Москва. Воскресенье. 4 октября 1939 года

Вечером у бывшего особняка Гавриила Тарасова на Спиридоновке, где с недавних пор обосновалось германское посольство, было многолюдно. К дому то и дело подъезжали городские такси и извозчики-лихачи на покрытых блестящим лаком колясках с шинами-дутиками. Иностранные авто перемежевывались с машинами из ведомственных гаражей. ГАЗы и ЗИСы соседствовали с «ситроенами», «кордами» и «мерседесами». Из них выходили ослепительные дамы в драгоценных мехах, которых сопровождали элегантные мужчины, одетые по последней парижской моде. Все они спешили на прием, устроенный для московской богемы по случаю наступившего в рейхе Erntadankfest, или «Праздника урожая», — одного из главных национальных торжеств, отмечавшихся немцами с особой пышностью.

* * *

Зайдя со стороны Большого Патриаршего переулка, переименованного к тому времени в Большой Пионерский, Демьянов, показав охране приглашение, прошел через великолепную «античную» колоннаду проездного двора и, почти бегом поднявшись по ступеням парадной лестницы, оказался в холле первого этажа. Все двери были распахнуты настежь. В музыкальном салоне знаменитый джаз-оркестр Александра Цфасмана исполнял популярный шлягер «Аллилуйя», в большой гостиной танцевали пары, а в парадной столовой звенели приборы и гудели людские голоса.

Демьянов не вошел ни в одни из этих гостеприимно распахнутых дверей. Вместо этого он отправился в малую гостиную, превращенную работниками посольства в библиотеку-читальню. В зале, без всякой меры увешанном нацистскими флагами и портретами вождей, собственно самих книг было немного. Всего несколько шкафов и полок, да и там едва ли не половина пространства была отдана под мраморные и терракотовые бюсты фюрера различных цветов и размеров.

Читателей в библиотеке не было. Лишь один человек в дальнем углу зала сидел за столом и что-то считал на трескучем арифмометре, записывая результаты в большой гроссбух. Господин Ламла, по прозвищу Канцлер. Начальник хозяйственного отдела и секретариата посольства. Он командовал множеством служащих секретариата и архива, технических секретарей, машинисток и стенографисток, радистов и водителей, представителей службы безопасности и прочими немецкими и советскими работниками. Без него сложный экономический и технический аппарат посольства был бы обречен.

Но главное достоинство господина Ламла заключалось в умении обделывать дела сомнительного свойства, которые могли бы вызвать дипломатические осложнения, но благодаря его ловкости всегда сходили ему с рук. Ламла организовывал строго запрещенный советскими законами нелегальный ввоз из-за границы советских денег.

Дело в том, что в какой-то момент за рубежом скопились крупные суммы в рублях. Эти рубли западные банки скупали по цене, составлявшей лишь небольшую часть их стоимости, и продавали затем с огромной прибылью, но все же значительно ниже номинала таким людям, как господин Ламла, быстро осознавшим в этом гешефте свою шкурную выгоду. Ведь внутри СССР рубли имели нарицательную стоимость обычного платежного средства.

Сотрудники посольства могли обменять у Канцлера по спекулятивному курсу часть жалованья на советские рубли и увеличить свой доход раза в четыре. В результате даже начинающие немецкие дипломаты, получавшие сравнительно скромное содержание, жили на широкую ногу, имея собственную повариху, прислугу и даже шофера с машиной.

Заметив склонившегося над ним человека, Канцлер вздрогнул и откинулся назад.

— Ох, господин Александр, вы меня напугали!

— Прошу прощения, господин Ламла, — развел руками Демьянов, — пришел как договаривались.

— Да-да, конечно!

Ламла немного помялся, размышляя, с чего начать.

— Должен сказать, наше сотрудничество, господин Александр, развивается вполне успешно. Мои клиенты очень довольны. Они переслали мне небольшой список пожеланий. Не желаете ознакомиться?

Демьянов взял протянутый ему листок с выписанными в столбик «хотелками» клиентов Канцлера. Мельком взглянув, он убрал бумагу во внутренний карман пиджака из синтетической ткани, получившей название «шагреневая кожа». Не каждый столичный щеголь мог позволить себе такой костюм. Демьянов — мог, ибо в кругу московской богемы имел прочную репутацию успешного «делового человека».

— В целом нет проблем. Но вот пасхальное яйцо Фаберже!

Демьянов с сомнением поцокал языком:

— Нет гарантий. Нужно время.

