А уже на следующий день во дворце всё завертелось с такой скоростью, что принцессе, королю, советнику и капитану гвардии оставалось только удивляться, как мир, ещё вчера казавшийся надёжным и устоявшимся, вдруг пошёл трещинами по всем швам.

Дело в том, что в королевстве случилось сразу несколько событий и все они требовали срочного решения, причём одновременно, будто кто-то нарочно подгадал момент, чтобы ударить по королевству со всех сторон сразу. Словно судьба открыла календарь, ткнула пальцем наугад и сказала: «А давайте сегодня всё сразу!»

Во-первых, тот самый упавший крюк, о котором все уже почти забыли, оказался лишь увертюрой к большому бедственному концерту. В оружейной башне рухнул старый стропильный брус и вниз полетели три связки копий, тяжёлый щит с гербом прадеда Велдора (того самого, который, по легенде, мог взглядом заставить шторм извиниться и уйти в сторону), и, что хуже всего, единственный экземпляр «Трактата о военной тактике», над которым летописец корпел десять лет. Теперь трактат лежал внизу, помятый и слегка проткнутый копьём, словно судьба решила, что десяти лет достаточно, и поставила в нём жирную, остроконечную точку.

— Это дурной знак! — провозгласил советник Грач, размахивая помятой страницей так энергично, будто надеялся этим жестом отпугнуть ещё десяток грядущих катастроф. — Боги гневаются!

— Боги тут ни при чём, — буркнул старый капитан гвардии, поправляя повязку на руке. — Просто балки сгнили. Но хуже другое: у нас теперь не хватает копий для второй линии, а трактат… ну, его можно переписать. Наверное. Если летописец не упадёт в обморок при виде того, что осталось.

Придворные переглядывались с таким видом, будто бы пришли на тихий утренний чай, а попали на репетицию военного парада в ураган. Они привыкли, что проблемы решаются где-то за закрытыми дверями, тихо и незаметно, а теперь беда ворвалась в их уютный мир с грохотом падающего дерева, звоном металла и шуршанием испорченного пергамента.

Во-вторых, на восточной границе заметили подозрительное движение: всадники в тёмно-зелёных плащах кружили у перевала, будто примерялись, где удобнее будет пройти. Разведчик, вернувшийся с донесением, так трясся, что едва мог говорить, и слова у него вырывались короткими, рваными фразами, как стрелы из неисправного арбалета:

— Они не нападали… они… смотрели. Как будто считали, сколько у нас гвардейцев и стражников у ворот и сколько лошадей в конюшне.

Капитан гвардии нахмурился, слушая это, и пальцы его невольно потянулись к рукояти меча, будто он уже видел этих всадников перед собой.

— Считают, — повторил он тихо, и в этом слове прозвучало больше тревоги, чем во всех криках советников вместе взятых. — Значит, готовятся.

В-третьих, в казармах случился маленький, но очень выразительный бунт: гвардейцы отказались надевать парадные кирасы на ночные дежурства.

— В них холодно, тяжело, и вообще они только для парадов! — угрюмо заявили они.

Капитан пытался взывать к чести, но в ответ услышал:

— Честь честью, а спина болит. Пусть принц Морнтара сам в своей блестящей жестянке на стену лезет.

И хуже всего было то, что в этих словах слышалась не просто усталость, а глубокая, выстраданная обида на весь этот парад, на блеск и на то, что их заставляют играть роль героев, когда на самом деле им хочется просто нормально нести службу.

Дворец в эти дни напоминал растревоженный муравейник, где каждый муравей почему-то уверен, что именно он знает, как спасти королевство. Придворные метались по коридорам, советник размахивал бумагами так, будто это были флаги, которыми он подавал сигналы невидимому флоту, стражники хмуро переглядывались, а в оружейной слышался грохот, ругань и редкие вскрики: «Осторожно, тут копьё!» — словно кто-то пытался собрать обратно то, что свалилось с потолка, и при этом не пораниться.

Но хуже всех приходилось принцессе Линне. Её главной бедой оказалось вовсе не копьё в трактате и не всадники у перевала. Главной бедой было… пророчество. А точнее, та самая история про свадьбу, которую Алор так поэтично рассказал в тронном зале. С тех пор мадам Бёрн, главная фрейлина, взяла эту историю на вооружение и теперь использовала её как универсальный аргумент в любом споре.

