— Это небезопасно, — рычит Ксавьер, с беспокойством оглядывая тёмное пространство. Я закатываю глаза на его выходки. Представьте себе серийного убийцу, который боится теней. Любитель. — Она недостаточно здорова для этого.

Я останавливаюсь, мгновенно выбрасывая руку и хватая его за шею, затем сжимаю пальцы и чувствую трепет его пульса. К его чести, он не пытается сопротивляться моей хватке, вместо этого он смотрит на меня своими жуткими серо-голубыми глазами, полными скрытого безумия, обитающего в его душе. Того, которое мне слишком хорошо знакомо, потому что оно также бурлит в моей. — Мы в порядке. Прекрати свои хныканья. Никто не просил тебя идти. Ты пришёл по своей воле и из-за своей безумной потребности быть постоянно рядом с ней.

Меня бесит, что он ведёт себя так, будто мы слабы. Одна маленькая травма — и он забыл всё, чего я достигла, и что я обеспечила выживание Скарлетт. — Правосудие никого не ждёт. Грехи должны быть очищены. — Прошло слишком много времени с тех пор, как я последний раз использовала свой клинок, чтобы разрезать плоть, и слышала жалкие мольбы тех, кто заслуживал правосудия, но ушёл от него. Ну, пока они не встретили меня.

— Позволь мне быть твоим оружием. Используй меня как свою руку правосудия. — Его красивые слова должны принести тепло в холодную тьму внутри меня, но не приносят. Он уважает и восхищается мной, но любит её. Хотя мы — две стороны одной монеты, его инстинкт — всегда защищать её. В последнее время это не приносит мне того облегчения, которое должно. Я устала жить в тени, устала отдавать контроль Скарлетт. Её мораль больше не совпадает с моей, и это борьба в наших умах.

Я отпускаю его шею и позволяю пальцам скользнуть вниз по его чёрной толстовке, пока не достигаю места, где в плоти и костях заключено его сердце. — На что ты готов, чтобы защитить её, а? Ты бы поджёг мир у её ног?

Его рука в перчатке ложится на мою, прижимая её к его груди. — Я вырвал бы своё собственное бьющееся сердце и положил бы его к твоим ногам. Мир ничего не значит для меня без тебя в нём. Я бы не колебался, чтобы уничтожить его для тебя.

Нет, я не думаю, что он колебался бы, потому что он искренне верит, что влюблён. Я встаю на цыпочки и наклоняюсь вперёд, позволяя губам скользить по его челюсти, облизывая и покусывая, пока его тело наклоняется ко мне, пока я не достигаю его уха. — Что бы ты сделал, чтобы защитить её от меня? Может быть, лучший вопрос, как думаешь, Ксавьер?

Его тело мгновенно замирает, и его рука вылетает и хватает меня за шею, наши лица почти прижаты друг к другу, сжимая до тех пор, пока мой следующий вдох не становится всхлипом, и я позволяю этому. Где-то внутри меня Скарлетт бушует от ярости, не в силах остановить меня и не зная, что я делаю. Я хочу, чтобы она поняла, что я могу отнять у неё всё, если захочу. Она не остановит мою миссию, мою потребность очистить этот отвратительный мир от мужчин, подобных тем, что причинили нам боль.

— Если ты причинишь себе боль, причинишь ей боль... — рычит он, его взгляд опасно сужается, и я думаю, не собирается ли он потерять контроль. В нём тоже есть монстр, но он, похоже, лучше контролирует его, чем Скарлетт — меня. Мы одинаковы, и в то же время нет. Его цели всегда были связаны со Скарлетт, в то время как моя цель всегда была защищать Скарлетт, ограждать её от того, с чем она никогда не могла справиться. Я обнаруживаю, что этого больше недостаточно с ним в картине. Он и тот другой козёл медленно забирают её у меня, и тогда я снова останусь одна во тьме, в пустоте.

— Что... ты... сделаешь? — выдыхаю я, когда он немедленно ослабляет хватку. — Давай, Ксавьер, выпусти своего монстра поиграть со мной. — Я озорно подмигиваю ему, зная, что он никогда этого не сделает, потому что если бы он это сделал, он был бы опасен для Скарлетт. Бедный Ксавьер связан собственным разумом и преданностью другой версии меня.

