похолодело. Она бы никогда его не выронила просто так. Я схватил нож и рванул обратно, перепрыгивая через ступеньки и обломки.

— Подъем! — рявкнул я на всю комнату. — Вставайте, быстро!

Все заворочались. Спросонья ребята туго соображали, Игорь хмуро потянулся к ружью, Костя моргал, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. И лишь Мурзик понял всё мгновенно.

Кот метнулся ко мне и зубами вцепился в складной ножик в моей руке. Я от неожиданности разжал пальцы.

— С Надей беда! — в ужасе шепотом прошептала Маша. — Он чувствует, когда с вами что-то случается!

А кот тем временем обнюхивал ножик. Его хвост нервно дергался. Он заметался по комнате, водя носом по полу, затем снова вернулся к ножу. И вдруг рванул на выход, словно взял след.

— Стой! — крикнул я, бросаясь за ним. — Мы сейчас соберемся и все пойдем, ты нас проведешь!

И кот... словно понял. Он резко затормозил у самой двери, сел и выжидательно уставился на нас, нервно и хлестко отбивая ритм хвостом по полу.

Я повернулся к ребятам, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь:

— Игорь, я вас не прошу бросать миссию. На кону спасение вашего бункера. Но я сам пойду за Надей. Мурзик её точно найдет.

Костя тяжело поднялся с матраса, почесывая бороду.

— Пацан, выкрасть её втихую могли только отшибленные из банды Лысого, — басом произнес он. — У них тут где-то лежбище. Тебя там порешат одного. Так ты Надюхе не поможешь.

Костя перевел серьезный взгляд на своего командира.

— Игорь, вы с Машей поезжайте. Машина на ходу, бензин есть. А я помогу молодым. Потом двинемся за вами следом, встретимся уже в цивилизации.

Игорь нахмурился, оценивая ситуацию:

— Ты уверен, Костя?

— Уверен. Своих не бросаем.

Сборы заняли меньше минуты. Игорь с Машей быстро погрузились в вишневую «Мазду». Мотор тихо заурчал, и машина скрылась за поворотом. А мы с Костей, передернув затворы, пошли за Мурзиком.

Трехцветный мутант вел нас уверенно, словно по навигатору. Мы шли быстро, прячась по теням, но часы складывались в бесконечный, изматывающий день. Надя исчезла рано утром, а к вечеру мы всё еще шли по следу. Тревога сжирала меня изнутри: как они могли увести её так далеко?

Когда стемнело, Мурзик рвался идти дальше в ночь, злобно рыча на темноту, но Костя оказался дипломатом. Он открыл банку тушенки, и это убедило пушистого следопыта сделать привал в каком-то подвале до утра.

— Далеко её увели, — мрачно сказал я, сидя у тусклого фонарика. — Пешком они бы столько не прошли с сопротивляющейся девчонкой.

— И не шли, — басом ответил Костя, жуя сухарь. — Значит, отшибленные из банды Лысого тоже на колесах. Иначе мы бы их уже нагнали.

На следующее утро, едва рассвело, мы двинулись дальше.

— Слушай, Саня, — тихо спросил Костя по ходу движения, не отрывая взгляда от руин впереди. — А чего вы с девчонкой собачитесь постоянно? Видно же, что тянет друг к другу так, что искры летят.

Я горько усмехнулся и вкратце, в двух словах обрисовал ему нашу весеннюю драму. Про сюрприз, про Машу, про кольцо в кармане и Надину упертость.

Костя философски хмыкнул.

— Бабы, они такие. Если вбили себе что-то в голову — клещами не вытащишь. Но ты, парень, не отступай. В этом мире доверие не словами доказывается, а поступками. Спину ей прикрой пару раз, вытащи из дерьма — сама всё поймет. Если любит, конечно. А она любит, я же вижу.

За этой тихой беседой мы дошли до странного одноэтажного строения, похожего на бывшую шиномонтажку, которое на удивление твердо стояло на ногах. Мурзик припал к земле, тихо, злобно мыркнул и рванул в какую-то щель под заваленными воротами.

— Пришли! — Костя мгновенно преобразился. Его лицо стало жестким, собранным. — Занимаем позиции. Пора поздороваться с товарищами.

Он сунул руку в подсумок и вытащил невесть откуда взявшуюся гранату. Костя вырвал чеку и швырнул ее прямо к наружным дверям здания, где, видимо, прятались дозорные.

Мы залегли за бетонными блоками. Оглушительный хлопок сотряс стены, с улицы раздались крики. И дальше началась перестрелка. Мы планомерно, метр за метром приближались к зданию. Костя работал как машина, я прикрывал, отстреливаясь из своего ружья по мелькающим в проемах силуэтам.

