Новгород.

Молчок после разговоров с воеводой решил, что надо бы весть скорее отправлять к государю. О Буйносовых-Ростовских передал тем, кто с ним ехал из их малого войска. Приказал собираться, чтобы поутру уже отходить. Душа его была не на месте, и чувствовалось что-то недоброе. Воевода встретил их добро, все выслушал, но чувствовалось что-то за его столом неладное. Как только речь о письмах зашла.

Служилый человек понял бы, если изначально его приняли плохо. Кинули бы в клеть, в подпол. Он был готов к этому и молился об обратной участи. Все прошло гладко, но вот как только о шведах речь зашла, что-то сразу охладело и напряглось.

Из собравшихся по имени он знал только воеводу. А остальные, да черт знает кто они. Но как ведомо, сотники, торговцы видные, тысяцкие и прочие высокие люди. Что-то на вроде местного боярства, в каждом городе свою силу имеют и свои дела. Это как и в Воронеже было. Воевода, тогда Войский же был. Что он? Да тихий, спокойный, не лез никуда. А сотники? Ох и развернулись они тогда. Но когда Игорь Васильевич себя показал и Маришку словил, привез жечь ее. Тогда они и подключились, и все люди служилые тоже в движение пришли.

Вот и здесь.

Сидел он пока что в выделенной комнате на дворе воеводы, думал. Одного человека отправил лодкой заниматься, второго тут за вещами приглядывать. Письма здесь были. Еще несколько писем от людей из иных городов тоже будет. К ночи. А утром с рассветом с провожатыми можно идти на запад, под парусом.

Только вот дело не сделано было.

Хлопнул себя Молчок по коленям.

— Пойду я. А то в Новгороде бывал, а на торг не ходил. Недобро это.

Напарник уставился на него, мотнул головой.

— Сам же говорил, недоброе что-то. Вести нам доставить надо. Как бы не вышло чего.

В чем-то он был прав. Но Игорь Васильевич его, человека служилого, Семена Молчка послал не просто так. Говорил с ним. Сам. Видано ли, имя его запомнил. И сказал умно, ты же мол болтун еще тот. Не так конечно сказал. Но…

— Не могу. — Проговорил Семен. — Не мог. Сам государь мне дело поручил. Должен я его сделать. А коли порежут меня, то. — Вздохнул. — То ты бумагу доставь.

Обнялись они как в последний раз, и двинулся.

До торга центрального было не так чтобы далеко от палат воеводских. Новгород, город конечно большой, но после того как Молчок побывал в Москве, то не сравнить конечно. Народу много, по делам все ходят, важные такие. Ну и он стало быть важный. У него же дело. Только о деле этом никто знать не должен.

На выходе из кремля охрана спросила, как и положено, а он ответил, что мол, а как же у вас — то побывать. Поспрашивал где собор, чтобы помолиться, где торг, чтобы пройтись да посмотреть. Ну и чего откушать можно в какой корчме. Поговорил в общем по свойски с новгородцами. Те поначалу как-то с напряжением все это восприняли, а потом заулыбались, и рассказали все как есть про то, что он спрашивал. Он же не лез с вопросами про шведов, про бояр, про порох, пушки, смотр. А чисто по житейскому делу говорил.

Но когда ушел, на небо так малость засмотрелся и увидел, что один из сторожей умчался докладывать. Ну и черт с ним. Ждать что его оставят в покое, было излишне наивно и глупо. А так, может из передряги какой и вынут. Рожу — то его на торге небось каждый теперь знает. Воевода! Зараза такая. Встречал. Сам.

Молчок шатался по городу битых часа два. Влез в лужу, замазал голенища сапог, чему был откровенно не рад. Перекусил, отведал щей. Местный корчмарь уверял его, что это только у них так делают, в Новгороде. Крупно капуста была нарублена, но мягкая, бита что ли. И блинов, больше похожих на лепешки отпотчевал. Стоило оно довольно дорого, но деньги на расходы имелись, а так же без такого захода никаких сведений было не собрать.