На его молчание я отворачиваюсь и увеличиваю расстояние между нами, чувство уныния поднимается во мне. — Это лишь вопрос времени, когда ей придётся выбирать, Ксавьер. Ты так уверен, что она выберет тебя, а не его? Твои руки так же запятнаны, как и мои, а она всё ещё фундаментально верит, что она хорошая.

Я провожу рукой по гладкой кухонной стойке, размышляя, сколько душ она видела страдающими. — Твоя любовь — это медленный танец на минном поле, ожидающий, когда они взорвутся, и они взорвутся, Ксавьер, рано или поздно. Переживёшь ли ты последствия? — Я оглядываю тихий коттедж, который снаружи выглядит уютным и красивым, но внутри скрывает ужасы и жестокость. Жак Сен-Клер проживает свои последние мгновения на этой земле; он просто ещё не знает об этом.

— Я не позволю ей отбросить меня. Она принадлежит мне. Она — вторая половина моей души. — Как поэтично, блядь. Однако он ошибается. Скарлетт принадлежит мне. Она принадлежала мне с первого момента, как я проснулась во тьме от её криков. Жалкий, испуганный, избитый двухлетний ребёнок, который плакал о сказочном защитнике, а получил меня.

Вспышка света, отразившаяся в окнах, извивающаяся по длинной подъездной дорожке, привлекает моё внимание. А, моя добыча наконец соизволила почтить нас своим присутствием. По крайней мере, я не могу жаловаться, что Жак непредсказуем. Каждую третью пятницу месяца он приезжает в этот коттедж, чтобы играть в свои больные игры с очередной несчастной душой, попавшей в его лапы. К сожалению, сегодня его удача кончится, и он никогда не уедет.

Я встречаю взгляд Ксавьера и вижу в нём решимость осуществить мой план. Он поможет мне выкрасить стены в чудовищную кровь Жака, очистив мир от ещё одного демона. Если только для того, чтобы защитить это тело, которое я населяю, от вреда. Я скольжу в тени у кухни и вижу, как Ксавьер тоже тает в тенях ближе к задней двери, пока его нельзя отличить от них в его полностью чёрной одежде и маске-черепе.

Хлопок дверцы машины заставляет мою кровь бежать быстрее в венах, и предвкушение разворачивается в животе. Я вынимаю клинок из ножен, крепко сжимая его и выравнивая дыхание. Задняя дверь отпирается и распахивается, тяжёлые шаги направляются по коридору в комнату в задней части коттеджа. Лунный свет падает на него, когда он перемещается дальше в пространство, и я впервые вижу молодую женщину, перекинутую через его плечо, её длинные вьющиеся тёмные волосы спадают на его спину.

Предсказуемо, похоже, Жак одурманил ещё одну женщину и привёз её сюда, чтобы изнасиловать и пытать, прежде чем неизбежно выбросить её изуродованное тело где-то в лесу на съедение диким зверям. Я следила за ним месяцами, убеждаясь, что у меня есть план, не только чтобы покончить с ним, но и с сетью, которую он построил вокруг себя, где учит других мужчин делать это с женщинами. С технической помощью Ксавьера это наконец стало возможным сегодня ночью, когда Ксавьер разобрал всю систему и оповестил различные власти по всему миру о том, кто были участниками.

Бедный Жак понятия не имеет, что его мир рухнул и что он уже в розыске. Он был слишком занят выбором своей текущей жертвы и невольно попал в мою ловушку. Конечно, помогло то, что Ксавьер перенаправил все его входящие сообщения и звонки, и сейчас он слеп к тому, что происходит вокруг него.

Ксавьер, безусловно, полезен, плюс у него есть тот волшебный член со всеми этими пирсингами. Наверное, мне стоит оставить его в живых подольше и наслаждаться тем, что он предлагает. Толчок происходит в моём мозгу, когда Скарлетт пытается пробиться, но она не ровня мне и моей силе.

