Эндо Биндер. Вдвойне или ничего

© Eando Binder. Double or Nothing, "Thrilling Wonder Stories", October 1942

Космический таксист чего только не насмотрится, особенно когда мотается по астероидным маршрутам, выискивая пассажиров. Взять хотя бы меня – Джо Лейка – и ту ночь десятого августа 1997 года. Я говорю «ночь», потому что уже в те годы Совет Солнечного Времени установил там двадцатичетырёхчасовые земные сутки в качестве официального стандарта. Во время официальной ночи все спали – если, конечно, у них не было других дел, законных или не очень.

У Карла Мэллоу дела были. Он вышел из своих апартаментов в «Звездном сиянии» и потащился собирать арендную плату – уж наверняка. Ему принадлежала половина недвижимости на Церере и еще с дюжину астероидов, которые он прибрал к рукам полностью. Нагреб он это все во время Астероидной лихорадки семьдесят седьмого.

Мне его физиономия никогда не нравилась. Тощая, злобная – вылитый Скрудж. Я частенько встречал его в деловом квартале Цереры. Этот тип только и умел, что хмуриться да всем своим видом показывать, будто ненавидит всю Вселенную.

– Такси? – неохотно бросил я, втайне надеясь, что подойдет кто угодно, только не эта ходячая хмурь, но таксисту надо же как-то зарабатывать на жизнь. – Куда угодно по астероидам.

– Ага, – проворчал он, забираясь внутрь. – Астероид W-43. Сколько возьмёшь?

Ну конечно, он спросил именно об этом – скряга! Я взглянул на орбитальную карту, чтобы выяснить, как далеко сейчас W-43 от Цереры. Некоторые таксисты забывают это проверить и называют цену за половину пути, будто астероиды всё время торчат на одном месте.

– Десять таллахов, – сказал я, захлопывая дверцу и включая первую. – Через два часа будете на месте.

– Десять таллахов?! – взвыл он. – Грабёж! На днях один таксист отвёз меня туда за восемь!

– Ага, – огрызнулся я. – Рискуя при этом вашей жизнью. Я водитель высшей категории. Лицензию видите?

Он слегка поморщился – наверное, вспомнил пару случаев, когда едва не отправился на тот свет с тем бомбилой.

– Ладно, ладно, – буркнул он. – Поехали. Слишком много болтаешь.

На секунду у меня возникла мысль вывезти его куда-нибудь к Млечному Пути и вышвырнуть там – совершенно бесплатно. Но тут же вспомнил, что дела идут туго, а заказ есть заказ.

Я рванул по бульвару Эртлейн к Выходу Пять. В часы пик там обычно выстраивалась очередь из такси и личных машин, ожидающих вылета в космос, но сейчас было поздно, и мы проскочили без остановки: фотоэлектрические замки щелкали, открываясь перед нами и закрываясь за спиной. Я нажал кнопки, герметизирующие кабину, и включил аэротермическую установку. Мы были в космосе.

Позади нас Церера с ее накрытым куполом городом казалась большой мерцающей луной. А через несколько минут, когда я разогнал кэб до максимальной скорости, Церера превратилась просто в яркую точку – одну из множества точек, заполонивших межпланетный эфир.

Я взял курс на W-43 через Юпитеро-Марсианский Проход, миновав по пути здоровенный лайнер, за кормой которого на добрые десять миль тянулся реактивный выхлоп. Затем я срезал угол около астероида Поворотный – моя лицензия высшей категории позволяла делать такие финты без риска быть оштрафованным за опасное вождение. Офицер О’Лири помахал мне со своего поста. Я не раз пропускал с ним по стаканчику в «Приюте космонавта».

Мэллоу всю дорогу молчал как истукан, сидя на заднем сиденье с перекошенной физиономией мрачнее, чем Плутоновы Пустоши. Наверное, какой-нибудь бедолага просрочил аренду или проценты по займу. Мне стало интересно, кто бы это мог быть.

Вскоре я это выяснил. W-43 был для меня новым местом – крошечный астероид ярдов пятисот в диаметре.

– Таких карликов около сорока тысяч, – сообщил я Мэллоу. – С Земли их не увидишь ни в один телескоп – слишком малы. До появления космических полётов никто даже не знал, что они существуют.

Я специально собираю всякие такие фактики, чтобы развлекать пассажиров. Им нравится.

– Следи за дорогой и доставь меня к двери, – огрызнулся мой пассажир.

– О'кей! – язвительно бросил я, пикируя, словно комета, а затем в самый последний момент врубил тормозные двигатели обратной тяги. Мы проскользнули через автоматические замки и плюхнулись на посадочную площадку. Мистер Карл Мэллоу при этом приобрёл приятный зелёный оттенок и лишился дара речи.

– Ты это нарочно устроил! – обвинил он меня после того, как наконец-то проглотил застрявшее в горле сердце.

