Василий позвонил в одиннадцать, когда передо мной сидела посетительница с тремя квитанциями.

— У Кости тридцать девять. Забери его, у меня встреча через час.

— Вызови врача.

— Я не могу ждать. Вер, это ребёнок.

Я попросила посетительницу минуту, прикрыла трубку и предупредила начальницу. Потом перезвонила.

— Еду. Ты остаёшься, пока не придёт врач.

— Встречу нельзя перенести.

— Тогда найди другого взрослого. Я буду через сорок минут, но один ты не уйдёшь.

Костя лежал в своей комнате под двумя одеялами. На столе стояла кружка, рядом — открытая пачка жаропонижающего.

— Сколько дал? — спросила я.

Василий посмотрел на коробку.

— Одну таблетку.

— Когда?

— Недавно.

— Время какое?

— Откуда я знаю, минут двадцать назад.

Я записала приблизительное время, измерила температуру и вызвала врача из поликлиники. Василий ходил по коридору с телефоном.

— Клиент уже приехал.

— Позвони и перенеси.

— Ты приехала. Зачем мы вдвоём?

— Затем, что это твой день с сыном. Я помогаю Косте, а не освобождаю тебя.

Он посмотрел так, словно я изменила правила посреди игры. Потом всё-таки набрал клиента.

Врач пришла через полтора часа. Обычная вирусная инфекция, наблюдение, питьё, контроль температуры. Мы вдвоём записали назначения: Василий — в телефон, я — на лист, который оставила на холодильнике.

— Суп надо, — сказал он после ухода врача.

— Курица есть?

— В морозилке что-то лежит.

Мы готовили вместе. Он чистил овощи медленно, снимая половину моркови с кожурой. Я не отбирала нож. Костя проснулся, выпил несколько ложек бульона и снова лёг.

К вечеру температура снизилась. Василий предложил мне остаться на ночь, потому что «вдруг поднимется». Я согласилась ради сына и легла на диване.

Около двух Костя позвал воды. Мы оба пришли в комнату. После лекарства он уснул, а Василий сел рядом со мной на диван.

— Вот видишь, мы можем нормально быть семьёй.

Он придвинулся. Его колено коснулось моего.

— Мы сейчас родители больного ребёнка.

— А раньше ты любила, когда я рядом.

— Раньше ты не приводил Алину в нашу постель.

— Опять начинаешь.

Я встала и перенесла подушку в кресло.

— Если ещё раз попытаешься превратить болезнь Кости в примирение, я вызову Лиду и уеду. Ты останешься с ним сам.

Василий ушёл в спальню, громко закрыв дверь.

Ночью температура снова поднялась. Василий первым услышал, как Костя закашлялся, но позвал меня из спальни. Я не пошла одна: принесла градусник и протянула ему. Он измерял, записывал время, звонил в неотложную консультацию. Я сидела рядом с сыном и удерживала себя от привычного перехвата каждой задачи.

— Ты всё равно лучше понимаешь, — раздражённо сказал Василий, когда запутался в дозировке.

— Поэтому объясню один раз. Давать будешь ты.

Он сверился с листом врача. Ошибки не произошло. Мир не рухнул от того, что отец потратил десять минут на инструкцию.

К четырём Костя уснул. На кухне Василий тихо спросил, правда ли я никогда не вернусь. Я ответила, что обсуждать брак ночью возле комнаты больного ребёнка не буду. Он назвал это холодностью. Я вспомнила, сколько раз раньше принимала обвинение только потому, что была слишком усталой для спора, и ушла на диван.

К утру я написала начальнице, что задержусь до повторного прихода врача, а Василий сообщил клиенту новый час встречи. Ни один мир не остановился. Он сам приготовил Косте кашу, переспросив пропорции только один раз. Я не поправила густоту и не вытерла плиту перед уходом. Забота о сыне была выполнена достаточно, хотя кухня не выглядела так, как при мне.

Утром Костя увидел нас на кухне и оживился.

— Вы помирились?

Я поставила перед ним чай.

— Нет. Мы оба заботились о тебе. Родителями мы останемся, супругами больше не будем.

— А если папа попросит прощения, ты всё равно его не простишь?

Василий замер у раковины. Я могла ответить быстро и сделать его виноватым перед сыном. Вместо этого села рядом.

— Прощение и возвращение — разные вещи. Тебе сейчас не надо решать за нас.

Костя нахмурился и потянул чай через трубочку, хотя был для неё слишком взрослым.

— Всё у вас сложно.

— Да.

Он ждал более удобного ответа. У меня его не было.