Вполне естественно, что с изменением культурно-исторических и социально-политических условий жизни философы старались по-новому трактовать такие глобальные феномены, как война и мир. Следующим важным шагом на этом пути стал трактат «К вечному миру» 1795 года «кенигсбергского затворника» и «изящного магистра» — Иммануила Канта, величайшего мыслителя своего времени.
Философское наследие Иммануила Канта настолько масштабно и многогранно, что породило отдельные направления исследований: кантианство, кантоведение и кантофилологию. Его научные изыскания оказали влияние на таких выдающихся философов, как Николай Бердяев, Иоганн Готлиб Фихте, Георг Вильгельм Фридрих Гегель, Артур Шопенгауэр, Эдмунд Густав Альбрехт Гуссерль, Мартин Хайдеггер, Фридрих Ницше и других.
Иммануил Кант не только разработал современную систему морально-этических координат, которые стали основополагающими в современном социуме и выдержали испытание временем, но и перешел от утверждения дефинций моральных законов к рассмотрению возможностей их практического применения. Новизна философского подхода «кенигсбергского затворника», как его называли современники, заключается в том, что Кант в качестве регулирующего фактора в международных отношениях применил правовой подход, который до него использовался только лишь во внутригосударственных вопросах. При этом, согласно мировоззрению философа, юридическая основа приобрела форму самодовлеющего морального закона.
Основатель доктрины трансцендентального идеализма рассматривал свое отношение войны и мира в контексте сформулированного им же ранее категорического императива. «Поступай так, как если бы максима твоего поступка посредством твоей воли должна была стать всеобщим законом природы», — утверждал философ[14]. В свою очередь, максима определяется Кантом как субъективный принцип совершения поступков. Также, исходя из категорического императива, его принципом является следующее утверждение: «Разумное естество существует как цель сама по себе». Следовательно, категорический императив принимает такую форму дефиниции: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели и никогда […] как к средству»[15].
При этом, согласно Канту, человеческая воля действует вне зависимости от текущей проблематики события или социального явления и имеет форму объективного нравственного закона. Чистый практический разум, по мнению философа, опирается на волю, движимую одной лишь формой закона.
Данные морально-этические положения впервые были высказаны в труде Канта «Основы метафизики нравственности», вышедшем в 1785 году, и более подробно исследованы в его трактате «Критика практического разума» уже в 1788 году.
Необходимо отметить, что Иммануил Кант не только впервые разработал систему морально-этических координат, но и перешел от утверждения определений моральных законов к практике их рассмотрения и утверждения в правовом поле международных отношений. Новизна такого философского взгляда на столь сложную проблему заключалась в том, что в качестве регулирующего фактора в международных отношениях Кант системно применил правовой подход, который до него использовался лишь во внутригосударственных вопросах. При этом, согласно мировоззрению философа, юридическая основа приобрела форму самодовлеющего морального закона.
«Предварительные статьи» трактата описывают шаги, которые следует предпринять немедленно в деле организации «Вечного мира»:
1. Ни один секретный мирный договор не может считаться действительным, если в нём есть молчаливый повод для будущей войны.
2. Никакие независимые государства, большие или малые, не могут оказаться под властью другого государства путем наследования, обмена, покупки или дарения.
3. Постоянные армии должны быть полностью упразднены.
4. Государственные долги не могут быть аннулированы или уменьшены из-за внешних конфликтов между государствами.
5. Ни одно государство не должно силой вмешиваться в Конституцию или правительство другого государства.
6. Ни одно государство не должно во время войны допускать такие враждебные действия […] как использование тайных убийц (percussores), отравителей (venefici), нарушение капитуляции и подстрекательство к измене (perduellio) в противоположном государстве[16].
Три «Окончательные статьи», по мнению Канта, должны обеспечить не просто прекращение военных действий, но и основу для построения мира. Сюда входят следующие требования:
1. Гражданская конституция каждого государства должна быть республиканской.
2. Право народов будет основано на федерации свободных государств.
3. Права людей как граждан мира ограничиваются условиями всеобщего гостеприимства[17].
Согласно Канту, война — это пережиток «естественного», первобытного, нецивилизованного состояния общества, некий социальный атавизм, неизбежное зло, которое не теряет своей негативной коннотации от собственного наличного существования. «Война есть печальное, вынужденное средство в естественном состоянии (когда нет никакой судебной инстанции, приговор которой имел бы силу закона) […] и лишь исход войны […] решает, на чьей стороне право»[18], — писал кенигсбергский мыслитель.