В разговор он сам не лез, но люди — то не слепые. Видели, переговаривались, а он им улыбнулся и за стол позвал. Мол, чего стоять — то, поговорим.

Ну и добро поговорив с местными в едальне, как-то так ненароком выяснил много чего за жизнь. И о ценах, и о бедах, и конечно о том, что падаль такая Лисовский, на западе да с юга, уж больно много им зла творит. Не конкретно им, а вообще. Тварь он и злодей. Ну и тогда сказал Семен Молчок, что все. Игорь Васильевич его словил. В клетке теперь возит и показывает.

Очень удивились люди. Расспрашивать стали о том, кто таков этот Игорь, не царь ли будущий. Вроде бы на Земский Собор собирали людей. Молва шла.

— Царь конечно. — Улыбнулся Семен, но добавил. — Ну как царь. Государь. Собора Земского же не было. Но великий человек.

И поведал он собравшимся про то, как с Воронежа вместе с царем шел, и как под Ельцом дело было, и под Тулой, и под Серпуховом. И про Жигмонта, и про Москву, и про ляхов на поле безымянном, и про многое еще. Народ слушал, рты раскрывал. Многие в самый накал страстей говорили «брехня». Молчок не обиделся, а только с улыбкой говорил — «Ну, может и приукрасил малость». Но факты выдавал четко, обозначал все по делу.

И в разговорах таких и рассказах помаленьку вызнал, как в Новгороде войско шведское собиралось. Как Скопин его собирал. Местные сравнивали, приводили примеры, а он с удовольствием слушал и мотал на ус. Разузнал он кто за кем стоит, кто за столом воеводы сидел. Не запомнил всех, потому что имена люди малость путали. Но в общих чертах понял, что есть в Новгороде, как он и думал, несколько групп. Что-то типа сотников в Воронеже и бояр в Москве, все как везде.

Но выяснилось довольно многое.

Гости, то есть крупные купцы, владельцы не просто лавок, а целых компаний, Степан Иголкин и Иван Харламов, очень плотно работали со шведами. Соль и меха, это то что продавалось, вывозилось. Люди, с которыми говорил Молчок, откровенно завидовали им и посмеивались. Ведь когда Скопин привел шведов, они ходили как цари. Выше воеводы себя считали. А когда вначале погиб Скопин, а потом пришли вести о плене Делагарди, пыл их поубавился, но торговля — то никуда не делась.

— И что, хорошие меха? Может купить?

— Ты что?.. Эх, с Поля ты, казак. — Одернул его один из людей, с которыми он заседал за столом.

— Я человек служилый. Поверстанный. Отец мой тоже служилый. Не казак я, люди добрые, не путайте. — Усмехнулся он. — Но, может чего не знаю, так поясните.

— Они партиями торгуют. Кучей рухлядь возят. Лавок у них нет. Договоры есть. Компания. Но туда тебя не пустят. Кто ты? Нет брат, таких как мы туда не пустят. А так. Грузят, возят. Шведам сбывают и через море.

— Тебе если меха — то надо, это глянуть можно. На торге — то.

— Да я это. — Молчок хмыкнул. — Я же услышал, что люди толковые, вот и подумал. А так. От вас — то я и на торг двину. Сразу.

Молчок слушал дальше, и как-то так выходило, что эти двое самые крупные торговцы, еще несколько десятков человек поменьше, а еще Василий Иванович Бутурлин, второй воевода. Если тот, Волконский, он не только за Новгород, он за всю землю его отвечает, то Василий как раз за войско больше. И увел его недавно, как выходило на запад.

— На запад? Эка мы разминулись. — Удивился Семен.

— Да. Туда, на лодках. Большая рать ушла. Лисовского бить собрались.

— Это они опоздали. Ой опоздали.