– А знаете, – заметил я, – если выстроить все астероиды в ряд, вплотную один к другому, они протянутся от Земли до Луны. Подумать только!

Мэллоу смерил меня свирепым взглядом, выбираясь наружу, но тут же забыл обо мне, повернувшись к дому. Как и большинство астероидных поместий, оно представляло собой большой беспорядочно выстроенный каменный дом, накрытый гермокуполом, поддерживающим искусственную атмосферу на территории около двухсот ярдов. Остальная часть астероида представляла собой голые скалы, по которым при желании можно было побродить в скафандре.

– Жди здесь, – бросил мне Мэллоу, когда входная дверь открылась.

На большинстве астероидных поместий, когда корабль проходит сквозь автоматический шлюз, в доме раздаётся звонок.

В дверном проёме стояла девушка – хорошенькая, словно с картинки. Длинные волнистые светлые волосы и глаза настолько голубые, что невольно вспоминалось летнее небо Земли. Сейчас эти глаза были широко распахнуты и полны тревоги.

– О! – выдохнула она. – Мистер Мэллоу. Но отец так занят…

Мэллоу уставился на неё своими змеиными глазами.

– Не пытайтесь заговаривать мне зубы, мисс Петри. Я пришёл за деньгами и без них не уйду.

Он попытался бесцеремонно оттолкнуть её и попытался пройти внутрь. Не знаю, как я умудрился оказаться там так быстро, но мне удалось схватить его за руку.

– Полегче, приятель, – предупредил я. – Когда-то я был чемпионом межпланетного турнира «Золотые перчатки» в среднем весе. И не люблю, когда толкают дам.

– Не лезь не в свое дело! – бросил Мэллоу, но больше толкать её не стал. – Этот астероид и всё, что на нём есть, принадлежит мне. Я хочу видеть доктора Петри.

Девушка беспомощно развела руками:

– Что ж, проходите. Отец в лаборатории.

Дверь за ними закрылась. Я сунул руки в карманы и неторопливо подошел к краю купола, глядя на каменистые поля астероида. Сквозь прозрачный металл полусферы, закрывавшей дом и участок, звезды сияли, словно маяки. Я думал о девушке и арендодателе Мэллоу, когда заметил какое-то движение среди скал, там, под звёздами.

«Эй! – пронеслось у меня в голове. – Это не может быть ни животным, ни растением. На астероидах нет жизни. Наверное, просто глаза обманывают».

Больше ничего не шевелилось, и я снова вернулся мыслями к девушке. Не прошло и пары минут, как я стоял под окном, прорезанным в боковой стене дома. Поднявшись на цыпочки, я смог разглядеть комнату, забитую хламом пуще, чем лавка редкостей на Ганимеде. Для меня это был, может, и хлам, но для доктора Петри – научные приборы.

Учёный стоял посреди комнаты, а рядом с ним была его дочь, и оба они смотрели на Мэллоу. Доктор Петри был невысоким, пухлощёким и выглядел уставшим. Его голос доносился до меня через приоткрытое окно.

– Я прожил здесь двадцать лет, – говорил учёный. – Моя дочь Майда родилась здесь. Это наш дом. Двадцать лет мы смотрели, как юпитерианские лайнеры пролетают мимо, словно кометы. Делали покупки на пёстрых рынках Юноны. Мы не можем уйти отсюда сейчас…

– Я знаю вашу историю, – перебил его Мэллоу; голос его прозвучал, как удар кнута. – Неплохо заработали на своих изобретениях, купили это место, а потом понесли большие убытки во время Депрессии восемьдесят седьмого года. Пришлось заложить поместье, а закладная теперь у меня. Вы просрочили пять платежей, и моё терпение лопнуло. В конце концов, я деловой человек.

– Моя жена похоронена здесь, – Петри с трудом сглотнул и умоляюще продолжил: – Дайте мне ещё один месяц. Я закончу одно из своих незавершенных изобретений и сразу же продам его.

Прямо сквозь его костлявую грудь я видел каменное сердце Мэллоу.

– Всё та же старая песня, – презрительно усмехнулся он. – Ты уже отработанный материал, Петри, старый, выживший из ума чудак. Ты не смог бы закончить изобретение, даже если бы очень постарался.

– Не смейте так разговаривать с моим отцом, вы… вы плутонианский паук! – вскричала Майда. На мгновение мне показалось, что она выцарапает ему глаза, но тут меня постигло разочарование. Она взяла себя в руки и холодно заявила: – Между прочим, отец недавно кое-что доделал.

– Что именно? – спросил Мэллоу, в котором тут же проснулась жадность. – Я мог бы рассмотреть возможность принять изобретение в счет долга, при условии, что у него есть коммерческие перспективы.

Ну, а дальше вам придется поверить мне на слово. Старик Петри взял со своего рабочего стола пояс и затянул его на талии. К поясу были приделаны провода и какие-то штуковины, подключённые к одной из тех батарей на космических лучах, что никогда не разряжаются. Он щёлкнул тумблером, и пояс тихонько зажужжал. Больше ничего не произошло.

