Воскресный полдень встретил нас ослепительным солнцем. Оно весело играло на свежем снегу, заставляя щуриться от яркого, праздничного блеска.

Антон еще с утра с гордостью демонстрировал мне свои новые зимние ботинки — высокие, из плотной черной кожи на толстой, надежной подошве. Давид привез их вчера вечером из райцентра, как и обещал. Парень так светился от счастья, что у меня не повернулся язык отругать его за то, что он принял такой дорогой подарок. Я испытывала к нашему молчаливому соседу глубокую, щемящую благодарность, смешанную с легкой, приятной неловкостью. Мне давно никто не помогал просто так, бескорыстно, оберегая моих детей.

Около двух часов дня Давид негромко постучал в нашу дверь. Он был в своей привычной поношенной штормовке, в руках держал плетеную ивовую корзину и небольшой садовый секатор.

— Елизавета Дмитриевна, день добрый, — улыбнулся он, переступая порог. — Погода сегодня изумительная. Я знаю заброшенную вырубку за селом, там шиповник дикий растет, кусты огромные, ягодами буквально осыпаны. Подмороженный шиповник сейчас самый сладкий, в нем витаминов больше всего. Пойдемте, соберем для вашей амбулатории? Вы ведь хотели заготовить его для зимних чаев.

— Пойдемте, Давид, — согласилась я без колебаний. — Вера, Антоша, мы недолго, суп на плите, если что — выключите.

Мы вышли за околицу. Дорога вела нас мимо заснеженных полей в сторону векового соснового бора. Воздух здесь был удивительно чистым, звенящим от легкого мороза. Под нашими ботинками весело, ритмично хрустел снег.

Лес встретил нас торжественной, величественной тишиной. Огромные, вековые сосны стояли молчаливыми великанами, раскинув свои лапы, укутанные пушистыми белыми шапками. Ветви пихт гнулись под тяжестью снега почти до самой земли, создавая причудливые ледяные пещеры. Пахло хвоей, смолой, морозной свежестью и сухой корой. На белом покрывале снега то и дело попадались мелкие цепочки следов лесных птиц и зайцев.

— Как здесь красиво… — тихо произнесла я, останавливаясь и запрокидывая голову вверх, туда, где сквозь зеленые сосновые лапы проглядывало ярко-синее небо. — В городе такой тишины не встретишь. Там вечный шум, суета.

— Да, — негромко отозвался Давид, шагая рядом со мной. — Город выпивает из человека все силы. А здесь… здесь земля настоящая. Она лечит.

Минут через двадцать мы вышли на просторную, залитую солнцем старую вырубку. И действительно — у самого края леса высились огромные, разросшиеся кусты дикого шиповника. На их голых, покрытых инеем ветвях яркими, рубиновыми каплями горели крупные, подернутые морозцем ягоды. Контраст ярко-красного на ослепительно белом снегу казался невероятным, почти сказочным.

Давид ловко орудовал секатором, срезая тяжелые гроздья и бережно укладывая их в корзину. Я помогала ему, обирая ягоды с нижних ветвей.

Мне было удивительно легко рядом с ним. Мы мало говорили, но это молчание не было тягостным или неловким. Напротив, оно было наполненным, комфортным. С Макаром я всегда чувствовала себя настороже, вечно подстраиваясь под его настроение, боясь сказать лишнее слово или вызвать раздражение. С Давидом же я могла просто быть собой.

Вдруг погода на вырубке изменилась. Налетел резкий, ледяной порыв ветра. Он зашумел в вершинах сосен, стряхивая с них снежную пудру, которая закружилась в воздухе блестящим вихрем. Ветер пробрался мне под куртку, заставив меня непроизвольно поежиться и втянуть голову в плечи.

Давид мгновенно заметил это. Он отставил корзину в сторону, подошел ко мне вплотную.

— Замерзли, Лиза? — негромко спросил он.

Не успела я ответить, как он быстрым, уверенным движением расстегнул свою тяжелую, теплую куртку-штормовку, снял ее и набросил мне на плечи.

Куртка была огромной, тяжелой, пахнущей смолой, морозным лесом и чистым мужским теплом. Она мгновенно окутала меня, как надежный, непробиваемый панцирь, отсекая ледяной ветер и даря невероятное ощущение безопасности.

