Они вбежали в королевский кабинет не торжественно, не чинно, а так, как вбегают в родной дом после долгого пути: шумно, искренне, без оглядки на этикет. Велдор сидел за столом, перебирал свитки и что-то тихо напевал себе под нос, ту самую старую балладу, которую когда-то пел маленькой Линне, укладывая её спать. При виде дочери, сияющей, словно заря, да ещё и не одной, а с Алором, он замер. Перо выпало из пальцев, чернильница едва не опрокинулась.

— Алор?! — вскочил с кресла Велдор, и в этом возгласе смешались изумление, радость и лёгкий шок, будто перед ним одновременно явился и старый друг, и незнакомец из легенд. Он перевёл взгляд с Алора на Линну, потом снова на Алора, будто пытался сложить в голове разрозненные кусочки мозаики, и вдруг, не выдержав напора эмоций, буквально рухнул в кресло, будто ноги перестали держать. — Рассказывайте. Всё. Сейчас же.

И Алор начал рассказывать. Но теперь он не прятал ни одной детали, ни далёкой правды, ни своей природы.

— Я не рихтэн, Ваше Величество, — спокойно, но твёрдо произнёс он, глядя королю прямо в глаза. — Я аэлорец. Моя планета в другой галактике, далеко за теми звёздами, которые вы видите по ночам. Мой народ не воюет ради трофеев, но жаждет знаний. Мы строим корабли, чтобы летать и познавать другие миры, а не разрушать их.

Слова падали в тишину кабинета, как камни в спокойную воду: сначала один, потом другой, потом ещё и ещё — и круги от них расходились всё шире, меняя саму поверхность привычного мира.

Велдор слушал, и с каждым новым признанием его лицо менялось, будто на нём отражались все бури, какие только могут бушевать в душе отца и короля. Сначала в его глазах плескалось недоверие — лёгкое, осторожное, как у того, кто боится поверить в чудо. Потом недоверие сменилось изумлением: он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но не находил слов, и только сжимал и разжимал пальцы на подлокотниках кресла.

Когда Алор заговорил о своей планете, о родных, о том, как устроены их корабли и как они читают звёзды, будто древние письмена, Велдор невольно подался вперёд, будто боялся пропустить хоть звук. Его брови поползли вверх, глаза расширились, а дыхание стало частым, прерывистым, так бывает, когда видишь нечто настолько невероятное, что оно не укладывается в голове, но ты всё равно изо всех сил стараешься это понять.

А когда Алор дошёл до рассказа об аномалии, о том, как она затянула его в этот мир, и о том, что он не знает, как течёт время по ту сторону разлома, Велдор резко выдохнул и прижал ладонь к груди, словно хотел удержать сердце, которое вдруг забилось слишком быстро.

— То есть… — он запнулся, сглотнул, попытался собрать мысли в кучу, но они разлетались, как испуганные птицы. — Ты говоришь, что ты… не из этого мира? Что ты прилетел… оттуда? — он поднял руку и ткнул пальцем в окно, за которым синело небо, а где-то там, за его краем, пряталась бесконечность.

— Да, Ваше Величество, — тихо, но уверенно ответил Алор. — Я прилетел оттуда. И я хочу, чтобы Линна полетела со мной. Как моя любовь, как моя спутница, как мой напарник, как моя любимая женщина. Я научу её видеть космос так, как вижу его я, и клянусь, что буду беречь её так, как никто другой.

Велдор откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и замер на несколько долгих секунд. В кабинете повисла тишина, густая, тяжёлая, наполненная не пустотой, а тысячей невысказанных мыслей, страхов, надежд. Потом он медленно открыл глаза, и в них уже не было ни шока, ни растерянности, только глубокая, острая ясность короля, который только что увидел мир с совершенно другой стороны.

— Ты просишь у меня самое дорогое, что у меня есть, — тихо произнёс он, и голос его звучал непривычно мягко, почти без королевского металла, но от этого был ещё весомее. — И ты говоришь вещи, в которые мне… трудно поверить. Но я вижу, как на тебя смотрит моя дочь.

Он помолчал, потом наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, и наконец кивнул:

— Рассказывай дальше, — сказал он уже спокойнее, но в голосе всё ещё звенела та самая струна потрясения, которая не могла утихнуть сразу. — Расскажи всё. До самого конца. Я должен знать, куда ты хочешь увести мою девочку. Должен знать, с чем мне придётся жить, если я дам своё согласие.

