— Ну здравствуй, Аврора, — голос из моих кошмаров заставляет внутренности скрутится в спазме.

Воздух не проходит в лёгкие, и я хватаюсь рукой за горло. Глупо. Можно подумать, это поможет.

«Это не он. Тебе показалось. Тебе показалось, Рори, это не может быть он, он сейчас где-то у себя, там, в замке или где ещё живут за границей такие, как он. Спрыгивает с лошади. Это называется спешиться, да, спешиться, почему я, чёрт подери, помню это слово? Спрыгивает, кидает поводья конюху, проходит по мраморному коридору, заходит в малую столовую, где его с поцелуем в щёку встречает жена, и садится пить чай, который ему подаст горничная. Это не он!»

Поднимаю слезящиеся глаза, цепляясь взглядом за детали. Под распахнутым пиджаком застёгнутый на все пуговицы жилет, из кармана свисает цепочка с тяжёлым камешком-брелоком… я знаю, что на другом конце этой цепочки — старые часы, доставшиеся ему от деда, а тому — от его деда, те самые, которые открываются нажатием на золотую кнопочку сверху, у которых с мелодичным звоном откидывается крышка. Этот звон стоит у меня в ушах, ведь они мне так нравились, я с таким восхищением пробовала их открывать…

Широкий галстук. Воротник стойка. Гладко выбритый подбородок, разделённый надвое ямочкой. Твёрдо сжатые губы, прямой узкий нос. И почти чёрные глаза под широкими бровями.

Глаза, которые имеют обыкновение смотреть прямо на собеседника не отводя взгляда, пока человеку не станет неловко.

Конечно, это он.

Кто ж ещё-то.

— Добрый вечер, — голос мне не подчиняется, и «добрый» выходит практически басом, а «вечер» — фальцетом.

Он делает вид, что не замечает.

Или правда не замечает. По лицу не поймёшь.

По его лицу никогда ничего было не понять.

Уходи отсюда, Рори. Немедленно!

И я даже делаю шаг вперёд мимо него, хотя ног ниже колена практически не чувствую, но мужчина с какой-то даже ленцой вытягивает в сторону руку, упираясь в противоположную сторону прохода и загораживая его.

— Не так быстро, — голос тоже ленивый, чуть растягивающий гласные.

Но это не то, что может меня обмануть. Эта лень — медленно перекатывающиеся мышцы пантеры, лежащей на солнышке.

Стоит сделать один неверный шаг — и тебе вцепятся в глотку.

— Мне было велено отнести… — начинаю, с трудом сдерживая дрожь.

— Тебе было велено? — это даже не интерес, скорее просто готовность заранее не верить ни одному моему слову. — И ты подчинилась? Мы, видимо, слишком давно не виделись, Аврора.

— Да, слишком! — вырывается прежде, чем я успеваю прикусить язык.

«Лучше б и дальше не виделись ещё столько же!»

— Ну что ж, раз тебе было велено, я жду, — в его голосе начинает слышаться лёгкий акцент, которого раньше не было заметно.

Ни при каких обстоятельствах, кроме…

— Ждёте? — в горле у меня пересыхает окончательно.

— О да, — он кивает, тянет с себя пиджак, кидает его на стоящий тут же диван, берётся за узел галстука и указывает взглядом вниз, на свои брюки. — Приступай.

* * *

— О, господи, ты что натворила?! — паника в голосе моей начальницы грозит выйти из-под контроля.

Сжимаюсь и на всякий случай убираю руки с клавиатуры, пряча их под стол.

— Вы же сами сказали, разобрать все папки и разложить по годам…

— Собрать, Аврора! Собрать, а не разобрать, о-о-о, у тебя что, и со слухом проблемы в дополнение к мозгам?! — женщина дрожащими пальцами судорожно клацает по клавиатуре, проверяя мою работу.

Оскорблённо поджимаю губы. С мозгами у меня всё в порядке, в отличие от дикции Натальи Петровны! Она сказала «разобрать папки по годам»! А там в каждой папке были договоры за разные годы! Я на это, между прочим, почти полдня убила!

— Их всего-то надо было выстроить! В хронологическом! Порядке! А ты что сделала?! Как теперь прикажешь разбираться, какой контрагент где?! Они же как раз по папкам были разнесены! — Наталья Петровна хватается за голову, кидает на меня злой взгляд. — Архив же сегодня вечером надо скинуть на жёсткий диск и отнести наверх!

Последнее слово произносится с придыханием.

