(от лица Макара)

В доме было ужасно холодно. Газовый котел в подвале жалобно гудел на минимальной мощности — вчера пришло уведомление об ограничении подачи газа за неуплату, и мне пришлось прикрутить вентиль, чтобы не перекрыли трубу окончательно.

Я сидел за кухонным столом в старом свитере, обхватив ладонями кружку с остывшим растворимым кофе. Вокруг высились стопки неоплаченных счетов, судебных повесток и долговых расписок. Пепельница переполнялась окурками, в раковине тухли остатки вчерашней лапши, а в воздухе стоял тяжелый, кислый запах немытой посуды и безнадеги.

Всего месяц прошел с тех пор, как Лиза собрала вещи. Всего один проклятый месяц. А мой дом уже напоминал притон, а не родовое гнездо преуспевающего фермера.

С улицы послышался скрип тормозов старого уазика. Хлопнула входная дверь, тяжелые шаги протопали по прихожей, и на кухню вошел Федор Маркин. Высокий, широкоплечий, в заснеженном тулупе, он окинул мой стол тяжелым, брезгливым взглядом и снял шапку.

— Здорово, Макар, — его густой бас прозвучал глухо, без тени былого дружеского тепла.

— Здорово, Федя, — я попытался изобразить подобие улыбки. — Чай будешь? Или… чего покрепче плеснуть?

— Не надо мне твоего пойла, — отрезал Федор, присаживаясь на край деревянного стула. — Я по делу заехал. Склады твои сегодня приставы опечатали. Второй и третий ангары. Бумаги на ворота наклеили, замок амбарный повесили. Сказали, имущество под арестом за долги по налогам и кредитам. Мужики твои, Степан с бригадой, у ворот бунтуют. Зарплату требуют за два месяца. Говорят, если до двух часов дня денег не увидят — пойдут трактор твой на запчасти разбирать.

Мое сердце оборвалось и ухнуло куда-то в ледяную пустоту желудка.

— Как опечатали?.. — хрипло выговорил я, роняя сигарету на стол. — У меня же там остатки лука… Я договорился с перекупщиками на понедельник…

— Какой лук, Макар?! — Федор с силой ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть грязные чашки. — Твой лук сгнил на две трети! Там вонь на всю округу стоит! Перекупщики твои развернулись и уехали, как только внутрь заглянули! Ты очнись, идиот! Ты на дно идешь!

Я сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает бессильная, злая ярость.

— Не учи меня жить, Маркин! Сам разберусь! Выкручусь! Кредит возьму в другом банке, перезаложу пикап…

— Да кто тебе даст кредит, дурья твоя башка?! — Федор подался вперед, глядя мне прямо в глаза своими суровыми серыми глазами. — Твое ИП в черных списках всех банков области! Дом заложен, земля заложена, счета заблокированы! Ты потерял всё, Макар. Всё, что вы с Лизой двадцать лет по крупицам собирали!

Услышав имя бывшей жены, я дернулся, как от удара током.

— При чем здесь Лиза?! — заорал я, вскакивая со стула. — Опять она?! Да вы все сговорились, что ли?! Она просто сидела на готовом, бумажки перекладывала! Я этот бизнес поднял! Я!

— Ты поднял? — Федор горько, презрительно усмехнулся и покачал головой. — Да ты без нее даже накладную без пяти ошибок заполнить не можешь! Лиза была мозгом твоего хозяйства. Она знала каждый закон, каждую копейку берегла, с инспекторами договаривалась, людей организовывала. А ты только щеки надувал да на новеньком пикапе по селу гарцевал! Ты променял бриллиант на кусок дешевого битого стекла, Макар. Посмотри на Лизу — она в амбулатории сияет, цветет, помолодела на десять лет! Люди к ней на прием со всего района едут! А ты во что превратился? В спивающегося банкрота!

— Заткнись! — прохрипел я, сжимая кулаки. — Вон из моего дома!

— Уйду, — Федор поднялся, натягивая шапку на лоб. — Но напоследок скажу тебе по старой памяти: бросай свою городскую пиявку. Падай на колени перед Лизой, ползи к ней, умоляй о прощении! Может, ради детей она пожалеет тебя и поможет разрулить эту налоговую яму. Иначе к весне ты пойдешь по этапу за мошенничество.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

На кухне воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом ветра за окном.

Сверху послышался стук каблучков. По лестнице, кутаясь в тонкий шелковый халатик, спустилась Ольга. Ее лицо было бледным, волосы растрепаны, под глазами залегли тени.