Ксавьер бесшумно скользит, как призрак, за ним, пока я подхожу ближе. Я с интересом наблюдаю, как он ждёт, пока Жак положит женщину на кровать и пристегнёт её руки к металлическим наручникам, затем обматывает шнур вокруг шеи Жака и тащит его назад. Жак мгновенно паникует и пытается бороться с хваткой, но он не ровня силе и решимости Ксавьера. Возможно, он мог бы быть моей рукой правосудия, если не пытается помешать моим рукам испачкаться кровью.

Я стучу рукоятью клинка о ближайшую стену, привлекая внимание обоих. — Давай, сопротивляйся, Жак. Это только возбудит и разозлит моего спутника ещё больше. — Он опускает свой вес, заставляя Ксавьера душить его сильнее или отпустить. Ксавьер не разочаровывает, сжимая хватку, пока лицо Жака не становится оттенком уродливого пурпурного. Как только он теряет сознание, Ксавьер бросает его, как мешок картошки, затем раздевает и крепко связывает его руки и ноги за спиной, пока я подхожу проверить женщину.

Её дыхание поверхностное, и даже в полутьме при лунном свете я вижу кровь на её ноздрях и уголке рта, а на лице уже появляются синяки. Похоже, она изо всех сил пыталась сопротивляться ему, прежде чем наркотики подействовали, но этого оказалось недостаточно. С этими гнусными тварями никогда не бывает достаточно. Единственный способ защитить человечество от них — искоренить их.

Моя рука дрожит, когда я убираю волосы с её лица и вижу, как она молода. Сегодня ночь оставит шрамы на её сердце и разуме, и этого не избежать, но по крайней мере ей не придётся бояться темноты и того, что он может прятаться в ней. Я позабочусь, чтобы она знала, что она свободна, и что его больше нет навсегда.

— Приведи его. Пришло время нам немного поговорить. — Я выхожу из комнаты и слышу, как Ксавьер тащит просыпающегося Жака. Мы возвращаемся на кухню, и я включаю свет над раковиной, позволяя остальной комнате оставаться в тени. Ксавьер с силой пинает его, резкий крик наполняет воздух, затем приносит стул, чтобы я могла сесть. Я приподнимаю бровь, глядя на него, но он просто кивает на стул с решимостью.

— КАКОГО ЧЁРТА! КТО ВЫ ТАКИЕ! — панические карие глаза Жака встречаются с моими, слюна стекает по его рту, когда он борется с путами. Тяжёлый ботинок Ксавьера опускается ему на середину спины, удерживая его неподвижно на полу.

Я играю с клинком, поворачивая его между пальцами в перчатках, остриё поблёскивает в свете, привлекая внимание Жака. — Ты считаешь себя человеком или монстром, Жак? — Я изящно сажусь на стул, улыбка скользит по моим губам от животного страха на лице Жака. Боже, этот взгляд и запах ужаса, пропитывающий комнату, опьяняют. Хотела бы я заключить его в бутылку и всегда носить с собой.

— ТЫ С УМА СОШЛА! ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я?

Его тон зарабатывает ему пинок от Ксавьера, и слёзы текут по его лицу, когда он стонет от боли. — На самом деле я знаю, кто ты, Жак Сен-Клер. — Я наклоняюсь вперёд, пока между нами не остаётся всего фут, и провожу остриём клинка рядом с его глазом.

— У МЕНЯ ЕСТЬ ДЕНЬГИ! МНОГО! Я ДАМ ТЕБЕ ВСЁ, ЧТО ТЫ ЗАХОЧЕШЬ! ТОЛЬКО ОТПУСТИ МЕНЯ!

Резкий смех вырывается из меня. Они все одинаковы. — Мне не нужны твои деньги, Жак. Мне нужны твои крики. — Я разрезаю его скулу, как сочный кусок говядины. Кровь мгновенно выступает на поверхности, покрывая его лицо и стекая по шее. Его крики посылают восхитительную дрожь по моему позвоночнику. Я замечаю, как Ксавьер поправляет свой твердеющий член, и подмигиваю ему. Конечно, кровь и боль возбуждают его, я бы не ожидала меньшего. — Понимаешь, Жак, я здесь, чтобы искупить твои грехи и положить конец страданиям, которые ты причинил.