— Видите, ваше высочество, даже небеса подают знаки! — щебетала она, размахивая веером так, будто разгоняла не воздух, а сомнения. — Надо срочно выбрать жениха, пока не случилось чего похуже! А то вдруг видение пленника — это предупреждение, что время на исходе!

Линна при этих словах чувствовала, как у неё начинает дёргаться глаз, а зубы сжимаются так, что казалось, ещё немного и они раскрошатся в мелкую крошку. От одного упоминания «той самой свадьбы» у неё начинала болеть челюсть, будто она только что раскусила камень. Ей хотелось визжать на весь дворец: «Да не собираюсь я замуж по видению какого-то синеволосого пленника!» Но вместо этого она лишь стискивала зубы, делала ледяной кивок и уходила, оставляя мадам Бёрн додумывать всё самое романтичное и самое неверное.

Придворные дамы, вдохновлённые фрейлиной, бегали за Линной с портретами женихов, причитая, что если она выберет хоть одного, то осада принца Морнтара тут же прекратится, потому что «у влюблённых принцев пропадает боевой задор». Линна смотрела на эти портреты с таким выражением, будто перед ней не принцы, а коллекция особенно упрямых тараканов.

— Ваше высочество, посмотрите на этого! — восторженно шептала одна из дам, тыча пальцем в портрет юного герцога с подозрительно длинными ресницами. — У него такой взгляд… такой проникновенный!

— У него взгляд терранца, который только что увидел, что ему подали не тот десерт, — мрачно отвечала Линна и снова запиралась в библиотеке. Там она яростно отыскивала летописи про рихтэнов. При этом она строила планы мести для синеволосого пленника — изощрённые и тщательно продуманные.

А Алор тем временем по-прежнему находился в темнице, но неожиданно оказался в условиях, которые любой здравомыслящий узник назвал бы «подозрительно комфортными». Его переселили в камеру для аристократов: там стояла кровать с мягким матрасом, стол, кресло, на каменной полке красовалась ваза с цветами, правда немного увядшими, но всё же…, и кормили его отменно, а ещё ему регулярно приносили чан с горячей водой для купаний.

Алор тихо посмеивался, но вслух признавал: темница — она и есть темница, даже если в ней есть кресло и ваза. Но это не свобода.

И пока дворец лихорадило от нагромождения проблем, а Линна пыталась одновременно не выбирать жениха, разгадать тайну рихтэнов и придумать, как заставить одного синеволосого пленника пожалеть о своих остротах, Алор сидел в своей «аристократической» камере, смотрел на цветы в вазе и думал: «Я буду ждать. И когда придёт момент — я его не упущу».

И где-то в библиотеке Линна в очередной раз захлопывала очередную летопись, вздыхала и бормотала себе под нос: «Ещё одно слово про ту свадьбу, и я сама устрою осаду. Только не принцу Морнтару, а этому… этому поэту в цепях!»

И в этом тихом, но очень решительном бормотании было столько силы, что даже мыши в углах библиотеки на секунду замирали, будто понимали: сейчас лучше не шуршать.

А что король?

А он заперся в своём малом тронном зале, окружённый свитками, картами и встревоженными лицами советников, и вдруг замер, будто что-то щёлкнуло у него в голове. Он вспомнил про Алора.

— Нам нужен воин, — пробормотал он, поправляя корону, которая, казалось, сама чувствовала напряжение момента и норовила сползти на затылок. — Настоящий. Не тот, кто красиво кланяется, а тот, кто знает, куда бить, когда на тебя летит всадник с копьём.

Грач вздохнул, будто ему предстояло сказать то, что он и сам не до конца одобрял:

— Говорят, этот синеволосый в плену вёл себя так, будто ему не впервой смотреть смерти в глаза. Он рихтэн. Может, у него есть какие-то особые приёмы?

Велдор нахмурился, и в его взгляде мелькнуло сомнение, не столько из-за самого Алора, сколько из-за того, насколько отчаянно они сейчас хватались за любую соломинку.

