На пятый день Маша поняла: гусятник ждать больше не может. Это сооружение на заднем дворе оскорбляло её инженерные чувства каждым своим прогнившим бревном. Птицы жили в суровом аду — перепревшая за зиму дрянь по колено, дырявые стены и крыша из гнилой соломы, держащаяся исключительно на добром слове и честном слове Геннадия.

Спустившись с лопатой во двор, Маша решительно направилась к объекту. Геннадий, до этого вальяжно щипавший подорожник, перехватил её у самого входа. Гусь растопырил крылья и выдал такое предупредительное «Ш-ш-ш!», от которого у нормального человека поджилки бы затряслись.

— Так, бригадир, остынь, — Маша остановилась и опёрлась на черенок лопаты. — Я не на твои суверенные права покушаюсь. Посмотри на птичник! У вас же там сырость, грибок и антисанитария. Пернатые кашляют через одного.

Гусь шею не втягивал, зыркая на неё с ярым подозрением.

— Короче, расклад такой, — Маша присела перед ним на корточки, честно глядя птице в глаза. — Я вычищаю этот гадюшник, засыпаю сухой речной песок и латаю крышу. Ты проследишь, чтоб твои не путались под ногами. Накосячу — разрешаю цапнуть меня за сапог. Сработаем нормально — вечерняя пайка зерна с меня. По рукам?

Геннадий с минуту стоял неподвижно, будто калькулируя риски и смету. Затем медленно сложил крылья, отступил на шаг и отрывисто гоготнул, уступая дорогу. Переговоры прошли успешно.

Внутри гусятника дух стоял такой, что глаза заслезились сразу. Взяв лопату наперевес, Маша принялась отгребать слежавшуюся заскорузлую массу. Вскоре на шум подтянулись Грета с Эльзой. Увидев, как графиня в суровом азарте выкидывает навоз через окно, кухарка ахнула, но шустро притащила ноши и впряглась в процесс.

За два часа пол был вычищен до камня и густо засыпан сухим, хрустящим песком.

Пернатое стадо входить опасалось. Гуси толпились у порога, недоверчиво вытягивая шеи. Геннадий важно шагнул первым, примял лапой песок, опробовал покрытие и выдал довольный, крякающий звук. За ним немедленно потянулись остальные.

— Ну надо же, — всплеснула руками Грета, вытирая лбу подол. — Раньше к ним без палки зайти нельзя было, а тут как шелковые…

— Нормальный подход к кадрам, — закатала рукава Маша, чумазая, как черт. — Завтра течь в стропилах закроем, и будет не птичник, а пятизвездочный отель.

Выбравшись на свет, Маша принялась отряхивать измазанную в глине и помете юбку. На крыльце, опираясь на перила, стоял Рагнар. Выглядел он гораздо свежее вчерашнего — плечи расправились, а в походке появилась забытая упругость.

— Чучело чучелом, — сдержанно резюмировал граф, разглядывая её наряд.

— Зато чучело полезное, сдан объект повышенной сложности, — отрезала Маша, присаживаясь на ступеньку. — Ты чего вылез?

— Да вот, хожу, привыкаю к земному притяжению, — Рагнар спустился и уселся рядом, не обращая внимания на пыль. — Смотрел, как ты с гусями договаривалась. Было… поучительно.

— Учись, пока я жива.

— А научи, — вдруг серьёзно проговорил граф, глядя на оранжевый закат. — Я же кроме как фиги в потолок крутить да лицом скорбным делать ничего не умею. Научи руками работать.

Маша смерила его внимательным взглядом.

— Завтра. В шесть утра. У сарая.

Рагнар поперхнулся:

— В какую рань?

— Работа сама себя не сделает, — поднялась Маша. — Не опаздывать, штраф — три ведра песка.

На кухне их ждал неожиданный бонус. Грета, вдохновленная трудовым порывом, состряпала полноценный ужин: тушёную капусту с поджаренными кусочками грудинки и пышный пшеничный хлеб. Еда пахла божественно.

— Прошу к столу, миледя, — улыбнулась кухарка без прежней дрожи в голосе. — Покрепчать вам надо.

Рагнар, бесшумно зашедший следом за Машей, замер на пороге. Маша просто пододвинула ему табурет:

— Садись, отгулял свой траур. Грета, налей графу каши.

Они уплетали стряпню в молчании. Граф жевал хлеб с таким видом, будто открывал для себя заново вкус еды, а Геннадий чинно стоял у дверей в роли начальника охраны.

Позже, растянувшись на своей кровати и глядя в темнеющий потолок, Маша чувствовала каждую мышцу Гудящего тела. Но это была правильная, рабочая усталость.

«План на завтра: крыша гусятника, инструктаж для Рагнара и штукатурка второго пролёта, — засыпая, подумала она. — Прорвёмся. Объект постепенно выходит из кризиса».