И вдруг сквозь грохот выстрелов прорвался истошный женский вопль:

— Кирюша-а-а-а!!!

А следом мужской:

— Лысый! Да как так?!

Мы с Костей ворвались внутрь, держа оружие наготове, и замерли. Посреди пыльного, заваленного мусором помещения на полу сидела Света. Как полоумная, она баюкала на руках голову Лысого, в центре лба которого зияла аккуратная, смертельная дыра.

Трое оставшихся в живых мародеров побросали оружие и подняли руки, ошарашенно глядя на своего мертвого вожака. Мы же, наоборот, навели стволы прямо на них.

— Где Надя? — прорычал я так, что собственный голос показался мне чужим.

Один из бандитов молча дернул подбородком в сторону тяжелой железной двери в конце комнаты.

Я рванул туда. Открыл засов, толкнул дверь и замер на пороге.

Надя сидела на полу. Живая. На щеке горел красный след от удара, но в остальном она была цела. Вся в слезах, она крепко обнимала Мурзика, уткнувшись лицом в его шерсть. А рядом валялись толстые веревки, аккуратно и чисто разрезанные вдоль.

Кот-мутант своими лезвиями освободил хозяйку.

Я бросил ружье и кинулся к ней. Увидев меня, Надя ахнула, выпустила кота из объятий и вскочила на ноги. Она зарыдала в голос, вцепившись в мою куртку с такой силой, словно боялась упасть. Натерпелась, моя девочка. Мурзик тем временем деловито отошел в сторону, освобождая нам пространство.

Я обхватил её, прижимая к себе, зарываясь лицом в её волосы.

— Тише, тише, всё хорошо. Я здесь, я рядом, — шептал я, как в бреду, целуя её мокрое от слез лицо, виски, нос.

Она всхлипывала, цепляясь за мои плечи, и как-то незаметно, само собой, мои губы нашли её губы. И она не отстранилась. Истерика переросла в отчаянный, сумасшедший поцелуй. В нем был вкус соли, слез и такого невероятного, пронзительного облегчения, что у меня снесло крышу. Мы целовались так, будто вокруг не было никакого разрушенного мира.

— Кхм! — раздался громкий, тактичный кашель от дверей. Мы резко отстранились друг от друга. На пороге стоял Костя, деликатно глядя в потолок. — Голубки, нам бы идти дальше. Но надо что-то решать, что с бандой делать...

Надя вытерла слезы, наклонилась и подхватила Мурзика на руки. Я крепко взял её за свободную руку, и мы втроем вышли из комнаты в главный зал.

Света всё так же сидела на полу, раскачиваясь из стороны в сторону над трупом Лысого. Но стоило ей увидеть Надю, как она вдруг замерла. Её лицо перекосило от безумной ярости. Она подорвалась с места и с визгом бросилась на неё.

— Это всё из-за тебя!!! Гадина!!! — орала она, брызгая слюной. Но добежать не успела. Один из бандитов Лысого легко перехватил её в полете, заломив руки за спину.

— Если бы ты не спасла эту белоручку — Игорь был бы со мной! Он всё так же любил бы меня! Ненавижу-у-у! Убью-ю-ю!!! — билась Света в руках мародера.

Костя закинул ружье на плечо и философски вздохнул:

— Мужики, мы вас трогать не будем, мы пришли за Надей. Её забираем и уходим. Но вот что с этой полоумной делать — не знаю...

Бандит, крепко державший вырывающуюся Свету, сально ухмыльнулся:

— Не переживай, друг. Она будет под надзором. Лысый говорил, что в постели она дюже хороша, вот и пусть отрабатывает смерть шефа.

Остальные двое скабрезно заржали, окидывая Свету плотоядными взглядами.

Света замерла, с ужасом понимая, что ее ждет. Но жалко ее не было никому. В этом мире каждый сам выбирал свою судьбу. Мы молча развернулись и покинули здание.

Выйдя на улицу, Костя довольно крякнул и указал на припаркованный за углом потрепанный, но крепкий внедорожник. Тот самый, на котором передвигалась банда.

— Ну что, Саня, — усмехнулся бородач, позвякивая ключами, которые он, видимо, успел снять с мертвого Лысого. — Забираем тачку как компенсацию за моральный ущерб. Пешком мы свое уже оттопали.

Я улыбнулся, помогая Наде забраться в салон. Впереди нас ждала долгая дорога. Но теперь мы ехали по ней вместе.