Катины экзамены, Костины пробные недели и квартальный отчёт совпали. Три ночи я спала по пять часов, пропускала завтрак и вспоминала про обед после четырёх.

Мы собирались поужинать вместе, но я опоздала на сорок минут и пришла с головной болью. Илья поставил передо мной воду, затем увидел нетронутый контейнер из сумки. Его лицо стало тем самым внимательным лицом врача. Он спросил, сколько раз я ела, и не дождался разрешения продолжать.

Поначалу советы звучали разумно. Именно поэтому я терпела дольше. Он предлагал заготовки, будильники и таблицу дел, а я снова становилась женщиной, которую любят при условии правильного выполнения программы. Разница существовала, но тело узнало старую опасность раньше рассудка.

Илья заметил усталость сразу.

— Так нельзя. У тебя снова развалится режим. Давай составим график: заготовки вечером, сон не позже одиннадцати, Костины дела распределить…

Он говорил быстро, уже открывая заметки в телефоне.

— Остановись.

— Давление проверяла? На таком фоне легко откатиться.

— Я не твой проект и не отчёт о правильном образе жизни.

Илья замолчал.

— Когда переживаешь, ты начинаешь составлять мне план?

— Я умею решать такие проблемы.

— Ты умеешь лечить риски. Я просила встретить Костю в четверг и дать мне поспать.

Илья не услышал просьбу внутри объяснения: продолжил предлагать службу доставки и новый режим. Только позже понял, что заменяет нужное действие более привычной компетентностью.

— Я переживаю за тебя.

— И снова стал врачом, который сейчас исправит неудобную пациентку.

— Риски от этого не исчезают.

— Я тоже не исчезаю за рисками.

Он начал объяснять, что недосып влияет на аппетит и давление. Я собрала сумку.

— Ты даже не спросил, нужна ли мне помощь.

— Хорошо. Нужна?

— Теперь это вопрос после лекции.

В первый вечер я написала длинный ответ и не отправила. Во второй хотела извиниться за резкость, чтобы быстрее вернуть отношения. Психолог спросила, исчезнет ли проблема после моего извинения. Я признала, что нет: Илье придётся научиться спрашивать, а мне — говорить раньше, чем раздражение превращается в взрыв.

Костя заметил, что Илья не приходит, и спросил, поссорились ли мы. Я ответила правду без подробностей: да, взяли несколько дней. Сын удивился, что после ссоры взрослые не обязаны либо немедленно разойтись, либо сделать вид, что ничего не было.

Мы расстались у остановки. Илья не пошёл следом. Два дня я не отвечала на короткое «Как ты?». Ела неровно, но не заказывала торт и не писала Василию. Попросила Лиду забрать Костю после школы, а Катю — самостоятельно заказать себе ужин перед подготовительными.

Лида спросила, значит ли конфликт, что Илья оказался таким же. Я ответила, что пока не знаю: одинаковая ошибка ещё не равна одинаковому человеку. Разница станет видна в следующем действии. От этой мысли было сложнее, чем от ярлыка. Я не могла ни идеализировать, ни немедленно выбросить отношения.

Сообщение Ильи я прочитала несколько раз. Он назвал конкретную ошибку и не потребовал встречи сегодня. Я ответила: «Готова поговорить в пятницу. До этого мне нужна пауза». Он написал: «Понял».

На третий день пришло другое сообщение.

«Я был неправ. Перешёл в роль врача, потому что испугался, и поставил контроль выше разговора. Когда будешь готова, я хочу выслушать».

Ни одного совета. Ни одного требования простить. Я не ответила сразу, но сообщение не удалила.