Следующие две недели превратились в адский марафон.

Я просыпалась в пять утра, ехала в ресторан «Almar» к восьми, работала до шести вечера, потом бежала в кофейню помогать Ольге закрывать смену. Домой возвращалась в десятом часу, падала на кровать и отключалась до будильника. Вася обижался, требовал внимания, но у меня не было сил даже погладить его.

Но я была счастлива.

Впервые в жизни я делала что-то важное. Ресторанная кондитерская оказалась моим настоящим местом. Просторная лаборатория, профессиональные печи, холодильники, в которых помещалось всё, что я могла придумать. Я экспериментировала с текстурами, пробовала новые сочетания, переделывала десерты по десять раз, пока не добивалась идеала.

Эльмар появлялся каждый день. Иногда утром, иногда после обеда, иногда под вечер. Он не мешал — просто заходил, садился в углу лаборатории на стул, который специально для него принесли, и смотрел. Его взгляд я ловила на спине, когда взбивала крем или раскатывала тесто. Это не нервировало. Наоборот, давало силы.

Он почти не говорил со мной. Только деловые фразы: «Как успехи?», «Покажи, что получилось», «Это можно подавать хоть сегодня». Иногда, пробуя новый десерт, он закрывал глаза и молчал несколько секунд. Это было высшей похвалой.

Оля считала меня ненормальной.

— Ты видела, как он на тебя смотрит? — спросила она однажды вечером, когда я вернулась в кофейню.

— Он смотрит на десерты.

— На десерты смотрит шеф-повар. А на тебя смотрит мужчина.

Я отмахнулась. У меня не было времени на размышления. Шла третья неделя подготовки к открытию, и нервы были на пределе.

Всё рухнуло в четверг.

Я работала над новым десертом — муссовый торт с маракуйей и белым шоколадом. Сложная конструкция, требовавшая идеальной температуры и ювелирной точности. Я отвлеклась на секунду — зазвонил телефон, поставщик уточнял детали заказа — и упустила момент. Мусс не застыл как надо. Торт поехал.

Я стояла над ним, смотрела на оплывшие бока и ощущала, как внутри поднимается жгучее разочарование. Три часа работы. Испорченные продукты. Идиотская ошибка.

— Марина, — раздался голос Эльмара.

Я не слышала, как он вошёл. Он стоял в дверях лаборатории, в сером костюме, с телефоном в руке.

— Не сейчас, — бросила я, пытаясь спасти то, что ещё можно было спасти.

— Оставь. Пойдём.

— Я занята.

— Я сказал, пойдём.

Его голос изменился. Стал жёстче. Таким я его ещё не слышала. Я подняла голову и увидела, что он смотрит не на меня — в окно.

Я подошла.

На улице, у входа в ресторан, стояла машина. Чёрный джип с тонированными стёклами. Рядом с ней — трое мужчин. Один из них разговаривал с охранником, двое других осматривали здание.

— Кто это? — спросила я.

— Проблема, — коротко ответил Эльмар. — Иди в подсобку и не выходи.

— Эльмар...

— Не спорь.

Он вышел из лаборатории быстрым шагом. Я осталась у окна, не в силах оторвать взгляд от происходящего.

Мужчина у джипа закончил разговор с охранником и направился к входу. За ним двинулись двое других. Охранник попытался их остановить — один из мужчин оттолкнул его, и тот упал на асфальт.

Я прикрыла рот рукой.

Эльмар вышел на улицу. Я видела его со спины — прямая спина, руки в карманах брюк. Он остановился в пяти шагах от пришельцев. Я не слышала, о чём они говорили, но видела жесты. Мужчина в чёрной куртке размахивал руками, показывал на здание, тыкал пальцем в Эльмара. Эльмар стоял неподвижно. Как опора моста под напором воды.

Потом он сделал шаг вперёд. Что-то сказал — тихо, но так, что мужчина в куртке замер. Двое других за его спиной переглянулись. Эльмар сказал ещё что-то. Мужчина в куртке побледнел. Развернулся и пошёл к машине. Остальные поплелись за ним.

Джип уехал.

Эльмар постоял на улице ещё минуту, потом повернулся и пошёл обратно. Я отошла от окна, но он уже видел меня.

Он вошёл в лабораторию, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Кто это был? — спросила я.

— Конкуренты. Хотели поговорить о сферах влияния.

— Они тебя чуть не ударили.

— Не чуть. Ударили бы, если бы не передумали.

Я смотрела на него и видела то, чего никогда не замечала раньше. Он не был просто богатым ресторатором. Он был частью мира, в котором деньги решали не всё. В котором были свои законы. Тёмные.

— Ты им угрожал? — спросила я.

— Я объяснил ситуацию.

— С помощью чего?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было той теплоты, к которой я привыкла. Только холодная решимость.

— Марина, тебе не нужно знать.

— Мне нужно знать, с кем я работаю.

— Ты работаешь с человеком, который держит слово. И который защищает своё. Всё.

Он отошёл от двери, подошёл к столу, где лежал мой испорченный торт. Взял ложку, попробовал мусс.