— Так вечером же благотворительное мероприятие… как там его… — хмурюсь, вспоминая, об этом девочки в соседнем отделе уже который день шушукаются. — И что, кто-то из руководства работать будет?

— Это не твоё дело! — отрезает начальница. — Велено отнести — значит, нужно отнести!

Я вообще не понимаю, зачем куда-то носить какие-то жёсткие диски. Что, по почте нельзя отправить или в облако скинуть? Ах, ну да, требования безопасности, это же внутренний регламент…

— Я всё исправлю, — говорю, пропуская мимо ушей причитания женщины.

Ну да, её недавно повысили до руководителя отдела, с предыдущим там какая-то мутная история… но это не значит, что и её тут же уволят из-за одной-единственной ошибки!

— Исправляй! Исправляй немедленно, чтобы к вечеру всё было готово! Не уйдёшь, пока не доделаешь! — отрезает Наталья Петровна. — И, Аврора! Ты тут на испытательном сроке, не забывай! Мне всё равно, кто там тебя сюда пристроил, я пока не вижу в тебе желания и потенциала, необходимого, чтобы задержаться на не самой низкой, между прочим, должности!

Это секретарь-то не самая низкая должность?!

И никто меня, между прочим, не устраивал! Хотя я не опровергала этих слухов, они мне были только на руку.

— Простите, Наталья Петровна, честное слово, — говорю покорно, заставляя себя опустить глаза и принять виноватый вид. — Я ведь очень стараюсь…

— Не заметно! — отрезает она, смерив меня взглядом и недовольно скривившись.

В который раз мысленно ругаюсь сама на себя, что надела сегодня это платье. Оно офисное и вполне закрытое. Разве что фигуру подчёркивает. Но вот красный оттенок...

— Так, ладно, давай работай, — начальница торопливо идёт к своему кабинету.

Киваю и возвращаюсь к экрану компьютера.

Блин, теперь снова-здорово всё переделывать! Терпеть не могу делать работу дважды, да ещё и из-за того, что просто задание криво дали! Объяснила бы она с самого начала по-человечески, но нет ведь, ей не до того — тоже на благотворительном вечере будет, вон какая расфуфыренная явилась сегодня.

Давлю вздох и сосредотачиваюсь на документах.

Лично мне туда совсем не хочется.

Слишком на многих таких мероприятиях я побывала в своей жизни. И всё везде одинаково. Бессмысленные лица, безразличие, замаскированное фальшивыми улыбками, бестолковые разговоры ни о чём, переливание из пустого в ещё более пустое, хищные взгляды женщин, вычисляющих место в иерархии мужчин, которые строят из себя королей мира…

— Аврора! — снова зовёт начальница, и голос опять какой-то нервный. — Ко мне, пулей!

Я вскакиваю так резко, что стул со скрежетом проезжает по полу. То неловкое ощущение, когда кажется, что на тебя сейчас все обернутся.

Тут же выдыхаю. Кому здесь оборачиваться? И потом, сегодня в компании в целом все нервные. Или даже не сегодня — а в последние несколько недель? Я краем уха слышала о масштабных перестановках, увольнениях и даже — шёпотом — об арестах.

Собственно, именно поэтому ведь мне и удалось устроиться. Хотя в любое другое время я к этой корпорации и на километр бы не подошла. Но сейчас выбирать не приходится. Незаметно вздохнув, торопливо иду к кабинету начальницы.

Наталья Петровна стоит возле стола, прижимает мобильный к уху плечом, судорожно перебирает бумаги и одновременно остервенело щёлкает пальцем по мышке, как будто она ей лично виновата. На скулах нездоровый румянец, женщина кидает на меня раздражённый взгляд.

— Да, я поняла… — шипит в трубку. — Я поняла, Марина, не надо мне объяснять, что такое срочно! У меня здесь отдел, а не кружок по интересам… Да! Да, у меня будет. Через… — она бросает взгляд на часы, и такое ощущение, что глаз у неё дёргается в такт с секундной стрелкой. — Через десять минут!

Она сбрасывает вызов и поворачивается ко мне так, словно это я звонила ей с претензиями.

— Слушай сюда, Аврора, — говорит быстро, задыхаясь от собственного темпа. — Из приёмной главы Совета запросили пакет по «Ладоге»! Партнёр вечера. Договор, допсоглашения, акт сверки, письмо о подтверждении, всё. Полный комплект!

— «Ладога»… — морщу лоб. Название знакомое, но я за сегодня столько просмотрела, что в голове всё перепуталось.