— Может и так. Но ляхов он сильно не любит. А вот со шведом. Когда Скопин…

Молчок слушал дальше и получалось, что торговцы приличная часть Новгорода, и этот самый Бутурлин, они тяготели к шведам. Завязаны с ними были. Москва далеко, там вечно Смута. Давили они и на Митрополита Исидора, чтобы он тоже к ним прибился. И когда вести о Земском Соборе из Москвы пришли, то говорили о том, что хорошо бы на престол пробовать шведа сажать. У короля Карла два сына. Если раньше речь шла о ляхе Владиславе. Ваза. То шведы — то тоже Ваза. Глядишь, если везде Ваза сядут, то мир будет и торговля. А мир — то всем потребен.

Митрополит держался от них стороной. В чем-то поддерживал, но в чем-то считал что вера православная от шведа пострадать может. А он за нее стоять должен. И от этого уважение простого люда сыскал конечно большое. Да и как Митрополиту не иметь уважения простого люда.

— А что Москва? — Спросил Молчок.

— А что? Далеко она. Там бояре режут друг друга. А у нас тут, пока Лисовский пес не появился, более-менее тихо было. Ну так. Шведы малость побезобразничали. — Один из сидящих за столом заулыбался. — Но мы — то понимаем, люди разные. Там же и шведы, и немцы, и фряги, и фризы скоты, и саксы, и кого только нет. А когда языка не знаешь, и когда оружие есть, ну. Бывает малость. Так, носы — то поломали, и добро.

Еще немного поговорив с местными, Молчок двинулся на торг. С ним пара мужиков, с которыми он едал, как раз посмотреть меха, рухлядь на торге, оружие глянуть, если есть какое. О кузнецах разузнать, да и так, как говорится на мир посмотреть, да себя показать.

Шли они по улочкам и как-то так вышло, что в один миг выросло перед ними двое. И сбоку еще двое. Ой не добрые это были люди. Совсем не добрые. Лица холодные, а в руках палки. Те, что шли веселые с Молчком, тут же куда-то делись, словно и не было их. Раз, и как сквозь землю.

И вышло, что стоял Семен посреди небольшой улочки. На него спереди двое, кулаки тяжелые. И сбоку еще двое. Назад — то вроде можно, но можно и поговорить.

— Вы чего такие хмурые, а? Люди новгородские? Бить меня удумали, не иначе?

Один из движущихся на него аж хрюкнул.

— От человек. Чудак. Какой язык — то у тебя длинный.

— От того и зовусь Молчок. — Улыбнулся Семен, а глазами искал лазейку, куда бы деться, если не пойдёт разговор. Но молитвой, что проговаривал про себя, просил у Господа вразумить этих обломов и не довести до схватки. У него — то при себе оружие было. Да и у них, судя по всему. Хотя напоказ они его не держали.

* * *

К полудню от новгородцев прибыли уже более высокие послы. Возглавлял их никто иной, как бывший воевода псковский, Петр Никитич Шереметев.

Явились они небольшим отрядом в три десятка человек и привезли дары. Говорили мы спокойно, примерно так же, как и в прошлый раз, да и примерно о том же. Шел разговор как действовать, как примирить Псков и Новгород. Меня радовало то, что человек, с которым шла беседа, очень хорошо понимал происходящее и крайне негативно относился к Рес-публиции.

Мы нашли общий язык почти во всем. Ему поначалу не верилось в то, что я устранил проблему Лисовского. Хмурился воевода и недоумевал.

Но, когда речь зашла о том, что войско мое скоро подойдет и силы мы соберем большие, и сможем укрепить границу, кивать начал. Когда речь зашла о ляхах и шведах, он вновь насторожился. Воевать с иноземцами вне территории новгородской и псковской земель явно не хотелось. Еще бы. Годы Смуты сотворили много недоброго. Край обеднел, и нужно было время на восстановление.