— Кто это орал здесь с утра пораньше? — капризно протянула она, поморщившись от запаха табачного дыма. — Макар, почему в доме такой дубак? Я замерзла вся! Включи отопление нормально! И где мой кофе?

Я посмотрел на нее. Впервые за все это время в моих глазах не было восхищения. Передо мной стояла эгоистичная, избалованная девка, которой было абсолютно плевать на меня, на мои проблемы и на то, что моя жизнь летит в пропасть.

— Отопление прикручено, потому что денег на газ нет, — глухо ответил я, глядя в стол. — И кофе закончился. Склады мои сегодня опечатали приставы, Оля. Через два часа придут рабочие за зарплатой. Если я не отдам им деньги — они разнесут гараж.

Ольга замерла у холодильника. Ее лицо мгновенно скривилось в гримасе брезгливого отвращения:

— Опять твои дурацкие проблемы! Мне надоело это слушать, Макар! Ты обещал мне поездку в город на выходные! Я договорилась со стилистом и хотела купить платье к Новому году! Мне нужны деньги! Сними со счета!

— Счета заблокированы налоговой, ты глухая?! — сорвался я на крик. — Нет никаких денег! Всё! Конец!

— Ах так?! — Ольга взвизгнула, швырнув пустую кружку в раковину, где та с дребезгом раскололась на мелкие черепки. — Значит, ты нищий неудачник?! Я бросила нормальную жизнь в городе, приехала в эту дыру, спала со стариком — и ради чего?! Ради холодной избы и пустых обещаний?! Да пошел ты к черту, Калинин!

Она развернулась и на негнущихся ногах побежала на второй этаж, выкрикивая ругательства.

Я схватился за голову. Часы на стене показывали половину первого. До прихода разъяренных рабочих оставалось полтора часа. Степан и мужики шутить не станут — если они не увидят денег, они действительно сожгут трактор или переломают мне ребра.

Вдруг меня осенило.

«Сейф! — вспыхнуло в моей голове. — В шкафу в спальне!»

Месяц назад, еще до приезда налоговой, я продал за наличку партию прошлогоднего чеснока частнику из соседней области. Там было почти двести тысяч рублей чистыми купюрами. Я спрятал этот плотный конверт в небольшой металлический сейф в стенном шкафу — берег на самый крайний, черный день.

Вот он, этот день. Чернее не придумаешь.

Я сорвался с места и вихрем взлетел по лестнице на второй этаж. В спальне Ольга собирала свои вещи в большой чемодан, швыряя одежду с полок. Я не обратил на нее внимания, бросился к встроенному шкафу, отодвинул вешалки с куртками.

Достал из кармана ключ, вставил в замочную скважину сейфа. Замок послушно щелкнул.

Я распахнул тяжелую металлическую дверцу.

Сейф был абсолютно, стерильно пуст.

Там не было ни конверта с деньгами, ни золотых сережек, которые я когда-то дарил Лизе на рождение Веры и которые забрал при ее уходе. Только тонкий слой серой пыли на металлическом дне.

У меня перехватило дыхание. В висках застучали тяжелые молоты.

— Где деньги?.. — хрипло, едва слышно прошептал я, поворачиваясь к Ольге. — Оля… Где конверт из сейфа? Там было двести тысяч!

Ольга даже не вздрогнула. Она неторопливо застегнула молнию на своем чемодане, достала из косметички пилочку для ногтей и небрежно, с холодной ухмылкой посмотрела на меня:

— А, ты про эти копейки? Я взяла их вчера утром, пока ты спал.

— Что?! — я задохнулся от ужаса и ярости, делая шаг к ней. — Ты украла мои деньги?! Это деньги для рабочих! На зарплату!

— Ничего я не украла, — нагло усмехнулась она, продолжая подпиливать ногти. — Это моя компенсация за моральный ущерб. Я потратила их в райцентре: оплатила дорогую сумку, косметику и отдала долг за свой кредит. Ты ведь всё равно банкрот, Макар. Зачем отдавать деньги каким-то вонючим мужикам, если можно порадовать красивую девушку? Считай, что ты со мной расплатился за всё.

Она с вызовом посмотрела мне прямо в лицо, не чувствуя ни капли стыда.

Я стоял посреди холодной спальни перед открытым пустым сейфом. В ушах звенело, перед глазами плыли красные круги. До прихода разъяренной толпы рабочих с ломами оставалось меньше часа, а в моих карманах не было ни единого рубля. Моя жизнь окончательно превратилась в пепел.