— Сколько угодно, господин Александр! Мои клиенты все понимают и торопить не будут.

— Это хорошо. Теперь об оплате.

— А что с оплатой? — насторожился Канцлер.

Демьянов сделал печальное лицо и грустно проронил, точно сообщал о плохом медицинском диагнозе:

— Мне нужна валюта. Можно рейхсмарки.

— Как валюта? Зачем рейхсмарки? — всполошился Ламла.

— Я же не спрашиваю, зачем вам яйца Фаберже? — парировал Демьянов, мило улыбаясь.

— Ну, дорогой мой, вы знаете мой курс? Один к десяти!

— Дорогой мой, — с той же интонацией ответил Демьянов, — мы ведь можем привязать сделку к золотому стандарту. Если не ошибаюсь, курс на сегодня две с половиной рейхсмарки за один доллар. Как вам мое предложение?

Ламла глубоко и надолго задумался.

— Вы умеете убеждать, господин Александр! — произнес он наконец. — У вас в семье не было немцев?

Демьянов отрицательно покачал головой.

— Предки матушки вышли из Польши в XV веке. Это единственные иностранцы в роду.

— Хорошо. Я передам ваши условия моим клиентам. Думаю, люди, покупающие такие дорогие игрушки, смогут обеспечить достойный процент нам обоим.

Ламла начал собирать бумаги со стола и уронил несколько листов. Демьянов ловко перехватил их на лету и невольно прочитал часть содержимого.

— Что это? Масло, хлеб, молоко, сыр, мясо, колбаса… Все это вы получаете самолетом из Хельсинки? Разве не дешевле закупаться прямо здесь, в Москве?

— Дешевле — не всегда лучше, — назидательно произнес Ламла, поспешно убирая бумаги в папку. — Вам, господин Александр, это должно быть понятно, как никому иному.

Демьянов деланно восхитился.

— Я понял. Доставка скоропортящихся продуктов на самолете стоит немалых денег. И главное, нельзя проверить, действительно ли продукты из Финляндии, а не с базы в Ступино. Это ведь Клондайк! Эльдорадо! Снимаю шляпу! Вы мой кумир, господин Ламла!

Канцлер искоса посмотрел на Демьянова и сухо проворчал:

— Иногда вы пугаете своей догадливостью. Не стоит так откровенно раскрывать чужие секреты. Это не украшает лица честного афериста!

Закончив разговор с Канцлером, Демьянов прямо из библиотеки вошел в большую гостиную, где в тот момент пары танцевали фокстрот «Семинола». Осмотревшись и взяв с десертного столика бокал зекта[1], он не успел сделать и пары шагов, как получил удар локтем от самозабвенно погруженного в фокстротные плетения, кроссы и спины круглолицего парня, одетого в стиле милитари. Удар не был сильным, но его вполне хватило, чтобы содержимое бокала выплеснулось наружу. Реакции Демьянова хватило, чтобы увернуться и спасти драгоценный пиджак, а вот парню повезло меньше. Игристый напиток обдал его с головы до ног. Оставив растерянную партнершу, взбешенный фокстротчик крепкой рукой схватил Демьянова за плечо.

— Ты глаз лишился? — грубо прорычал он, свободной рукой отряхивая мокрый френч и галифе. — Видишь, люди танцуют!

Демьянов бросил удивленный взгляд на разбушевавшегося молодого человека.

— Простите, но это вы на меня налетели, а не я на вас.

* * *

Попытка «гнилого интеллигента» оправдать себя вызвала в душе обиженного парня настоящую бурю негативных эмоций, и он сразу перешел на какую-то причудливую смесь русского языка с блатной феней.

— Понты бьешь, баклан? Бирка у тебя имеется? Показал, быстро!

Демьянова такой поворот ничуть не смутил. При желании он и сам мог ответить подобным образом, но не стал, а только, понизив голос, холодно произнес:

— Отвали, гегемон. Здесь тебе не ментовка, чтобы права качать.

Продолжения ссора не имела. Фокстротчик вдруг замер. Глаза его хитро блеснули. Он осторожно, с опаской осмотрелся по сторонам и, вплотную приблизившись к Демьянову, тихо прошептал на ухо.

— Пока живи, гнида! Но в следующий раз я покажу тебе, чего ты стоишь в этом мире.

Произнеся свою угрозу, обиженный танцор резко отпрянул назад и мгновенно растворился в толпе, даже не взглянув на свою партнершу, все еще растерянно стоявшую посередине зала.

