Василий сказал, что хочет обсудить расписание детей. На столе вместо документов стояли свечи.

Он приготовил салат с печёными овощами и купил лимонные пирожные из нашего старого ресторана. Возле тарелок разложил фотографии: свадьба, Костины первые шаги, Катя в огромном школьном банте.

— Ты просил прийти без детей ради расписания.

— Сначала поедим. Нельзя же двадцать лет выбросить.

Я села, не снимая жакет.

— Говори.

— Я готов забыть всё, что было. Ты погуляла, пожила отдельно, доказала себе, что можешь. Давай начнём заново.

— Что именно ты готов забыть?

— Эти суды, твои обвинения. Я тоже наговорил лишнего.

Алина в спальне осталась за пределами его великодушия.

— Допустим, я вернулась. Кто готовит, стирает, следит за школой, оплачивает счета?

— Вер, мы же не договор на работу составляем.

— Именно это мы и составляем.

Еда была действительно моей любимой. Василий запомнил блюда двадцатилетней давности и не заметил, что сейчас от сладкого вина у меня болит голова. На свадебной фотографии я стояла в платье, которое мама назвала тесным в груди. Катя на другом снимке улыбалась без розовых волос, и Василий погладил карточку большим пальцем, словно именно цвет разрушил связь с дочерью.

— Ты говорил с Катей без требований вернуться?

— Она не отвечает.

— На вопрос о встрече отвечает?

— Я отец, мне не надо спрашивать разрешения.

Эта фраза объяснила больше свечей. В его новом начале всем снова отводились прежние места.

Он налил вино.

— Я буду помогать.

— Как часто?

— Иногда готовить. Костю на кружок отвозить, если смогу. Ты же лучше знаешь весь быт.

— Катю перестанешь называть истеричкой?

— Если она перестанет хамить отцу.

— Деньги вернёшь на общий счёт?

— После твоих юристов я ничего туда переводить не стану.

Я достала из сумки распечатанный график.

— Тогда обсудим детей.

— Подожди. Я для нас старался.

— Почему ты хочешь меня вернуть?

Василий откинулся на стуле.

— Мы столько лет вместе. Детям нужна мать. Катя со мной почти не разговаривает. Костя отбился от рук. Дома без тебя всё не так.

— А я тебе зачем?

— Я же только что сказал.

— Ты перечислил детей и дом.

Он раздражённо погасил свечу пальцами.

— Опять твои формулировки. Нормальному человеку понятно, что семья — это всё вместе.

Я посмотрела на фотографии. На каждой я держала ребёнка, накрывала стол, поправляла одежду. Василий стоял рядом улыбаясь.

— Мне понятно, по чему ты скучаешь.

— И по чему же?

— По обслуживанию, тишине и человеку, который удерживал всех вокруг тебя.

Он встал.

— Значит, тот врач уже настроил? Думаешь, он будет растить моих детей?

— Илья не имеет отношения к нашему разводу.

— Пока не имеет. Ты красиво оделась, похудела немного и решила, что очередь выстроится.

Я сложила график обратно.

— Встречу по детям назначит юрист.

— Если будешь упрямиться, Костя официально останется со мной. У него здесь комната, школа и нормальные условия. А ты снимаешь проходную конуру.

Угроза попала в точное место. Я застегнула жакет, хотя не расстёгивала.

— Тогда суд посмотрит и на условия, и на участие каждого родителя.

— Посмотрит, кто бросил сына.

После угрозы комната будто сузилась. Василий уже говорил о хорошей школе, отдельной комнате и моей занятости, собирая будущий спор из бытовых деталей. Я не перебивала и включила запись на телефоне. Он заметил экран и осёкся.

— Записываешь собственного мужа?

— Бывшего супруга, который угрожает использовать сына после отказа вернуться.

Он назвал это подлостью. Я сохранила файл при нём.

Уже в подъезде я отправила запись юристу и написала Лиде, что еду домой. Хотелось получить немедленное подтверждение: я правильно ушла, Василий ужасен, угроза не сработает. Лида ответила только: «Чайник поставлю, если заедешь». Я выбрала свою квартиру. Решение должно было выдержать вечер без свидетелей и одобрения.

Я ушла, не взяв пирожное. В лифте хотелось вернуться и объяснить ещё раз, что я не бросала. Потом поняла: он услышал с первого раза. Ему просто не понравился ответ.