Он также утверждал, что наличие армии — уже повод к войне. Кроме того, Кант считал, что в регулярных армиях нарушаются естественные права человека. «К тому же нанимать людей, для того чтобы они убивали или были убиты, означает пользоваться ими как простыми машинами или орудиями в руках другого (государства), а это несовместимо с правами человечества в нашем собственном лице»[19], — утверждал философ. Это практическое утверждение И. Канта, в свою очередь, апеллирует к важнейшему постулату категорического императива о том, что к человеку следует относиться не как к средству, а только лишь как к цели.
Допуская «праведную войну», Иммануил Кант считал ее все же исключительным событием и настаивал на возможности диалога соперничающих сторон. «Только если закон, одинаково действующий для всех, возникает из акта, в котором все постановляют обо всех […] существует гарантия отсутствия нарушения права»[20], — считал мыслитель.
В противовес этому философ искал возможность создать такую международную политическую систему, которая бы утвердила мир не как перемирие между неизбежными войнами, но как незыблемый и самодостаточный феномен. Также единственная тайная статья трактата «К вечному миру» прямо относится к морально-этическим максимам Канта: «Государства, вооружившиеся для войны, должны принять во внимание максимы философов об условиях возможности общего мира»[21]. Таким образом, Кант развивает основы построения некоего «союза мира» — foedus pacificum на основе моральных законов, поскольку «мораль уже сама по себе есть практика в объективном смысле»[22].
Увы, но сам автор в другом произведении утверждал, что вечный мир невозможен. «Принципы величайших обществ, называемых государствами […] ни один философ не мог еще согласовать с моралью и взамен которых он не в состоянии (что очень плохо) предложить лучшие принципы, совместимые с человеческой природой»[23], — писал И. Кант ранее в труде «Религия в пределах только разума» в 1793 году. Тем самым он вполне отдавал себе отчет о невозможности достижения идеального хилиастического государственного устройства. «Философский хилиазм, который надеется на утверждение вечного мира, всеми осмеивается, как мечтательность»[24], — писал Иммануил Кант.
Все же следует учесть, что мнение Канта, каким бы авторитетным оно ни было, является взглядом идеалиста и гражданского человека на сугубо утилитарные вопросы организации и ведения непосредственного военного конфликта. Кант, в частности, считал, что постоянные армии (miles perpetuus), как он их называл, должны исчезнуть, поскольку само их существование провоцирует вооруженные конфликты и неконтролируемую гонку вооружений. Как альтернативу он предлагал создание добровольного вооруженного ополчения на иррегулярной основе.
Но не только с высоты развития современных технологий, но и применительно к временам выдающегося философа такие мысли являются весьма спорными, особенно если учесть сугубо утилитарный контекст. Ведь регулярная армия является официальной государственной структурой, основанной на дисциплине.
Однако в более широком масштабе идеи Иммануила Канта о создании всеобъемлющего мирного договора, который смог бы систематически исключить саму возможность войны, во многом легли в основу формирования Организации Объединенных Наций, а также формирования системы международного права.
Также вполне обоснованными являются весьма прагматичные идеи философа о движущей силе торговли и денежной системе как гарантии от возникновения новых глобальных военных угроз. Кант считал, что «дух торговли», рано или поздно овладевающий каждым народом, несовместим с войной, поскольку ставит под сомнение выгоду. Сила денег является наиболее надежной из всех сил, подчиненных государственной власти. Поэтому государства вынуждены содействовать миру там, где реальна угроза войны. Однако и тут философ делает значимую оговорку: правительства вынуждены так действовать не из моральных побуждений, а из соображений практической выгоды.
Резюмируя вышесказанное, отметим, что идеи Канта о всеобщем мире актуальны и в наше время. Более того, в нынешнюю эпоху сетецентрических войн и «гуманитарных конфликтов малой интенсивности» общество постепенно погружается в череду перманентного вооруженного противостояния без альтернативы устойчивого мира. В этом аспекте стремление к такому своду законов, который, согласно воззрениям И. Канта, исключал бы саму возможность возникновения войн, видится наиболее логичным и социально значимым в контексте всеобщей безопасности.
Важно, что с момента написания трактата «К вечному миру» человечество накопило весьма солидный гуманитарный и правовой потенциал в деле контроля за вооруженными конфликтами. Вероятно, именно сейчас, путем экзистенциального осмысления философского наследия Иммануила Канта, не только возможен, но и критически необходим тот самый «Союз мира» (foedus pacificum), о котором писал великий «кенигсбергский затворник».
