— Он здесь, — прошептала я, едва сдерживая слёзы, как только мы вышли на балкон. — Я… я не понимаю, зачем. Но он здесь, Кирилл.

Череп моментально развернул меня лицом к себе и схватил за плечи:

— Ульяна, дыши. Спокойно. Смотри на меня.

Одна-единственная слеза всё же вырвалась наружу. Я торопливо стёрла её тыльной стороной ладони, как будто этим могла стереть и чувство, что горело внутри.

— Таня говорила, что его не будет. Его родители писали в ответе на приглашение, что он занят учёбой, что не сможет приехать…

— Сколько ты выпила? — мягко спросил Череп, наклонив голову.

— Кто считает? — хрипло рассмеялась я. — Может, бутылку… Может, полторы. Я стащила одну у официанта, потому что мне… мне нужна была жидкая храбрость. Он застал меня врасплох, и я просто не знала, что делать. Я не ожидала, что он появился — и всё, что я выстраивала долгое время, развалится просто за секунду.

Снова слеза скатилась по моей щеке, и Череп обнял меня, притянув к себе. Я прижалась к его груди, ощущая, как он гладит меня по спине, как будто я ребёнок, у которого отобрали игрушку. Но это было нечто глубже.

— Я испорчу тебе костюм, — пробормотала я сквозь слёзы.

— Плевать на костюм, — прошептал он в ответ. — Я буду с тобой, пока ты не придёшь в себя, Ульяна. Я буду рядом. Всю ночь, если понадобится. Я не спущу с тебя глаз и не подпущу его к тебе.

Я замерла в его объятиях.

— Ты ведь что-то знаешь, Череп. Знаешь, почему он тогда ушёл. Почему теперь ведёт себя так, будто меня никогда не было. Знаешь?

Он не ответил. Только крепче обнял меня. И я поняла — он действительно знает. Но сказать не может. Или не хочет.

Я не стала настаивать. Мне было слишком больно, чтобы думать о чём-то ещё. Слёзы текли непрерывно, а тело будто обмякло в его объятиях.

Я потеряла счёт времени. Возможно, прошли минуты. А может, полжизни. Но потом — я вспомнила.

Таня. У неё сегодня день рождения. Я не могла позволить себе рухнуть и впасть в истерику. Не сегодня. Не ради себя — ради неё.

Я сделала глубокий вдох, отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела на Черепа.

— Ты ведь и так знал… что я его не забыла, да? — прошептала я.

Свежая боль пронзила меня, и я дёрнулась, словно от удара, а Череп только крепче сжал меня.

Он посмотрел на меня с такой грустью, что сердце сжалось.

— Ты не могла, — сказал он.

— Как можно забыть человека, который всё ещё повсюду? — выдохнула я. — Он… он словно тень. Постоянная, назойливая тень, которая не даёт мне покоя.

*****

Нет, я не тосковала по Уроду-Артуру.

Я отказывалась страдать по тем, кто причинил мне боль.

Отказывалась страдать по человеку, который сам вычеркнул меня из своей жизни.

Перед всеми я была прежней весёлой Ульяной, которую они знали и любили — весёлой, лёгкой, дерзкой. Та, что никогда не влюбляется по-настоящему. Даже наедине с собой я заставляла себя улыбаться, напоминая себе, что у многих всё гораздо хуже. У меня — всего лишь разбитое сердце. А у Лёши, у Тани, у Черепа — своя боль, куда тяжелее моей. Даже вечно ворчливому Владу было хуже, чем мне.

Так что я не собиралась погружаться в свои страдания. Я собиралась идти вперёд.

Я забуду его. Обязательно забуду, как он сам и просил.

Вот я и выживала. Упрямо, по-своему. Вцепившись в учёбу, готовясь к дипломной работе, помогая маме. Всё шло по плану.

Кроме одного: я не могла его забыть.

Потому что он появлялся.

Снова и снова.

Как только я начинала думать, что справилась — он оказывался там, где быть не должен был.

Как, скажите, я могла его забыть, если продолжала его встречать? Видеть его из раза в раз?

Прошлым летом мама подписала контракт с ресторанной сетью семьи Котовых — да-да, именно той семьи. Пиар-акции, корпоративы, фотозоны. Они обслуживали её корпоративные мероприятия и одновременно продвигали наш ювелирный бренд. И, конечно, мама меня припахала к этой работе. «Это ведь практика для будущей работы в семейной компании», «разве тебе не нужен опыт?», «ты же у нас творческая, это работа как раз для тебя» — в общем, список аргументов был длинным.

Сначала мне даже хотелось этим заняться. Но как только мама сказала, чьи это рестораны — я застыла. И всё равно она меня уговорила, буквально вынудила — и я просто сдалась.

*****

— Ты же говорила, что не видишь его, — мрачно напомнил Череп. — Когда бываешь там. По работе.

— Не хотела, чтобы ты волновался, — призналась я, опуская взгляд. С тех пор как я впервые разревелась у него на плече, он словно стал моим телохранителем. Берёг, защищал, подталкивал вперёд. Я не могла признаться, что всё ещё топчусь на месте.

— Я волнуюсь. И буду волноваться, — сказал он, похлопав меня по спине. — Но я тебе доверяю.

Я улыбнулась — слабой, благодарной улыбкой. И продолжила.

*****

Когда я в следующий раз увидела Артура, мне стоило огромных усилий не выбежать из ресторана.

Я не знала, видел ли он меня. Он тогда разговаривал с менеджером у стойки. Но если бы он подошёл — я бы не знала, что делать.

Как-то мне удалось сохранить спокойное выражение лица и сосредоточиться на работе: убедиться, что серебряные инсталляции стоят, где нужно. Лишь когда работа была закончена, я позволила себе оглядеться. И, к счастью, он уже ушёл.

Во второй раз я увидела его через неделю — в другом филиале их сети. Он сидел в дальнем углу и пил кофе, не отрывая от меня взгляда. Я чувствовала, как его взгляд буквально прожигал мне спину, пока я работала, и изо всех сил молилась, чтобы он ушёл.

Разве он не должен был быть в своём Кембридже? Учиться? Говорят же, это не санаторий.

Но, видимо, он нашёл способ быть и там, и здесь. Потому что мы продолжали пересекаться. Каждый раз, когда я появлялась в ресторанах — он тоже там был. Как тень. Как призрак, от которого не сбежать.

Я не понимала, зачем Вселенная так со мной поступает. Когда я хотела быть рядом с ним — она делала всё, чтобы держать нас порознь. А теперь, когда я отчаянно пыталась его забыть, она издевалась, заставляя видеть его постоянно.