Переезд занял три дня.

Я не думала, что у меня так много вещей, но коробки заполнили весь коридор, и Вася, возмущённый вторжением в его территорию, залез в самую большую из них и отказывался выходить. Эльмар приехал помогать — с Фаридом и двумя мужчинами, которых я не знала. Фарид таскал коробки как погрузчик, улыбался и подкалывал брата: «Ты жениться собрался, а везёшь её в дом как контрабанду». Эльмар не отвечал. Но я видела — ту самую почти-улыбку, которая означала, что он доволен.

В новой комнате было светло. Большое окно выходило в сад — те самые яблони, которые я разглядывала с качелей. Эльмар спросил: «Тебе нравится?» Я ответила: «Слишком хорошо для меня». Он сказал: «Перестань». Я перестала. По крайней мере, попыталась.

Вася освоился на второй день. Он обошёл весь дом, обнюхал каждый угол, поцарапал кресло в гостиной (Эльмар не ругался) и лёг спать на диван, свесив лапу, как будто жил здесь всю жизнь. Предатель.

— Твой кот меня принял, — сказал Эльмар вечером, когда мы сидели в саду.

— Он принял твой диван.

— Значит, я иду в комплекте с диваном.

— И с домом. И с садом. И с фонтаном.

— И с сердцем.

Я посмотрела на него. Он не шутил.

— Эльмар, ты слишком быстро говоришь такие вещи.

— Я думаю об этом каждый день. Если говорю вслух, значит, уже не могу молчать.

Я взяла его за руку. Крепко.

— Я ещё не готова сказать то же самое.

— Я подожду.

Он поцеловал меня в висок, и мы пошли ужинать. Он готовил пасту с морепродуктами — я не знала, что он умеет и это. Оказалось, он умел всё. Или я просто не видела его настоящего раньше.

На следующей неделе случилось то, чего я не ждала.

Звонок в дверь раздался во вторник, когда я была одна. Эльмар уехал в ресторан, Вася спал на диване, я пила чай на кухне и читала книгу. Обычный вечер. Ничего не предвещало бури.

Я открыла дверь.

На пороге стоял Евгений.

Небритый, осунувшийся, в мятой рубашке. Не похожий на того холёного мажора, который приходил в мою кофейню. Он выглядел так, будто не спал несколько дней. Или несколько недель.

— Привет, Мариш, — сказал он. Голос хриплый, как после болезни.

— Тебе здесь не рады.

— Я ненадолго. Поговорить.

— Нам не о чем говорить.

Я попыталась закрыть дверь, но он успел просунуть ногу в щель.

— Не уходи, — сказал он. — Пожалуйста.

Вот это слово — «пожалуйста» — остановило меня. Я никогда не слышала его от Жени. Ни разу за пять лет.

— Что тебе нужно? — спросила я, оставляя дверь приоткрытой.

— Поговорить. Пять минут. На улице, если не хочешь пускать в дом.

Дом. Он назвал Эльмаров дом «домом». Не «его особняк», не «хата кавказца». Дом. Может быть, он действительно изменился. Или просто научился притворяться лучше.

Я вышла на крыльцо. Закрыла дверь за собой — чтобы Вася не выбежал. Чтобы у меня был путь к отступлению.

— Говори.

— Я проиграл, — сказал Женя. — Твой кавказец уничтожил бизнес отца. Забрал контракты. Перекупил поставщиков. Отец не выходит из дома, мать плачет.

— Ты этого хотел. Начал войну.

— Я хотел вернуть тебя.

— Нет. Ты хотел наказать меня за то, что я посмела жить без тебя.

Он замолчал. Опустил голову. Я впервые видела его таким — сломленным, беззащитным, жалким.

— Ты права, — сказал он тихо. — Я идиот. Я всегда был идиотом.

— Это не новость.

— Я хочу попросить у тебя прощения.

Я не ожидала этого. Стояла и смотрела на бывшего мужа — мужчину, который унижал меня, изменял, пытался посадить в тюрьму. И теперь просил прощения.

— За что именно? — спросила я. — За унижения? За измены? За полицию?

— За всё.

— Прощения просят, когда хотят что-то получить. Что ты хочешь?

Он поднял голову. Глаза были красными.

— Я хочу, чтобы ты поговорила с Эльмаром. Попросила его остановиться. Он разрушает мою семью.

— А твоя семья не разрушала мою?

— Марина, пожалуйста. Я больше не приду. Я уеду в другой город. Я подпишу все бумаги, какие скажешь. Только пусть он оставит отца в покое.

Я смотрела на него. Внутри боролись жалость и злость. Жалость к его отцу, который не был мне врагом. Злость к нему — за то, что он втянул семью в эту войну.

— Я поговорю с ним, — сказала я. — Но не ради тебя. Ради твоих родителей. Они всегда были ко мне добры.

Евгений кивнул. Развернулся и пошёл к калитке. На полпути остановился.

— Марина.

— Что?

— Он правда тебя любит. Я таких глаз никогда не видел у мужчины.

— Уходи.

Он ушёл.

Я стояла на крыльце и смотрела, как захлопывается калитка. Внутри было пусто. Ни злости. Ни обиды. Только усталость.

Вечером я рассказала Эльмару о визите Жени.

Мы сидели в саду, пили вино, и я говорила спокойно, без надрыва. Он слушал, не перебивая. Когда я закончила, он спросил:

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Я хочу, чтобы закончилась эта война. Ты победил. Зачем тебе добивать его отца?

— Чтобы он не поднялся снова.

— Он не поднимется. Ты отнял у него всё.

Эльмар смотрел на меня долго. Потом отставил бокал.

— Хорошо. Я остановлюсь. Но если Евгений ещё раз появится...

— Он не появится.

— Откуда такая уверенность?

— Он боится. Я видела его сегодня. Он сломлен.

— Ты жалеешь его?

— Нет. Я жалею себя прошлую, которая терпела его.

Эльмар обнял меня.

— Ты сильная, — сказал он.

— Нет. Просто перестала бояться.

— Это и есть сила.

Мы сидели в саду, смотрели на звёзды, и последний страх уходил — как вода сквозь песок. Евгений больше не имел надо мной власти. Никакой. Совсем.

Я была свободна.