— Особые приёмы это хорошо, — произнёс он медленно. — Лишь бы не требовал для этих приёмов каких-нибудь странных вещей. Вроде «три луны, щепотка звёздной пыли, капля росы с цветка, что цветёт раз в сто лет». Кто их знает этих рихтэнов?

И тут двери в малый тронный зал распахнулись и быстрым шагом вошёл капитан гвардии.

— Ваше величество, я только что получил донесение от командира с восточной заставы. Всадники в зелёных плащах — это разведчики Морнтара.

Велдор напрягся, будто по спине пробежал ледяной ветер.

— Морнтар… — тихо повторил он, пробуя слово на вкус, как яд.

— Да, ваше величество, — кивнул капитан, и голос его стал сухим и жёстким, как сталь. — И это не просто разведка. По сведениям, которые нам удалось добыть, принц Шестого королевства готовит нападение. У него несколько целей. Первая — похитить принцессу Линну. Вторая — сместить вас с трона и завладеть нашим королевством. Он хочет не просто победить в бою, а сломать саму основу нашей власти: забрать наследницу и объявить себя законным правителем, опираясь на династический брак или на статус «освободителя».

По комнате прокатился тяжёлый вздох. Советники и министры переглянулись, и в их взглядах теперь читался не просто страх, а холодный, отрезвляющий ужас: если Морнтар действительно готовит такой удар, то любая слабость сейчас станет роковой.

— Значит, это не случайность, — глухо произнёс Велдор. — Не просто пограничные стычки, не обычная дерзость соседа. Это расчётливый, продуманный план.

Грач склонил голову:

— Именно так, ваше величество. И есть ещё одна опасность, о которой нельзя забывать. Пока все смотрят наружу, враг может действовать изнутри. Вполне возможно, что в самом королевстве зреет заговор. Кто-то из приближённых может передавать Морнтару сведения, открывать ворота, ослаблять оборону. Мы не можем доверять никому слепо.

Велдор стиснул подлокотники трона так, что побелели костяшки пальцев.

— Тогда первое, что мы должны сделать, — защитить Линну. Никуда без охраны. Даже в библиотеку, даже в сад. Если Морнтар хочет её похитить, он ударит там, где мы меньше всего ждём.

Капитан гвардии кивнул:

— Я удвою стражу у её покоев. И прикажу, чтобы ни один незнакомец не подходил к ней ближе чем на двадцать шагов.

Король помолчал, будто взвешивая каждое слово, потом поднял глаза на капитана гвардии:

— А что насчёт рихтэна? Он… если он действительно умеет сражаться, если у него есть опыт, который нам сейчас так нужен…

Советник Грач чуть наклонил голову:

— Он может быть полезен, ваше величество. Но прежде, чем доверять ему хоть что-то, мы должны убедиться, что он не станет ещё одной угрозой.

Велдор медленно кивнул, и в его глазах появилась та самая жёсткость, которая отличала настоящего правителя в тяжёлые времена:

— Тогда устроим ему проверку. Пусть выйдет на боевой ринг. Я хочу видеть его в деле, своими глазами. Хочу понять, на что он способен, когда речь идёт не о колкостях с принцессой, а о настоящей схватке. А после боя мы с ним поговорим. Честно и прямо. И тогда решим, можем ли мы ему доверять.

Капитан гвардии чуть приподнял бровь:

— Проверка боем, ваше величество?

— Да, — твёрдо ответил Велдор. — Пусть покажет, чего стоит. Если он действительно воин, то мы найдём ему место. Если нет… тогда он останется там, где был.

Капитан снова склонил голову:

— Я распоряжусь подготовить ринг и подобрать для него достойных соперников. Кого-то опытного, но не смертников. Нам нужно увидеть его стиль, его реакцию, его силу.

Велдор кивнул, а потом вдруг добавил тише, почти про себя:

— И пусть Линну туда не пускают. Ни под каким предлогом. Пока мы не поймём, кто друг, а кто враг, она должна быть под надёжной охраной. Её похищение станет для Морнтара победой ещё до начала войны.

В этот момент корона у него снова съехала набок. Но теперь он даже не заметил. И никто не стал её поправлять: потому что в эту минуту он и правда выглядел как король.