— Да соображай ты быстрее! — она взмахивает рукой. — Они ждут, понимаешь? У них сейчас программа печатается, список партнёров, таблички, что там ещё. И они хотят сверить формулировки, суммы и названия. А если у них не сойдётся хоть одна цифра, знаешь, на кого повесят этот косяк?!

Вопрос риторический.

— На… ваш отдел? — уточняю осторожно, хотя внутри у меня поднимается неприятная волна.

Можно подумать, так не всегда происходит. «Там, наверху» всегда находят, на кого повесить.

И вообще, всегда находится крайний, на которого очень удобно всё повесить.

Уж я-то знаю об этом лучше других.

— На меня, а не на отдел! — подтверждает Наталья Петровна, и голос у неё становится визгливее. — А всё из-за тебя!

Проглатываю незаслуженное оскорбление.

— И не начинай мне сейчас про «вы же говорили»! Мне всё равно, что я сказала утром. Мне нужен пакет документов. Сейчас!

— Поняла, — киваю, уже разворачиваясь к двери.

Делаю медленный вдох, удерживая всё, что просится наружу. Да, я помню, что она сказала. И да, я помню, что я сделала. И да, мне до сих пор кажется, что виной всему её формулировки, но спорить — значит проиграть дважды.

— Где у нас документы по «Ладоге»? — спрашиваю, потому что мне важнее получить информацию, чем добиться от начальницы справедливости.

Это бессмысленное дело.

Наталья Петровна на секунду зависает, а потом закатывает глаза.

— В архиве! — отрезает раздражённо. — В твоём… — осекается, — в нашем архиве. В тех папках, которые были… были нормально разнесены!

— Я восстановлю, — говорю негромко.

— Тебе десять минут, Аврора! Не обсуждается. Достань и собери, как было. И сразу наверх, в приёмную. Скажешь: срочно. Под подпись. Поняла?

— Поняла.

Она резко отворачивается, снова берёт мобильный, и я выхожу, не дожидаясь ещё каких-нибудь возмущений.

Архив — это, конечно, громкое слово для шкафа и пары тумб, но мне неважно. Я лезу на полки, вытаскиваю стопки папок, переношу на стол, раскрываю первую.

— «Ладога», — шепчу, листая титульные. — Давай же.

Руки двигаются быстро, но внутри всё равно зудит злость: на Наталью Петровну, на срочность, на этот вечер, на то, что меня дергают как марионетку за верёвочки.

Мне везёт. Я нахожу «Ладогу» в третьей папке. Контрагент, да. Договор, допник, акты…. Письмо о подтверждении. Спешу, перебираю уголки, поднимаю скрепки, вытаскиваю тонкие листы, которые цепляются один за другой. И вдруг цепляюсь глазами за какой-то листок, словно оказавшийся здесь случайно.

Точнее, не за листок. За подпись на нём.

Меня передёргивает.

Я уже её видела.

Пальцы холодеют, неловко царапаюсь о скрепку, ругнувшись, откладываю бумагу в сторону.

Успокойся. Его здесь нет. Он не в этой стране. Не в этом городе. Не в этой компании.

Собираю документы, встаю, беру папку и почти бегом возвращаюсь к кабинету Натальи Петровны.

— Вот, — кладу пакет на край её стола, она подхватывает, быстро просматривает. — Там ещё был листок, но я…

— Не важно! — мне не дают закончить. — Не важно, Аврора. Ты сейчас поднимаешься наверх, в приёмную, и отдаёшь это Марине, секретарю! И чтобы она поставила отметку, что приняла. И не стой там столбом! Отдала — вернулась. Поняла?

Выхожу с папкой под мышкой и на секунду ловлю своё отражение в тёмном стекле. Красное платье действительно подчёркивает фигуру. Я раздражённо одёргиваю ткань, как будто могу этим исправить ситуацию.

«Не думай о платье. Ты же ничего не можешь сейчас исправить!»

Поднимаюсь на нужный этаж, прикладывая пропуск к панели лифта. Делаю шаг из открывшихся дверей и оглядываюсь. На этом этаже обстановка чуть более пафосная. Начальство сидит, чего уж… Народу немного, не то, что у нас внизу. Прохожу по широкому коридору и попадаю в приёмную, где за стойкой сидит девушка, которую невозможно не заметить.

Такая… идеальная. Волосы уложены, как будто она на фотосессию собралась, светлая блузка и строгая юбка, великолепная фигура. И выражение лица, глядя на которое я как-то вдруг сразу вспоминаю, что этому платью на мне уже почти три года, а на правой туфле возле набойки ободрался каблук.

