— Ты… серьёзно? — я стояла посреди гостиной, широко распахнув глаза и переводя ошарашенный взгляд с отца на Элику, которая была в его рубашку, и обратно. — Пап? Элика⁈ Вы двое… вы что, спите вместе⁈

Тишина в комнате стала звенящей. Отец застыл с таким выражением лица, словно его застукали за ограблением банка. Элика, красная как рак, сидела на диване, явно мечтая провалиться сквозь землю.

— Карина, послушай… — начал отец. Он проследил за моим взглядом и поспешно запахнул халат, пытаясь скрыть багровые пятна на шее. — Я всё хотел тебе рассказать! Просто момент подбирал!

— Момент? — я нервно хохотнула. В груди закипала странная смесь — удивление, абсурдность происходящего и какое-то сюрреалистичное веселье.

Алексей перевёл взгляд на Женю, который стоял за моей спиной молча, явно не ожидая такого поворота.

— А вы-то тут что делаете? — он прищурился. — Ты специально приехал прямо с утра, чтобы нас застать?

— Лех, — Женя шагнул вперёд, — я понятия не имел, что Элика здесь. Мы приехали поговорить о нас с Кариной.

— О вас? — отец нахмурился, переводя взгляд с моего лица на Женино. — В смысле?

— Мы вместе, пап, — я пожала плечами. — Уже какое-то время. Вот так.

Повисла пауза. Отец открыл рот, закрыл его, потёр переносицу, потом вдруг издал короткий смешок — какой-то обречённый, но не злой.

— Мой лучший друг и моя дочь. А я с её лучшей подругой. Господи, это какой-то цирк.

Элика, которая всё это время молчала, вдруг тихо пискнула.

— Может, мне уйти?

— Нет, — отец вздохнул и махнул рукой в сторону кухни. — Давайте просто… все сядем. Поговорим. А то я сейчас чокнусь.

Мы расселись за кухонным столом. Сначала висела неловкая тишина, но постепенно разговор завязался.

Отец долго хмурился, тёр подбородок, задавал Жене какие-то рубленые вопросы, явно пытаясь свыкнуться с мыслью. Но глядя на то, как спокойно и уверенно Женя держится, как смотрит на меня, постепенно оттаивал.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Я не скажу, что я в восторге. Но и истерику устраивать не собираюсь. Просто дайте мне время подумать. Это серьёзное решение, и я хочу его принять на трезвую голову.

— Что тут думать-то? — Элика вдруг ожила. — Лёш, они взрослые люди. Ты же сам видишь, как они друг к другу относятся.

Я вскинула бровь и посмотрела на неё.

— Слушай, а ты вообще молодец. Если выйдешь за моего отца, я стану твоей падчерицей. Вот умора будет.

Элика прыснула, а отец закашлялся в кулак. Напряжение окончательно спало, сменившись общим нервным, но искренним смехом.

* * *

Я стояла перед зеркалом в нашей с Женей спальне и не могла поверить своим глазам. Из отражения на меня смотрела счастливая, взрослая женщина. Два года пролетели как один миг — безумный, страстный, полный неожиданных поворотов. Но всё это было не зря.

Я медленно подняла руку и посмотрела на кольцо. Тонкий платиновый ободок с россыпью бриллиантов мягко сиял на безымянном пальце, переливаясь в свете утреннего солнца. Женя сделал предложение месяц назад — без пафоса, без толпы зевак. Я, конечно, разревелась как дура. Сказала «да», захлебываясь слезами и смехом одновременно.

Я опустила руку, продолжая разглядывать себя в зеркале. Та ли это Карина, что два года назад боялась собственных желаний? Та ли девчонка, что краснела от одного взгляда Жени и не верила, что он может увидеть в ней женщину? Теперь на меня смотрела уверенная в себе молодая женщина, знающая, чего она хочет.

Эти два года изменили всё. Папа первое время ходил мрачнее тучи, сверлил Женю тяжелым взглядом на каждом совместном ужине. Но постепенно оттаял, видя, как мы счастливы. Помню тот вечер в его кабинете, когда он налил Жене виски, долго молчал, а потом вдруг усмехнулся и сказал: «Знаю я тебя, Жень. Всю жизнь за каждой юбкой бегал. А теперь вон чего удумал — к дочке моей подкатил». Женя принял удар спокойно, глядя ему прямо в глаза: «Как и ты, Лёш. Так что мы с тобой теперь в одинаковом положении». Отец осёкся, потом хмыкнул, покачал головой и поднял стакан. На этом всё и решилось.

А Элика… С ней всё было сложнее и проще одновременно. Сначала неловкость, попытки найти новую грань в наших отношениях. Но со временем я поняла, что она искренне любит папу, что делает его моложе, счастливее.

Кстати, о них. Две недели назад папа сделал предложение Элике. Мы ужинали вчетвером, он вдруг отставил бокал, полез в карман и достал коробочку. Элика так и замерла с вилкой в руке. «Выходи за меня», — сказал он. Она посмотрела на коробочку, потом на него и молча кивнула. А потом всё-таки расплакалась.

Так что теперь мы готовились к двойной свадьбе. Вернее, сначала наша с Женей церемония, а через пару месяцев — папина с Эликой.

Я еще раз окинула себя взглядом в зеркале и улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос. В этот момент дверь спальни позади меня тихо открылась. Я увидела в отражении, как вошел Женя. Он был в том самом темно-синем костюме, который я помогла ему выбрать и выглядел просто сногсшибательно.

Наши взгляды встретились в зеркале. Он ухмыльнулся с и в два бесшумных шага оказался прямо за моей спиной.

Его руки легли мне на талию. Сначала мягко, едва касаясь, а потом уверенно обхватили меня, притягивая спиной к его широкой, горячей груди. Я почувствовала жар его тела и блаженно прикрыла глаза, откидывая голову назад, укладывая ее на его плечо.

— О чем задумалась, принцесса? — его низкий голос прозвучал у самого уха, и мурашки тут же побежали по коже.

Я посмотрела на наше отражение. Из зеркала смотрели два абсолютно счастливых человека.

— О том, что я самая счастливая женщина на свете, — честно ответила я, накрывая его ладони своими.

Женя поцеловал меня в висок.

— Так я теперь, получается, принц?

— Ага, — я рассмеялась, глядя на него в отражении. — Только принц из какой-то очень откровенной сказки.

— Ну, сказка у нас и правда была та еще, — он чуть сильнее сжал руки на моей талии, и его губы скользнули по моей шее, оставляя легкий, обжигающий поцелуй.

Я развернулась в его руках, лицом к нему, и обвила его шею руками. Теперь я смотрела не в отражение, а прямо в его темные глаза. Я улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло, и снова уткнулась носом в его плечо, вдыхая такой родной запах.

— Я люблю тебя, Женя.

— И я тебя, принцесса.