И Алор рассказывал — ровно, без пафоса, не стараясь впечатлить, а просто выкладывая правду, будто раскладывал перед королём невидимую карту своего мира.

Линна сидела в кресле и, затаив дыхание, слушала его, хотя уже всё это слышала. Но теперь он говорил перед её отцом, перед самой сутью её прежней жизни и каждое слово звучало весомее, обретало новую глубину, будто проходило сквозь фильтр отцовского взгляда и становилось не просто сказкой, а истиной, которую нужно принять.

Она ловила себя на том, что сжимает пальцами подлокотники, и старалась разжать пальцы, чтобы не выдать, как сильно дрожит внутри каждая клеточка. Ей хотелось вскочить, подбежать к Алору, встать рядом, взять его за руку и сказать: «Это правда. Всё, что он говорит, — правда. И я хочу быть там, с ним». Но она сидела неподвижно, только глаза её то и дело метались то к отцу, то к любимому, пытаясь прочесть, что происходит в их душах.

Велдор слушал, не перебивая, только время от времени проводил ладонью по лицу, будто хотел стереть с него привычное выражение власти и оставить лишь лицо отца, которому страшно и прекрасно одновременно.

— Значит, — тихо проговорил Велдор, будто пробуя слова на вкус, — если она улетит с тобой, я могу и не увидеть её больше.

Алор не стал прятать взгляд.

— Да, Ваше Величество, — спокойно ответил он. — Я не могу обещать, что мы будем возвращаться по календарю. Но я могу обещать, что мы найдём пути прилететь сюда. И обещаю, что Линна никогда не будет чувствовать себя потерянной. Потому что я всегда буду рядом. И если время попытается нас разлучить хоть на миг, я найду способ его обогнать.

Линна едва сдержала тихий всхлип. Эти слова прозвучали не как клятва влюблённого, а как твёрдое обещание воина, пилота, того, кто знает цену секунде и готов сражаться даже с самим временем.

Велдор медленно кивнул, будто принимая не только слова, но и всю тяжесть этого выбора.

— Ты просишь меня отпустить её в мир, который я не могу ни увидеть, ни защитить, — произнёс он, и в голосе его не было упрёка, только горькая честность. — В мир, где мои приказы ничего не значат, где моя армия бессильна, где даже моё отцовское слово не сможет её уберечь.

Он замолчал, посмотрел на Линну — долго, пристально, будто хотел навсегда запомнить каждую чёрточку её лица, каждую искру в глазах, каждый вздох. Потом снова перевёл взгляд на Алора.

— Но я вижу, — продолжил он тише, — что ты не просишь разрешения увезти её силой. Ты просишь позволения доверить её тебе. И ты говоришь это так, будто сам боишься, что я откажу, и тогда ты останешься здесь, потому что без неё твой космос — просто пустота.

Алор едва заметно кивнул.

— Так и есть, Ваше Величество. Без неё я не смогу лететь.

В кабинете повисла тишина — не пустая, а наполненная тысячей невысказанных чувств: отцовским страхом, дочерней преданностью, мужской ответственностью. Линна наконец не выдержала и тихо, но твёрдо произнесла:

— Папа, я не прошу у тебя благословения, чтобы сбежать. Я прошу, чтобы ты понял: это не побег. Это мой путь. И я хочу пройти его с ним. Я хочу видеть то, что видел он. Хочу знать, что за этими звёздами есть целые миры, и хочу, чтобы однажды я смогла рассказать тебе о них так, что ты поверишь, будто сам там побывал.

Велдор снова помолчал. Потом медленно поднялся, подошёл к дочери, наклонился и прижался лбом к её лбу, как делал, когда она была маленькой и ей снились страшные сны.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал он, и голос его дрогнул, но не от слабости, а от глубины чувства, которое невозможно спрятать. — Но я не хочу и держать тебя там, где тебе тесно. Ты так похожа на мать. Она также грезила о звёздах и научила и меня их любить.

Он выпрямился, посмотрел на Алора и произнёс:

— Странно… столько лет я смотрел на эти огни и думал, что они — просто свет. А теперь понимаю, что это дороги. И одна из них увезёт мою девочку туда, где я не смогу её догнать. Но, может быть, именно поэтому я должен её отпустить.