Напоминаю себе, что она точно такой же секретарь, как и я, незаметно делаю вдох поглубже и подхожу. Девушка поднимает на меня глаза и улыбается с видом «ну и что ты здесь забыла?»

— Да? — спрашивает, не вставая.

— Я от Натальи Петровны, — старательно улыбаюсь в ответ. — Просили срочно передать пакет документов по «Ладоге».

— М-м-м, — она тянет звук и протягивает руку. — Давай.

Отдаю папку, которую тут же отодвигают в сторону.

— Мне сказали, что вы должны поставить отметку о принятии… — начинаю спокойно, и меня обжигают взглядом.

Видимо, из-за того, что посмела напомнить об обязанностях. А потом секретарь тут же отвлекается на кого-то за моей спиной, встаёт.

— Ой, Маш! Ты слышала, кто сегодня будет? Мне сказали, там…

Оборачиваюсь, вижу подошедшую девушку — ещё один образец, вполне подходящий, чтобы демонстрировать бельё на подиуме.

Меня игнорируют напрочь.

Обсуждают благотворительный вечер, который, похоже, уже начался парой этажей выше — там что-то вроде зала для приёмов или торжественного конференц-зала, не знаю.

Стискиваю зубы покрепче. Мне просто указывают на моё место. Вот только я такого уже наслушалась за свою жизнь. И до некоторых личностей этим девицам ой как далеко.

— Простите, но меня попросили сделать это срочно! — перебиваю щебечущих «коллег».

Ловлю взгляды, по которым ясно читается: что за мебель тут заговорила. Разве что глаза не закатывают. Но хотя бы секретарь снова оборачивается ко мне. Умудряется посмотреть на меня сверху вниз, а ведь рост у нас примерно одинаковый. Это талант, да — у большинства помощников больших начальников сознание собственной важности вперёд них в комнату входит.

— Подождёшь пять минут? — говорит так, словно делает мне одолжение. — Мне нужно отойти.

— А мне нужно, чтобы вы поставили отметку о приёме и передали документы, потому что их ждут срочно, — говорю спокойно, выделяя последнее слово, хотя хочется уже сказать что-то покрепче.

— Поставлю, — она пожимает плечами. — Руководителя сейчас всё равно нет на месте. Я же сказала, пять минут, господи! Посидишь здесь. Только ничего не трогай!

И машет рукой на стул рядом, как на место для сумки.

Я уже практически открываю рот, чтобы сказать всё, что думаю. Про «не трогай», про «посидишь», про то, что я к ней на подработку не нанималась. Но девушка уже стремительно выпархивает из-за стойки, как-то моментально отходит в сторону, улыбается кому-то дальше по коридору.

И я, к своему собственному удивлению, проглатываю возражения.

Ладно. Чёрт с ней. Не хочу я сцену устраивать. Посижу пять минут. Всё равно уже задержалась, Наталья Петровна наверняка будет недовольна — так что минутой больше, минутой меньше…

Сажусь за стойку. Кидаю взгляд на часы.

Пять минут.

Проходит три. Потом ещё две. Потом ещё.

Девушка не возвращается.

Зато вместо неё залетает какой-то взъерошенный мужчина. Смотрит на меня недоумённо, но тут же подходит.

— Новенькая что ли? Неважно! — говорит быстро, отмахивается, не успеваю я вклиниться в его слова. — Вот это нужно отнести главе! Немедленно! — сгружает мне на стол несколько папок с документами.

— Но я…

— Прямо сейчас, понятно?

— Да я не его…

— Ты что, проблем хочешь?! — рявкают на меня так, что я вздрагиваю.

Господи, да что они тут все такие нервные-то?!

— Его сейчас нет на месте, — вспоминаю слова секретаря.

— Отлично… — цедит мужчина недовольно. — Так, неважно! Распоряжение было, чтобы через десять минут бумаги лежали у него на столе. Вот и вперёд! — смотрит так, что мне ничего не остаётся, как встать и, подхватив стопку документов, идти к кабинету.

Просто не обращай внимания, Рори, повторяю мысленно. Положишь бумаги и уйдёшь. Тебе нужна эта работа. Потерпи немного! Совсем скоро это всё закончится!

«Никогда это не закончится», — мелькает у меня в голове, но я решительно встряхиваю волосами, прогоняя лишние мысли.

И, постучав на всякий случай, толкаю дверь кабинета.