Я разрезаю его другую щеку симметрично и заставляю себя убрать руку, прежде чем продолжу отрезать от него куски, пока он кричит и извивается на полу, как презренный червь. — Скажи мне, Жак, сколько молодых женщин было изнасиловано, замучено и испустило последний вздох в этом коттедже?

— Ты безумна, сука! Я... понятия не имею... о чём ты говоришь! — Термин «сука» не оскорбляет меня. Я ношу его с гордостью, если это означает, что такие ничтожные мужчины, как эти, умирают от моей руки, но Ксавьер, должно быть, возражает, потому что Жак получает сильный пинок в рёбра.

— Назови её так ещё раз, и я вырежу твой грёбаный язык, ты жалкий кусок дерьма! — Ну, блядь, эта защитная агрессия сексуальна.

— Сколько похоронено в окрестных лесах? Сколько семей сегодня не досчитались дочери, потому что ты жестоко отнял её у них? — Я подношу остриё клинка к его дрожащему окровавленному подбородку, когда слёзы текут из уголков его глаз. — Твои слёзы не спасут тебя от моего гнева, как они не спасли их от твоего.

— Кто... ты?!

Я тщательно обдумываю его вопрос. Когда-то я сказала бы, что я — возмездие, но это гораздо больше. Возмездие может успокоиться, когда получит своё правосудие. Теперь я знаю, что ничто никогда не принесёт мне этого. Неважно, сколько мужчин я убью или сколько женщин будет спасено от участи худшей, чем смерть, от их рук. Этого никогда не будет достаточно, чтобы погасить злобное пламя внутри меня. Монстру, глубоко зарывшемуся, слишком нравится это жжение. — Я — яростный гнев, наказание и смерть за грехи, которые ты совершил против своих жертв.

— Пожалуйста... нет!

— Сколько из них умоляло тебя, Жак? Внял ли ты их крикам? Остановило ли это тебя от того, чтобы взять то, что они не давали добровольно? — Ксавьер сжимает его волосы, заставляя шею выгнуться, когда я веду клинок по его горлу. — Сколько из них кричало о своей жизни, пока ты резал их на части, лишив достоинства и духа? — Я надрезаю его шею, пока не достигаю мягкого места, где соединяются ключицы и шея, оставляя неглубокие порезы. — Кричала бы она и умоляла, если бы меня не было здесь, чтобы спасти её?

Я встречаю интенсивный взгляд Ксавьера и вижу одобрение в его глазах, полных бури. — Давай дадим ему попробовать его собственное лекарство, хорошо? Он ещё недостаточно страдает. — Я встаю со стула и обыскиваю шкафы и кладовку, пока не нахожу то, что ищу, всё это время слыша всхлипывания и мольбы Жака с кухни, пока Ксавьер выполняет мои приказы, и я слышу, как плоть ударяется о плоть. Я тащу за собой металлическую биту, возвращаясь на кухню, чтобы найти обнажённого Жака, перевёрнутого на спину, его руки и ноги всё ещё связаны за спиной.

— Ты знаешь, кто такие Эринии в греческой мифологии? — Когда он только воет в ответ, я провожу концом биты по его волосатому бедру, пока она не оказывается между его ног, чуть ниже его отвратительного жалкого члена. — Это были ужасающие и неумолимые божества, которые выслеживали тех, кто ушёл от человеческого правосудия, пока те не расплачивались за свои грехи.

Я отвожу биту и с силой вонзаю её в его яички, когда он воет от боли и пытается упасть на бок, но хватка Ксавьера удерживает его именно там, где я хочу. — Как и ты, когда тот суд постановил, что недостаточно доказательств для осуждения, в первый раз, когда ты причинил боль женщине. Это придало тебе смелости делать это снова и снова, не так ли?