Давид остался в одном сером свитере. Он шагнул еще ближе, протянул руки и бережно поправил воротник куртки у моего подбородка, укрывая меня от ветра. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

Время словно остановилось.

Я видела каждую снежинку, застрявшую в его густых ресницах, чувствовала тепло его дыхания на своих губах. Его серые, глубокие глаза смотрели на меня с такой невыразимой нежностью, силой и затаенным обожанием, что у меня перехватило дыхание. Мое сердце забилось часто и шумно, как пойманная птица. Напряжение между нами стало почти осязаемым, электрическим. Казалось, протяни руку — и посыплются искры.

Давид медленно провел ладонью по моей щеке, стирая растаявшую снежинку. Его пальцы были горячими, несмотря на мороз.

— Вы заслуживаете того, чтобы вас берегли, Лиза, — тихо, почти шепотом произнес он. — Помните об этом. Всегда.

Я не могла пошевелиться, завороженная его близостью и силой. На долю секунды мне показалось, что он сейчас поцелует меня, и я знала, что не стану отталкивать его. Но Давид проявил редкое, благородное терпение. Он лишь мягко улыбнулся, слегка сжал мои плечи сквозь плотную ткань куртки и отступил на шаг, возвращая мне возможность дышать.

— Пойдемте домой, Лизавета Дмитриевна. Чайник, наверное, уже закипел, — весело подмигнул он, подхватывая корзину с ягодами.

Мы возвращались в село в сумерках. Солнце уже опустилось за макушки сосен, окрашивая снег в нежно-розовые и сиреневые тона. Мы шли молча, но это было совсем другое молчание — сладкое, волнующее, полное невысказанного притяжения. Я куталась в его теплую куртку, чувствуя себя защищенной, как никогда в жизни.

Но наше хрупкое, тихое счастье разлетелось вдребезги, едва мы подошли к окраине села.

Возле скромного забора Давида, прямо в грязном снегу у калитки, был припаркован огромный, сияющий лаком представительский внедорожник Mercedes черного цвета. Его тонированные стекла тускло поблескивали в сумерках, а престижные городские номера казались чужеродными и дикими в этом тихом, богом забытом углу.

Я замерла на месте, удивленно разглядывая машину.

— Давид… — тихо позвала я его, кивая на автомобиль. — У вас гости? Откуда в наших краях такая дорогая машина? На ней городские номера.

Давид остановился рядом со мной. Я бросила на него короткий взгляд и невольно отпрянула.

Его лицо мгновенно изменилось. Спокойные, теплые серые глаза соседа-плотника в одно мгновение превратились в холодные, расчетливые льдинки. Вся его фигура напряглась, плечи развернулись, а на лице появилось жесткое, властное выражение лица человека, который привык отдавать приказы и управлять миллионами. Это был взгляд хищника, заметившего чужака на своей территории. Маска простого, нелюдимого строителя сползла с него за долю секунды, обнажая его настоящую, пугающую суть.

— Давид?.. — растерянно позвала я его снова. — Что-то случилось?

Он мгновенно взял себя в руки. Холодное выражение лица сменилось дежурной, спокойной улыбкой, но я успела заметить эту перемену. Я была врачом и умела читать микромимику людей. Этот человек лгал мне. Он не был тем, за кого себя выдавал.

— Нет, Лиза, всё в порядке, — его голос прозвучал излишне ровно, сухо. — Это… по поводу поставок древесины из города приехали закупщики. Я должен поговорить с ними. Идите домой, замерзнете. Спасибо за компанию.

Он забрал свою куртку с моих плеч, быстро набросил ее и направился к машине быстрым, размашистым шагом. Из тонированного салона «Мерседеса» торопливо вышел солидный мужчина в дорогом пальто, который склонил голову в уважительном, почти подобострастном жесте, приветствуя Давида.

Я осталась стоять на заснеженной дороге у своей калитки, прижимая корзину с шиповником к груди.

Внутри меня медленно, со страшной силой оседало холодное, липкое чувство сомнения. Простой пенсионер-строитель. Столяр, уставший от городского шума. И роскошный внедорожник, перед владельцем которого его личный водитель или партнер склоняется в поклоне.

КТО ты такой, Давид? И какую игру ты ведешь в нашем маленьком селе? Первая, горькая капля недоверия упала на мое израненное сердце, заставив его сжаться в предчувствии новой, еще более сложной тайны.