Демьянов, проводив грубияна ледяным взглядом, равнодушно пожал плечами и, бросив ищущий взгляд по сторонам, замер, пораженный. Она стояла за собранной изящными складками жаккардовой портьерой, облокотившись на широкий подоконник, и задумчиво смотрела в окно на пустынную в тот вечерний час Спиридоновку.

Демьянов ловко, одним движением, снял с подноса у проходящего мимо официанта два бокала рейнского рислинга и, лавируя между танцующими парами, подошел к таинственной незнакомке, по какой-то причине не принимавшей участия в общем веселье.

Девушка либо не заметила, либо не посчитала нужным обратить внимания на подошедшего к ней молодого человека. Она все так же молча стояла, глядя в окно, и лучи заходящего солнца играли на ее правильном, красивом лице непривычного для северных стран насыщенного бронзового цвета.

Девушка вздрогнула, удивленно посмотрела на Демьянова и не приняла протянутый ей бокал. Вместо этого она скрестила руки на груди и сухо произнесла:

— Гейне — прекрасный поэт, только читаете вы его плохо.

Демьянов испытал легкий укол самолюбия, но виду не подал.

— Странно, мне всегда казалось, что стихи — моя сильная сторона.

— Вы себе явно льстили!

Девушка как-то очень обидно, чисто по-женски усмехнулась и красивым, хорошо поставленным голосом закончила начатое Демьяновым стихотворение:

— …Но если этот властелин рубинов и алмаза

В лесу мне встретится один — он их лишится сразу!

Так и не приняв предложенный бокал, она снова отвернулась от настырного ухажера, продолжив рассматривать что-то на пустынной улице. Демьянов разочарованно поставил бокалы на подоконник, но не ушел. Холодность девушки распалила чувства молодого человека, лишив внутреннего равновесия. Ощущение, близкое к панике, сковало все тело и прошло по нему ледяными иголками. Ему показалось, что если он сейчас отступит, то потеряет то, о чем, возможно, будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Чем же мне вас заинтересовать? Скажите, вы любите лошадей?

Вопрос застал девушку врасплох. Она развернулась всем телом и бросила на Демьянова удивленный взгляд:

— Допустим.

Демьянов оживился:

— Чудесно! Приезжайте завтра на ипподром. Я держу там скакового жеребца…

Договорить он не успел. Девушка перебила его нарочито вежливо и предельно отчужденно.

— Простите, завтра я занята, и все остальные дни — тоже.

Она взяла с подоконника один из бокалов, принесенных Демьяновым, и протянула ему со словами, в которых легко читалась колкая ирония:

— Обернитесь. Здесь достаточно женщин, ищущих легких приключений. Среди них без труда найдутся и те, кто по достоинству оценит все ваши таланты. Но это — не я. Вы просто ошиблись с выбором.

Молодой человек принял протянутый бокал и проводил растерянным взглядом надменную красавицу. Она вышла из гостиной, ни разу не обернувшись.

— Сашенька, голубчик! Ну нельзя же так с дамами. Вы бы еще сразу на конюшню позвали, — раздался за спиной резкий, слегка поскрипывающий голос.

Демьянов обернулся. Эпичный и авантажный, похожий на эталонного английского лорда Михаил Астангов[3] стоял за его спиной и лукаво улыбался.

— Ах, Михаил Федорович, вы слышали? — сокрушенно покачал головой Демьянов.

— Случайно! — поспешил ответить актер, выставив перед собой открытые ладони. — Хотите совет? — добавил он, царственным жестом поставив бокал девушки на поднос проходящего мимо официанта. — Танечка Березанцева — профессорская дочь, натура утонченная и своенравная. Эту крепость, мой юный друг, кавалерийским наскоком не взять, тут нужна длительная осада! Помните, что говорила королева Марго? «В любви и на войне крепость, ведущая переговоры, уже наполовину взята».

— Вам легко говорить, — пожаловался Демьянов, — вы великий актер. Вас знает вся страна, вас обожают зрители. Сегодня Астангов — король Сигизмунд III, завтра герцог Лестер, а послезавтра Ромео. Я так не могу. Мне не хватает светского лоска и изысканных манер. Вот если бы вы согласились дать пару уроков…

Актер бросил на собеседника пронзительный взгляд и от души рассмеялся:

— Милый Саша, вас ничему учить не надо, у вас это в крови, голубчик. Просто больше уверенности, и все придет само собой…