Альтернативой «Союза мира» Кант видел «гигантское кладбище человечества». Тут уместно отметить, что с немецкого Zum ewigen Frieden переводится еще и как «вечный покой», что предполагает некий второй и гораздо более очевидный смысл высказывания философа…
С положениями трактата Иммануила Канта полемизировал другой титан немецкой классической философии — Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Он завершил написание основополагающего труда «Феноменология духа» 13 октября 1806 года — в ночь битвы при Йене, выигранной Наполеоном Бонапартом, оставаясь буквально «до последней строчки» в осажденном городе. Именно в этом городе Георг Гегель и увидел Бонапарта, который, «восседая на коне, охватывает весь мир и властвует над ним»[25].
В дальнейшем Гегель коснулся феноменов войны и мира в труде «Философия права» в 1821 году. Войну философ рассматривает как важнейший фактор сохранения суверенитета государства, она требует жертв, но более всего — высокой организованности и дисциплины «порядка и послушания, а также отказа от собственных размышлений[26].
С другой стороны, в войне, которая является законной и справедливой, Гегель призывает к решимости. „Хотя право на жизнь является священным, приходится от него отказываться, если этого требует государство от своих граждан. Право государства — выше прав отдельного человека“[27], — утверждает философ.
Следует рассмотреть, как менялись воззрения Гегеля на феномены войны и мира. В „Первой программе системы немецкого идеализма“ — в 1796 году философ еще рассуждает об идеях о „вечном мире“, высказанных другим немецким философом и богословом — Иоганном Гердером (1744–1805), и включает эту концепцию как непременное требование в свои рассуждения.
Как отметил позже известный советский и российский философ, историк философии и литературовед Арсений Гулыга (1921–1996): „В свою гуманистическую программу Г.В.Ф. Гегель принимает как само собой разумеющееся пункт о вечном мире и осуществление его связывает с реализацией идеи истины, блага и красоты“[28].
В своем труде „Жизнь Иисуса“ в 1796 году философ также размышляет пока что вполне в русле вышедшее годом ранее произведение Канта „К вечному миру“.
Но уже в „Конституции Германии“ немецкий мыслитель резко отмежевывается от позиции „кенигсбергского затворника“, который пытался подчинить политику не только праву, но и морали. „Пусть моральная сила прав будет непоколебимо установлена, но способна ли она сохранить их действенность? Из-за неопределенности прав могут возникнуть пререкания, из-за их определенности должны произойти их столкновения; и в этом столкновении право может отстоять себя, только опираясь на силу“[29], — весьма категорично утверждал Георг Гегель.
Философ не сомневался: политика должна принимать правовые формы, но реальные права в политической действительности определяются не отвлеченно, но предельно исторически конкретно.
„…война — или что бы там ни произошло — должна установить не истинность права той или другой враждующей стороны, ибо истинны права обеих сторон, — а прийти к решению по поводу того, какое право должно уступить в этом столкновении другому. И решить это должна война именно потому, что оба эти столкнувшиеся права в равной степени истинны, и нарушить это равенство, создать возможность соглашения путем уступки одного права другому, может, следовательно, только нечто третье, т. е. война“.
Особенное внимание Георг Гегель обращает на то, чтобы придерживаться норм международного права во время войны: „В каждом мирном договоре стороны поддерживают решения о мире и во время каждого объявления войны мы слышим, что иная сторона нарушила договор“[30].
Таким образом, ярко выраженный беллиционизм — по сути, воинственность — Георга Гегеля, основанный на переживании личного, экзистенциального опыта, входит в конфликт с воззрениями на феномены войны и мира Иммануила Канта, который тяготел более к академичной модели построения общества того времени с опорой на развивающуюся тенденцию мировой юриспруденции. В этом отношении показателен спор с точки зрения государства — как институтом власти, обладающим исключительным правом карать или миловать, — и стремлением личности к свободе внутри социума. В дальнейшем эти две точки зрения будут основополагающими в дискуссиях различных философских школ относительно феноменов войны и мира в человеческом бытии.
При этом стоит отметить, что человечество с момента написания трактата „К вечному миру“ накопило весьма солидный гуманитарный и правовой потенциал в деле контроля над вооруженными конфликтами. Вероятно, именно сейчас, в экзистенциальном, основанном на личном опыте переживания тех или иных событий, осмыслении философского наследия Канта его концепция имела бы основополагающее значение в прекращении войн. „Союз мира (foedus pacificum) и который отличался бы от мирного договора (pactum pacis) тем, что последний стремится положить конец лишь одной войне, тогда как первый — всем войнам, и навсегда“, — не просто возможен, а критически необходим»[31], — подчеркивал «изящный магистр».
Завершить эту главу, на наш взгляд, стоит его же высказыванием. «Стремитесь, прежде всего, к царству чистого практического разума и к его справедливости, таким путем ваша цель (благодать вечного мира) приложится сама собой», — писал Иммануил Кант[32].