— Не самый плохой вкус, — сказал он. — Надо поработать над текстурой.

— Эльмар.

— Я не буду это обсуждать. Не сегодня. Иди домой. Отдохни. Завтра сделаешь новый торт.

Он вышел. Я осталась в лаборатории одна.

Испорченный торт смотрел на меня оплывшими боками. Я смотрела на дверь, за которой исчез Эльмар.

Он был не просто богатым кавказцем. Он был человеком, который держал в руках не только ресторанный бизнес, но и что-то ещё. Что-то опасное. Что-то, о чём я не должна была знать.

Я должна была испугаться.

Но я не испугалась.

И это пугало меня больше всего.

Вечером я сидела на кухне, пила чай и смотрела в стену. Вася тёрся о мои ноги, я гладила его, не замечая.

Эльмар прислал сообщение: «Не думай о том, что видела. Это не твоя война».

Я ответила: «А чья?»

Он: «Моя. И тех, кто в неё влез».

Я: «Я уже влезла».

Он: «Ты — моя женщина. Это даёт тебе защиту, а не проблемы».

Я: «Я не твоя женщина».

Он: «Пока нет. Но будешь».

Я выключила телефон, допила чай и легла спать.

Снились мне чёрные джипы и люди в куртках. И Эльмар. Всегда Эльмар.

После того дня в ресторане что-то во мне сломалось. Или наоборот — собралось воедино.

Я перестала вздрагивать от резких звуков. Перестала оглядываться на улице, когда мимо проезжала чёрная машина. Перестала бояться, что однажды Эльмар посмотрит на меня и увидит ту, кого я сама в себе ненавижу. Что-то изменилось. Может быть, то самое чувство, о котором пишут в книгах — принятие. Или усталость бояться. Или просто — он показал себя настоящим, и я не отвернулась. Значит, и он не отвернётся.

На следующий день после инцидента с конкурентами я пришла в ресторан раньше обычного. Эльмар уже был там — сидел в лаборатории на своём стуле, пил кофе и смотрел в окно.

— Ты спишь вообще? — спросила я, вешая пальто.

— Мало.

— Из-за вчерашнего?

Он повернулся ко мне. Лицо было спокойным, но глаза выдавали — он не спал всю ночь.

— Из-за тебя.

Я застыла с сумкой в руке.

— Из-за меня?

— Я думал о том, что ты видела. О том, что ты теперь думаешь.

— Ты боишься моего мнения?

— Я не боюсь ничего. Но твоё мнение — единственное, которое имеет значение.

Я поставила сумку на стол, подошла к нему. Сделала то, на что никогда бы не решилась раньше — села на стул напротив, взяла его за руку. Его пальцы были холодными. Я сжала их сильнее.

— Эльмар, я не знаю, в какой мир ты меня тащишь. Я не знаю, кто эти люди, которые приезжали вчера, и что ты им сказал. Я не знаю, правильно ли поступаю, оставаясь рядом с тобой.

Он молчал. Смотрел на наши сцепленные руки.

— Но я знаю одно, — продолжила я. — Рядом с тобой я не боюсь. Не тебя. Не их. Не будущего. Ты даёшь мне ощущение безопасности, которого у меня не было никогда. Даже с родителями. Даже с Евгением в лучшие времена.

Он поднял голову.

— Ты не боишься, что я такой?

— Какой?

— Который решает вопросы не только словами.

Я помолчала. Потом сказала правду:

— Боюсь. Но не за себя. За тебя.

Он усмехнулся — той самой короткой усмешкой, которая означала у него эмоциональный сбой.

— За меня не надо бояться. Я умею за себя постоять.

— А за меня?

— За тебя — тем более.

Он высвободил руку, но не убрал — положил свою ладонь поверх моей.

— Марина, — сказал он тихо. — Вчера я сказал тем людям, что если они тронут тебя или мой бизнес — они пожалеют, что родились на свет. Они поверили. Потому что знают, что я не бросаю слов на ветер.

— Что ты им показал?

— Не важно.

Он встал, отпустил мою руку.

— У тебя сегодня дегустация нового меню. Шеф-повар будет в двенадцать. Подготовь три варианта десертов. Я хочу, чтобы он выбрал сам, без моего давления.

— Ты не будешь присутствовать?

— Буду. Но молча.

Он вышел. Я осталась сидеть, ощущая тепло его руки на своей коже. Теперь у меня была цель — десерты. И мужчина, ради которого хотелось делать их идеальными.

В двенадцать пришёл Алексей, шеф-повар. Мы заперлись в лаборатории и начали дегустацию. Я приготовила три десерта: муссовый торт с маракуйей и белым шоколадом — тот самый, который я испортила на прошлой неделе, но теперь он получился идеальным. Шоколадный фондан с жидкой сердцевиной и солёной карамелью. И нежный лимонный тарт с безе.

Алексей пробовал медленно, с закрытыми глазами. Потом открывал, делал пометки в блокноте, задавал вопросы. Какой шоколад? Сколько времени стояло тесто? Почему именно маракуйя, а не манго?

