Этот город деспотичен. Но диктат его поначалу совсем незаметен. Ты понимаешь, что Вена поработила тебя, только когда уже поздно бежать прочь. Этот город словно кошка, он ступает на мягких лапах, он уютен и своенравен одновременно. И у него непостижимый, абсурдный характер, в котором уживается несовместимое.

Есть города, устремленные в будущее, как Гонконг. Вена же — хранитель прошлого. Она живет своим прошлым, она им гордится, она им торгует и зарабатывает с помощью прошлого на свое настоящее. Всё современное, мимолетное перемалывается жерновами невидимых мельниц, вроде тех, что когда-то стояли на давно осушенных реках и ручьях австрийской столицы. И даже венский преступный мир презирает новшества вроде искусственного интеллекта и живет, как повелось со Средневековья.

Присмотритесь к откосам старых дверей в домах прошлых веков, и вы увидите свежие Gaunerzinken — воровские метки, настенный чат венских воровских банд. Перевернутая буква Т — «здесь живет одинокий человек», решетка — «здесь можно украсть наличные и ценности», минус — «поживиться нечем», буква М — «грабить нужно днем», N — «грабить ночью»: как столетия назад, так и до сих пор переговариваются венские воры и грабители. Потому что это Вена, зачем ей что-то новое, преходящее, что скоро станет никому не нужно.

Она стоит на древних вулканах, она сохраняет и оберегает древние традиции и имперские тайны, которые постороннему кажутся давно отжившими. Такие, как, например, парочка альраунов[1], которые до сих пор хранятся в Австрийской национальной библиотеке. Два корня мандрагоры в виде человечков, которым со Средневековья приписывали магические свойства, попали в библиотеку из собрания императора Рудольфа Второго, любителя алхимии, да так и прижились. Их до сих пор здесь бережно хранят и показывают тем, кто поступает на работу в библиотеку, — знакомят.

^{Два корня мандрагоры из Австрийской национальной библиотеки. Фото: Österreichische Nationalbibliothek}

Или взять таинственную монограмму A.E.I.O.U. После того как один из первых Габсбургов избрал загадочную аббревиатуру девизом правящего дома, она стала австрийским и венским брендом, загадкой, которую до сих пор так и не смогли расшифровать (из трехсот версий самой живучей пока считается эта латинская: Austriae est imperare orbi universo, то есть «Австрия рождена, чтобы владеть миром»). Несмотря на туманное толкование и на то, что Габсбургов и их империи давно уже нет, в бывшей имперской столице A.E.I.O.U. — всё еще часть современной жизни. Кадеты расположенной под Веной одной из старейших военных академий мира — Терезианской до сих пор на выпускном получают перстень с печаткой, на которой выгравирована имперская монограмма. Такое может быть только в Вене и только в Австрии. Когда давнее прошлое прорастает корнями в настоящее так, что не выдрать.

^{Мориц Юнг. «Беседа между немыми». Цветная литография. 1907. Музей Метрополитен}

^{Кариатида поддерживает балкон исторического дворца на Грабене — главной улице центра Вены}

Прошлое проступает даже в мелочах. Даже в названиях районов. Настоящий венец легко жонглирует не только административными номерами районов, которые появились всего век назад, но и историческими названиями: Альзергрунд (Alsergrund), Майдлинг (Meidling), Фаворитен (Favoriten). По названиям венских районов можно читать венскую историю. Первый район — «Внутренний город» (Innere Stadt) — исторический центр внутри бульварного кольца Рингштрассе, построенного на месте крепостных стен старой Вены. Он действительно внутренний, потому что когда-то Вена состояла только из этого района, упрятанного за стены-бастионы. Второй район — расположенный между Дунаем и Дунайским каналом «Город Леопольда» (Leopoldstadt), бывший еврейский квартал, названный в честь императора Леопольда Первого, который выселил сюда из Внутреннего города еврейскую общину. Фаворитен, десятый район, своим названием напоминает о дворце эпохи барокко Фаворита — легендарной летней резиденции императоров. У каждого из двадцати трех венских районов есть не только историческое название и номер, но и собственный герб, словно это небольшой город. Словно австрийская столица так до сих пор и живет между Средневековьем и Ренессансом.

^{Секретная лестница в одном из венских парков}

А иногда Вена похожа на комнату с мягкими стенами. Город всегда сглаживает всё чрезмерное: оно растворяется в медных завитках, причудливых линиях наличников и в пунктирах ушедших под землю или осушенных ручьев. Однажды в разговоре Мария Разумовская, потомок знаменитого рода, осевшего еще пару столетий назад в Вене, заметила: «Когда в Вене случаются революции, какой-нибудь венский трамвай просто-напросто меняет маршрут». И это действительно так. Революции разнесли другие страны и города по кирпичику, а в Вене прошли почти незаметно. Наверное, именно поэтому тут ничего никогда не складывалось с масштабными перепланировками города: не вышло ни встроить в городскую топографию бесчисленные ровные, как стрела, проспекты и необъятные площади, ни уничтожить подчистую Средневековье и Ренессанс. Вена как императорская резиденция Хофбург, вокруг которой она строилась: старое наслаивается на новое без плана, одно лепится к другому по наитию, дворцы скорее домашние, чем имперские, а помпезность оборачивается красотой, растеряв где-то по дороге всю чрезмерность, присущую барочной архитектуре Парижа или Рима.

Всё, что скрыто под более поздними наслоениями, обладает тайной и мощной властью над современным городом и его жителями. Кто бы ни выбрал Вену для жизни, ему рано или поздно придется прогнуться под то венское, скрытое, невидимое глазу, но ставшее сутью города. Поэтому те, кто рано или поздно становятся «настоящими венцами», словно впитывают древний городской дух. А иначе и не получается: город в конце концов вытолкнет того, кто не пожелает стать таким же, как миллионы венцев прошлого.

Так что Вена — это шарада. Причудливый лабиринт, шкатулка с двойным дном.