Но, обрисовав ему общую картину без конкретики, я увидел в глазах согласие. Но еще и беспокойство.

— Что невесел ты, воевода? — Задал я простой вопрос.

— С ляхами замирился ты. Государь. — Он как-то в течении дискуссии перешел на такие слова по отношению ко мне. Признал главенство. Склонял голову все ниже, и чувствовалось уважение в голосе все больше. — А мы. Мыслим мы, что лях опаснее шведа. И войско новгородское, оно против шведа воевать… — Замялся, задумался, слова явно подбирал. — Ты пойми, Игорь Васильевич. Мы совсем недавно принимали людей, что из Швеции к нам. Они до сих пор. В Новгороде пара сотен верных короне людей есть. Как гости, как их охрана, как наемники. Шведы, сила большая. Все мы видели людей в латах. Много. У нас такого давно не было. Пооскудели мы.

— Не сталью на корпусе силен человек. — Усмехнулся я. — Под Серпуховом, когда сошлись мы с наемниками Делагарди, дрогнули они. А против них люди мои с пиками стояли, в кафтанах.

— То… — Начал было Петр Никитич. — То ратная удача.

— Да. Но еще и мудрость, тактикой и стратегией называемая. — Улыбнулся я ему.

Мы поговорили еще. И я все больше понимал, что есть у этого человека очень серьезные опасения по поводу выступления против Швеции. Что-то держало его, скрепляло. Чувствовалось, что некие силы с которыми он столкнулся и в Пскове и в Новгороде, довлели, и понимал этот человек, хорошо знающий север, что-то мне пока неведомое. А что? Скорее сильное противодействие части купечества и служилых людей. Может договоры с аристократией шведской. Не просто же так письмо мне прислано было. Это тоже часть какой-то игры.

Поговорили мы, и когда уже пришла пора им ехать обратно, возвращаться, он улыбнулся и произнес.

— Государь. От самого Бутурлина тебе мы привезли. И людям твоим питие. Не наше зелено вино, а заморское.

— Шведами привезенное? — Усмехнулся я.

— Купцами, гостями нашими.

Бочонок четверо крепких служилых людей притащили на поляну. С виду литров на сто приличная такая бочка. Я ее приметил давно. Везли ее между двумя скакунами по типу того, как я возил легкие пушки.

— Не побрезгуй даром нашим. Прими. — Воевода склонил голову. — Сам Бутурлин тебе послал. Он в этом смысл имеет. Без него в походы не ходит.

А я смотрел на эту бочку и подсознание говорило, что дар этот может поперек горла встать.

— Приму. Только. — Я уставился ему прямо в глаза. — Только пусть твой человек выпьет.

Он удивленно глянул на меня.

— Я сам могу. Коли не веришь мне. — Подошел, выдал. — Открывайте и дайте кружку.

— Самому не надо. — Я смотрел на него пристально. — Если мысли мои верны, если то, что ты про шведов рассказал правда, то… В рядах ваших могут быть люди очень сильно не желающие нашего с вами согласия. Если ты от яда умрешь, разве хорошо будет?

— Не веришь? — Усмехнулся Шереметев. Но в его глазах я уже видел задумчивость, настороженность.

— Скопин верил. — Пожал я плечами. — До чего его это довело?

Бочку открыли, воевода налил в поданный кубок. Принюхался.

— Доброе питие.

— Поглядим. — Проговорил я уставившись на него. — Настаиваю, позови лучше слугу.

— Среди моих только верные мне люди. — Он пристально посмотрел на меня и отхлебнул.

* * *

Уважаемые читатели, спасибо! Жду в юбилейном, двадцатом томе — https://author.today/reader/648914/6209131

Пожалуйста не забывайте ставить лайк.

И конечно — добавляйте книгу в библиотеку.

Впереди — Земский собор, заговоры, интриги. А тут еще Шведы и поляки никак не уймутся.