Я отвечала. Держалась уверенно — впервые за всё время работы в ресторане.

— Марина, — сказал Алексей, попробовав тарт. — Вы уверены, что работали только в маленькой кофейне?

— Уверена.

— Чудеса. Вас кто-то учил? Курсы, школа?

— Я самоучка. Экспериментировала много лет.

— Это видно. Вы не боитесь смешивать несочетаемое. У вас есть вкус. Настоящий.

Щёки потеплели. Рядом, в углу, тихо сидел Эльмар. Он не проронил ни слова, но я ловила его улыбку краем зрения.

Когда Алексей ушёл, довольный и воодушевлённый, я подошла к Эльмару.

— Ну что? — спросила я.

— Ты гений, — сказал он просто.

— Я не гений. Я просто люблю готовить.

— Гений не тот, кто любит. Гений тот, у кого получается то, что не получается у других. У тебя получается.

Он встал, подошёл ко мне. Я не отступила.

— Марина, — сказал он. — Я хочу тебя поцеловать.

Дыхание споткнулось.

— Спрашиваешь разрешения?

— В этот раз — да.

— А в следующий?

— В следующий не буду.

Я смотрела на него. На его губы. На тени под глазами. На сильные руки, висящие вдоль тела — он не прикасался, ждал.

Я шагнула вперёд сама.

Первый поцелуй был не таким, как я себе представляла. Не страстным, не сметающим всё на своём пути. Он был осторожным. Вопросительным. Он спрашивал — можно? Я отвечала — да.

Его губы были сухими и тёплыми. Он не настаивал, не углублял поцелуй, не пытался взять больше, чем я готова дать. Просто стоял, касаясь моих губ своими, и держал меня за плечи.

Когда он отстранился, в его глазах не было победы. Было что-то другое. Благодарность? Удивление?

— Спасибо, — сказал он.

— За поцелуй?

— За доверие.

Он отпустил меня, отошёл к окну.

— Иди работай, — сказал он. — Вечером приглашаю тебя на ужин.

— В смысле — на ужин?

— В прямом. Ресторан, свечи, хорошее вино. Ты и я.

— Я не умею ходить в рестораны.

— Научишься.

Я рассмеялась. Впервые за много недель — искренне, громко, не боясь, что смех выглядит глупо.

— Договорились, — сказала я.

Вечером я стояла перед зеркалом в своей маленькой квартире и не узнавала себя.

Ольга притащила мне платье — своё, хотя мы носили разные размеры. Она сказала: «У моей подруги такое же, но на размер больше, она дала на один вечер». Я не стала спрашивать, как Оля объяснила подруге, зачем ей платье для меня. Просто надела.

Тёмно-синий бархат. Длинный рукав. Декольте — не глубокое, но достаточное, чтобы чувствовать себя женственной. Я смотрела на себя и впервые не отводила взгляд.

— Ты похожа на кинозвезду, — сказала Ольга.

— На кинозвезду с целлюлитом.

— Заткнись. Ты красивая.

Я поверила ей. Не до конца. Но достаточно, чтобы выйти из дома.

Эльмар ждал внизу в машине. Увидев меня, он вышел — первый раз за всё время сам открыл дверь.

— Ты... — начал он и замолчал.

— Что?

— Ничего. Садись.

Я села. Он сел за руль.

— Ты не нанял водителя?

— Сегодня я сам.

— Почему?

Он повернулся ко мне. При свете приборной панели его глаза были тёмными и красивыми.

— Потому что не хочу, чтобы кто-то видел, как я на тебя смотрю.

Я не нашлась, что ответить.

Мы поехали.

Ресторан оказался не его — чужой. Уютный, маленький, с живой музыкой и приглушённым светом. Столик в углу, свеча, букет цветов. Я чувствовала себя Золушкой на балу. Только платье не потеряется, потому что я не собираюсь убегать в полночь.

— Ты специально выбрал не свой ресторан? — спросила я.

— Чтобы ты не думала, что я хвастаюсь.

— А ты хвастаешься?

— Нет. Я хочу, чтобы тебе было комфортно.

Он заказал вино, еду. Мы говорили о пустяках — о погоде, о моём коте Васе, о его поездках. Не о бизнесе. Не о конкурентах. Не о Евгении. Только мы. Только сейчас.

— Марина, — сказал он, когда мы доели десерт. — У меня к тебе вопрос.

— Какой?

— Ты боишься меня до сих пор?

Я подумала.

— Нет, — ответила честно. — Но ты боишься меня?

Он улыбнулся.

— Да.

— Чего?

— Что ты уйдёшь. Как только поймёшь, кто я на самом деле.

— Я уже поняла.

— Не всё.

— Покажи остальное. Я не сломаюсь.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Покажу. Но не сегодня. Сегодня пусть будет просто ужин.

Он поднял бокал.

— За тебя, Марина.

— За нас, — поправила я.

Он замер. Потом медленно кивнул.

— За нас.

Мы чокнулись.

Я пила вино, смотрела на огонёк свечи и была счастлива. Впервые за очень долгое время. Может быть, впервые в жизни.