Линна обняла отца крепко, всем своим существом, стараясь передать в этом объятии всё: и благодарность, и любовь, и обещание вернуться, и просьбу не забывать её, даже когда она будет далеко.

— Я буду писать тебе письма, — прошептала она ему на ухо. — Не на бумаге, а звёздами. Ты будешь смотреть на небо и знать: это я тебе машу.

Велдор крепко прижал её к себе, потом отпустил, провёл ладонью по её волосам, как будто хотел запомнить их мягкость, и наконец, повернувшись к Алору, произнёс:

— Береги её. Не как принцессу. А как ту, без которой тебе не нужен ни космос, ни звёзды, ни твой корабль.

— Буду, — просто ответил Алор, и в этом одном слове прозвучала вся его жизнь, вся его судьба, весь его путь. — Каждый день. Каждую секунду.

И в этот миг что-то в воздухе изменилось: будто сам кабинет стал чуть светлее, будто звёзды за окном одобрительно подмигнули, подтверждая, что этот путь — правильный.

Линна вспыхнула от восторга, глаза её загорелись так, будто в них отражались все галактики сразу.

— Представляешь, папенька, — прошептала она, едва сдерживая смех и слёзы одновременно, — я буду видеть миры, о которых даже не мечтали наши звездочёты и летописцы! Мы будем записывать всё: каждую планету, каждую расу, каждый рассвет на чужой земле. И когда-нибудь, когда придёт время, мы вернёмся сюда и расскажем эти истории так, что даже камни в стенах будут слушать, затаив дыхание.

Велдор медленно кивнул, будто примеряя к себе эту новую реальность, где его дочь — не просто принцесса, а исследовательница, покорительница звёзд.

— Вы станете путешественниками, — тихо произнёс он, и в голосе его не было ни упрёка, ни страха, только глубокое, отцовское понимание. — Вы будете видеть то, что другим не дано. И да, это прекрасно… и немного страшно. Я благословляю вас, — произнёс король, и голос его зазвучал торжественно, но не холодно, а по-отцовски, от сердца. — Пусть звёзды будут вам свидетелями, а небо — вашим домом.

Король протянул Алору руку, и тот крепко её пожал.

— Однако, — добавил Велдор уже чуть строже, но с лукавой искринкой в глазах, — я не отпущу её просто так. Ты женишься на ней. Официально. По нашим законам, по нашим обрядам, чтобы весь мир знал: она — твоя королева, а ты — её защитник. И пусть ваш дом будет и здесь, и среди звёзд.

— Клянусь, — тихо, но твёрдо ответил Алор. — Я сделаю её своей женой. И буду беречь этот союз так же, как берегу курс корабля в бурю.

Велдор удовлетворённо кивнул, а потом вдруг оживился, глаза его загорелись любопытством:

— А теперь рассказывай ещё раз про свою планету! Про аэлорцев, про их обычаи, про то, как вы строите корабли… Я столько лет правил, столько битв пережил, но такого не читал ни в одной летописи!

И он увлёк Алора вопросами, удерживал подле себя, засыпая его деталями, будто хотел впитать в себя всю эту новую, невероятную вселенную. Алор отвечал спокойно, терпеливо, иногда даже с лёгкой улыбкой, когда Велдор переспрашивал что-то в третий раз.

Линна сначала терпеливо стояла рядом, кивала, подсказывала какие-то мелочи, но вскоре её терпение иссякло. Она топнула ногой, нахмурила брови и решительно шагнула вперёд, перекрывая отцу обзор.

— Папа! — воскликнула она, но в голосе её не было обиды, только весёлая твёрдость. — Хватит! Ты ещё успеешь расспросить его обо всём на свете. До рождения брата мы никуда не улетим. Но сегодня он — мой. Сегодня мы просто хотим быть вместе. Просто… как мы.

Велдор замер, потом медленно расплылся в улыбке, посмотрел на дочь, потом на Алора и вдруг рассмеялся, искренне, от души.

— Прости, звёздочка моя, — мягко сказал он, притягивая Линну к себе и целуя в макушку. — Просто это всё так невероятно… и так прекрасно.

Он отпустил её, снова посмотрел на Алора и уже спокойно, без шуток, добавил:

— Пусть небо хранит вас. И пусть каждый ваш рассвет будет светлее предыдущего.