— А кого ты ожидала здесь встретить? — скривил губы Виктор. — Лошка, помогающего людям по доброте душевной? Так не бывает, дорогуша, за все в этой жизни надо платить.

— Я знаю, но… Подруга сказала мне… — в страхе отводила я взгляд, чувствуя себя идиоткой.

— «Подруга сказала мне», — передразнил он и безжалостно встряхнул. — Не лги себе: ты знала, кто я такой, понимала, какими будут последствия, если об этом узнают. Но все же заявилась сюда, положив болт на ваши драгоценные правила, с которыми вы так носитесь. Ты либо циничная стерва, зачем-то прикидывающаяся овцой — наверное, чтобы вызвать жалость и выторговать выгодные условия. Или полная дура, во что я никогда не поверю!

Я не смела поднять глаза. Как сказать, что я в самом деле поступила непродуманно и глупо, если он заранее в это не верит?

Я чувствовала себя такой жалкой. Мне хотелось расплакаться, как маленькой девочке, попавшей в безвыходную ситуацию, но я понимала, что страдания никак не помогут найти выход.

Виктору на мои проблемы с Советом было, мягко говоря, плевать. Он увидел во мне лишь возможность покрасоваться перед партнерами редким приобретением. А заодно, если повезет, подразнить врагов.

Его не волновало, что со мной потом сделают. Да и не должно было. Кто я для него? Одна из сотен просительниц. Необычная зверушка, которой можно похвастаться, как коллекционной машиной.

— Послушайте, я… не хочу их злить, — выдавила я через силу, теперь уже думая только о том, как покинуть этот кабинет живой. — Не хочу проблем.

— Да не переживай ты так за свой Совет, — рассмеялся Азавель, его настроение снова приподнялось. — Стоит им увидеть нас вместе, и они забегают, как ужаленные, лишь бы не допустить утечки члена своей секты на сторону. Неужели ты не видишь, что это твой шанс привлечь их внимание, заставить с тобой считаться? Иначе зачем тебе возвращать свои силы, если не для того чтобы выбить местечко в их элитной бизнес-среде?

Разумеется, что еще он мог обо мне подумать. Такие, как он, мыслят категориями выгоды. Им и в голову не приходит, что существует другой пласт людей, которым жадность и амбиции несвойственны.

Меня всю жизнь оберегали от потрясений, не готовили ни к какой борьбе. Я хотела простого и уютного счастья: заботиться о сестрах и помогать бабуле в ее магазинчике, отучиться в университете и работать по профессии, а если и веселиться, то только с подружками по праздникам.

Ничего особенного. Никаких олигархов-извращенцев и противостояний. Вести себя хорошо. Быть незаметной. Избегать мужчин и опасности.

Не заходить в клетку к тиграм!

Но с чего я решила, что если зайти в клетку со львом, он окажется лучше других и спасет? Дура наивная!

— Я передумала, ничего мне от вас не нужно, — просипела я хрипло, стараясь не расплакаться как ребенок. — Я просила вас помочь моей бабуле, а не мне! Вы отказали. Мне плевать, что станет со мной. Можно я просто пойду домой?

— Мое предложение действительно только сейчас, — жестко предупредил Викто́р, когда я повернулась к двери, спеша покинуть неуютный кабинет.

Его голос заурчал над ухом, словно предупреждающий рык голодного зверя, и страх сковал все мое естество.

Только бы уйти, только бы отпустил. Я клянусь, что никогда больше не вернусь сюда!

Изгнание больше не казалось мне таким уж ужасным. Все лучше, чем стать игрушкой демона.

— В следующий раз цена будет дороже.

Вот ведь мерзавец! Нет бы помочь девушке в беде, он еще и закручивает гайки!

Я сделала еще шаг к двери. Чувствовала спиной тяжелый взгляд, но Викто́р меня больше не останавливал.

— Такую метку не снять, — бросил он, когда я проигнорировала его угрозу и взялась за дверную ручку, начищенную до блеска. — Ты не просто теряешь зверя и превращаешься в человека, дорогуша. Ты умрёшь.

— Что? — не поверила я, оглянувшись через плечо. Он ведь шутит, да?

— Это проклятие «черной вдовы», — проговорил он предельно спокойным и ледяным тоном. — На всё про всё у тебя около полутора месяцев. Твой зверь вскоре не сможет регенерировать клетки, и ты сгоришь за считанные недели. В какой-то момент влияние метки станет необратимым, твои органы начнут отказывать, и помочь уже не смогу даже я.

— Так почему же вы ставите условие, которое я выполнить не могу! — воскликнула я, бешено ненавидя его за это.

Демон задрал бровь, неподдельно удивившись моей претензии.

— Поверь, дорогуша, условие более чем великодушное, — усмехнулся, показав ряд ровных, белоснежных зубов. — Другие бы посчитали его даже щедрым.

— Ну, а я — нет, — фыркнула и выскочила прочь, от души хлопнув тяжелой дверью.

Кипятясь от злости, проскочила мимо ожидающих очереди посетителей, очень напоминая себе ту женщину, которая в слезах выбежала передо мной.

Что он ей предложил? Фантазия рисовала вереницу любовниц Азавеля, с каждой из которых он берет плату сексом. Интересно, Марька вообще знает, чем ее сестре пришлось заплатить?

Фу, какой же мерзкий этот демон! Правильно Совет запрещает общаться с ними, и теперь я поняла, почему.

Створки лифта разъехались, и я вздрогнула. Внутри стоял высокий светловолосый мужчина.

Он встретил меня дружелюбной улыбкой, и я шагнула внутрь, рассеянно буркнув сквозь зубы:

— На первый.

— Вы расстроены, — вкрадчиво прозвучал его голос над ухом, и я удивленно обернулась, встретившись взглядом с глазами цвета неба на широком лице.

Мой спутник улыбнулся во все тридцать два зуба, безумно напомнив ангела из-за волнистых светлых волос, спускающихся чуть ниже ушей.

— Вы не первая, кто выбегает из его кабинета в слезах, — протянул он руку для знакомства. — Таков уж наш босс Викто́р Азавель.

— Вы на него работаете? — неуверенно посмотрела я на большую ладонь, испещренную линиями.