– Ну и? – саркастически спросил Мэллоу. – Что он делает – мыльные пузыри пускает?

Несмотря на усталость и беспокойство, доктор Петри не смог сдержать улыбку, отходя в сторону. То есть… он разделился надвое. Нет, погодите. Правильнее сказать: в комнате оказалось два доктора Петри. Один остался стоять там, где стоял прежде. Второй отошёл к дальней стене комнаты. Они были точными копиями друг друга и оба улыбались.

Я знал, что дело снова в моих глазах или в том церерианском пиве, которое я выпил после обеда. У меня двоилось в глазах. Я опустился на всю стопу, чтобы дать отдых пальцам ног, и хорошенько осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что всё остальное не двоится. Затем я приподнялся на цыпочки и снова заглянул в окно.

Я по-прежнему видел двух докторов Петри! Мэллоу поводил головой из стороны в сторону, так что я знал, что он тоже их видит. Майда гордо улыбалась.

– Петри! – изумлённо воскликнул Мэллоу. – Ты же в двух местах одновременно!

– Совершенно верно, – последовал ответ от того Петри, что стоял в дальнем конце комнаты.

– Я объясню, – донёсся ответ второго Петри с другого конца комнаты. – Я называю это поясом-удвоителем. Он создаёт силовое поле, полностью окружающее меня. Это поле образует канал, по которому я могу перемещаться в виде второй, самостоятельной сущности.

Ну, как-то так. Я в науке не ахти какой спец, так что, может, половину упустил, но суть именно такова.

– То есть вас теперь двое? – сглотнув, спросил Мэллоу.

– Нет, – ответил первый Петри, качая головой. – Моё физическое тело на самом деле перемещается туда-сюда по этому каналу с частотой шестьдесят раз в секунду. То, что нас двое, – лишь оптическая иллюзия. Это подобно кадрам в кино: человеческий глаз воспринимает любое мерцание с частотой более тридцати двух раз в секунду как нечто непрерывное.

Мэллоу понял примерно так же хорошо, как и я.

– А делать два дела одновременно вы можете? – потребовал он ответа.

– В этом-то и заключается вся прелесть, – один из Петри кивнул. – Я одновременно существую в обоих местах – физически, – хотя моё тело непрерывно перемещается туда и обратно. С практической точки зрения я материален и реален в обоих местах. Смотрите.

Петри номер один поднял руки. Петри номер два в тот же момент заложил руки за спину. Петри номер один взял книгу и прочёл из неё строчку. Петри номер два взял другую книгу и тоже принялся читать. Два голоса слились в невнятный гул – совсем как если бы одновременно говорили два разных человека.

– Но друг для друга мы отдельными существами не являемся, – продолжил Петри, когда оба его двойника пошли навстречу друг другу.

Они сделали вид, будто пожимают друг другу руки. Руки прошли одна сквозь другую. Затем два учёных слились, словно две тени, и раздался щелчок.

Петри снова стал одним-единственным.

– Видите ли, – продолжил он объяснять, – пояс-удвоитель позволяет существовать одновременно в двух местах. Представьте это так. Допустим, вы стоите в одном углу комнаты и кричите: «Я здесь!» Потом перебегаете в другой угол и кричите: «Нет, я здесь!» Постепенно увеличивайте скорость, с которой бегаете туда-сюда. В конце концов вы будете перемещаться между двумя точками настолько быстро, что человеческие ухо и глаз уже не смогут за вами уследить.

– Ухо и глаз замечают только те мгновения, когда вы останавливаетесь в каждом из углов. Когда такие остановки происходят шестьдесят раз в секунду, вы начинаете выглядеть совершенно реальным сразу в обоих местах. Это всё равно что электрическая лампа, работающая на частоте шестьдесят тактов в секунду: человеческому глазу кажется, будто она светит непрерывно, хотя на самом деле всё время мигает – то включается, то выключается.

Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть сказанное.

– И обратите внимание: вы действительно существуете в обоих местах, поскольку ваше тело перемещается туда и обратно. Помните, что это ничем не отличается от медленного бега взад-вперёд – тогда всё происходящее хорошо видно. Но с поясом движение настолько ускоряется, что само перемещение тела становится неразличимым. Однако тело – а вместе с ним разум и личность – действительно находится в обоих местах поочерёдно, меня положение в пространстве каждые одну шестидесятую долю секунды.

Тут даже я начал понимать, что он имеет в виду.

– Вот! – воскликнула Майда. – Ни одному учёному прежде не удавалось добиться ничего подобного. Это потрясающее изобретение…

– А нужно оно для чего?

Когда демонстрация закончилась, Мэллоу снова стал самим собой: нахмурился и недоверчиво посмотрел на неё.

– Ну, например, бизнесмены могли бы использовать его, чтобы одновременно присутствовать на двух встречах.