Подавив вздох разочарования, Анна аккуратно положила письмо на стол. Оно содержало не так много слов, но ее обескуражила грубость, которую они передавали из-за отсутствия вежливых оборотов.

"Я согласен на встречу, сударыня. Ресторан гостиницы "Англетер" (вход со стороны Далмацкой площади), следующая среда, два часа пополудни."

В ответ на ее послание с представлением и просьбой о личной встрече от мужчины она получила этот краткий меморандум, в котором отсутствовала даже самая элементарная учтивость в виде подписи. Однако, это было, все же, лучше, чем если бы он снабдил свою записку каким-нибудь пренебрежительным комментарием.

Она усмехнулась своей глупости, осознав, насколько нелепо было ожидать благоволения со стороны ее нечаянного суженного по отношению к навязанной ему невесте.

В тот самый момент, когда Анна, одолеваемая своими невеселыми мыслями, безучастно смотрела на письмо, лежавшее на столе, в комнату с торжественным видом шагнула ее младшая сестра.

— Вот! — победоносно объявила она, выбросив вперед руку. В раскрытой ладони девушки лежало несколько медяков.

— Что это, Глаша? — перевела взгляд с денег на лицо сестры Анна.

— Я их заработала. Я помогла Петру Акимычу разложить товар и убралась в лавке, — кладя монеты на стол рядом с письмом, простодушно отчиталась Глаша.

— То есть вместо посещения гимназии ты решила подрядиться в мясную лавку раскладывать товар?

Спрятав руки в карманы своего форменного черного фартука, гимназистка на доверии парировала:

— А что? Осталось всего ничего, я окончу седьмой клас, и поминай, как звали. Зачем мне таскаться в гимназию каждый день, если я могу заработать немного денег и помочь тебе?

— Милая моя, мне казалось, что мы договорились, и это более не обсуждается: ты поступишь в восьмой класс и окончишь его, получив профессию. Это — единственная форма помощи, которую я могу принять от тебя, Глафира.

— У-у, вечно ты со мной, как с маленькой, а я, может, вообще, замуж скоро выйду! — услыхав сестринские откровения, Анна и бровью не повела, но лишь, немного наклонив голову, внимательнее вгляделась в лицо Глаши. Ободренная такой реакцией, та, сверкнув глазами, продолжила, — Никитка сказал, что я милая, лез целоваться и обещал венчаться.

— Неужели? Весьма любезно с его стороны, но крайне неосмотрительно с твоей. Столь юной девице без гроша за душой следует быть куда более щепетильной и благоразумной в вопросах сохранения чести. И будь ты сколь угодно мила, а сын мясника пылок, — Анна дернула бровью, возвращая внимание младшей сестры к своей отповеди, — вы оба еще слишком молоды и несамостоятельны, чтобы не считаться с мнением взрослых, Глафира. Как говорится, береги платье снову, а...

— А вот давай, Аня, про платье и поговорим! — игриво перебила сестру Глаша. Она с явным одобрением и легкой завистью в глазах все это время рассматривала ее наряд. — Сестрица, так и быть, не пойду за Никитку, мы будем просто целоваться.

Кровь разом отхлынула от лица Анны, а Глаша продолжила уводить разговор в интересующее ее русло.

— Ты куда-то собралась? — поинтересовалась она, лаская взглядом переливы шелка на платье сестры. На Анне было надето когда-то давно, почти в прошлой жизни, на заказ пошитое для Ольги Александровны платье. Девушка нечасто выгуливала его: во-первых это была память о ее матушке, а во-вторых, в череде их будней просто не было поводов для столь дорогих нарядов. Поэтому Глаша была немало удивлена, застав сестру облаченной в это великолепие цвета топленого молока, и сделала единственно возможный вывод, что произошло нечто из ряда вон.

— Так и есть, — улыбнулась Анна в ответ на безыскусную хитрость младшей сестры. Признаться, она и сама не горела желанием продолжать разговор на тему отношений между полами, поскольку у нее не было в этом ровным счетом никакого опыта. Однако, и откровенничать о цели встречи, на которую надела свое единственное нарядное платье, она не собиралась, а потому, стараясь не привлечь внимания любопытной Глафиры, поспешно сунула лежавшее перед ней письмо в свою сумочку и направилась к тусклому зеркалу без рамы, висевшему в передней.

С нескрываемым восхищением любуясь сестрой, Глаша наблюдала за приготовлениями той к выходу.

— Ух, ну и красавица же ты у нас, Аннушка! — воскликнула она, своим восторгом, казалось, заполнив все пространство крошечной прихожей. — А куда ты идешь? Могу ли я к тебе присоединиться?

— Нет, Глаша, я собираюсь встретиться с членом императорской семьи, — отрезала Анна.

Пообещав сестре к вечеру вернуться и прихватив с собой сумочку и зонтик, молодая женщина с царственной осанкой и высоко поднятой головой выпорхнула из обшарпанного доходного дома на берегу Муи.

Ее чувства и мысли пришли в смятение, когда она, с каждым шагом теряя решимость, поднималась по мраморной лестнице самой дорогой гостиницы в городе.

Графиня Брюс намеревалась представить Анну Солодовникову-Алчевскому на роскошном балу, который вскорости устраивал Императорский дворец. Екатерина Алексеевна уверяла, что это самый подходящий способ для светской дамы познакомиться со своим будущим супругом, и что на этом настаивал сам император.

Однако, Анна не могла избавиться от чувства неловкости при мысли о том, что ей предстоит окунуться в незнакомый мир, а ее саму выставят на всеобщее обозрение, словно замысловато украшенный торт в витрине кондитерской "А.Андреева"*. Она искала возможности встретиться с Сергеем Гавриловичем в более камерной обстановке, чтобы без обиняков обменяться мыслями и чувствами по поводу их столь внезапного союза. Девушка не сомневалась, что и другая сторона желала того же.