Я с силой опускаю биту на одно бедро, затем на другое, пока он трясётся и кричит. — Ты начал верить, что ты неуязвим. Ты учил других мужчин, как причинять боль женщинам. — Я наклоняюсь, хватаю его потное окровавленное лицо и заставляю встретить мой взгляд. — Пока ты не встретил Эринию. Я здесь, чтобы вершить правосудие, Жак Сен-Клер.

Я сжимаю пальцы, сдавливая его быстро опухающую плоть. — Сколько женщин? Я знаю, что ты знаешь это число, Жак. Ты планировщик, и ты забираешь у них трофеи, не так ли?

— Пожалуйста! Пощады! — Пощады, этот ублюдок шутит? Какую пощаду он проявил к своим жертвам? Пощады не будет. Я бью битой по боку его груди и слышу хруст рёбер. Ксавьер скрежещет зубами, но продолжает крепко держать его. Если он не одобряет мои методы, он молчит, и это делает его самым умным мужчиной, которого я когда-либо встречала.

Я снова замахиваюсь битой, на этот раз по другой стороне, затем вонзаю конец ему в живот. — БЛЯДЬ! УБЕЙ МЕНЯ, ПРОСТО УБЕЙ МЕНЯ!

— СКОЛЬКО ЖЕНЩИН! СКОЛЬКО ЖИЗНЕЙ ТЫ РАЗРУШИЛ! — Мой бок ноет от напряжения, но я отказываюсь поддаваться слабости. Я бросаю биту рядом с ним и хватаю свой клинок со стойки. Во мне обитает тьма, отключающая все мои эмоции, пока единственное, что я чувствую, — это раскалённый ад моего гнева. Я провожу по его животу, кровь сочится из неглубокой раны. — Я разрежу тебя на тысячу кусков и сдеру с тебя кожу, пока он будет держать тебя в живых. Сколько. Блядь. Женщин.

Рыдания сотрясают его тело, когда я снова наношу удар, на этот раз разрезая его глубже. Рубиновые капли поблёскивают на поверхности его волосатой плоти, создавая абстрактную картину. Он всё ещё отказывается говорить, искупить свои грехи. Волна изнеможения накрывает меня. Этому никогда не будет конца. Всегда будет какой-нибудь Жак, прячущий свои злодеяния в тени.

— Дай мне клинок, Сорвиголова. — Глубокий голос Ксавьера пробивается сквозь мои мрачные мысли. Моя первая реакция — отказать ему, но, когда мы смотрим друг на друга, что-то проходит между нами, и я разжимаю хватку.

Он прижимает Жака вниз, его ботинок тяжело опускается на живот, и он наклоняется, прижимая остриё к основанию члена Жака. — Тебе задали вопрос. — Когда его единственный ответ — уродливые рыдания, сопли текут по лицу Жака, он использует острый клинок, чтобы вскрыть мошонку Жака, как спелый персик. — У меня вся ночь, и твой член следующий.

— ОДИННАДЦАТЬ! ОДИННАДЦАТЬ! УБЕЙ МЕНЯ! ПОЖАЛУЙСТА, УБЕЙ МЕНЯ!

Одиннадцать женщин погибло от рук этого монстра. Одиннадцать будущих жизней были отняты и разрушены только потому, что он жаждал их тел и хотел чувствовать контроль над ними. Одиннадцать душ, кричавших о правосудии и не могущих обрести покой, пока я не свершу его. — Ты слушал, когда эти женщины умоляли о смерти? — спрашивает Ксавьер, начиная резать член Жака с точностью первоклассного мясника, его перчатки пропитаны красным.

Жалкие стоны — его ответ, и он дёргает за оскорбительный кусок плоти, продолжая разрезать ткани и нервы. — Где трофеи, которые ты у них хранил?

Жак впадает в шок, но этого нельзя допускать. Я хочу, чтобы он бодрствовал, чтобы ответить на наши вопросы, и чтобы те женщины наконец обрели покой. Я засовываю руку в штаны и достаю шприц с адреналином, снимаю колпачок и вонзаю его в его пропитанное кровью бедро. Его рваный вздох — музыка для моих ушей. — Признайся в своих грехах, Жак. Скажи нам, что мы хотим знать, прежде чем ты встретишь моего отца, дьявола.