Почти приехали, Сорвиголова, ещё несколько шагов. — Ксавьер скрежещет зубами от раздражения из-за того, что я не позволила ему донести меня от его машины до моего дома, его рука крепко обхватывает мою спину, ведя меня вверх по коротким ступенькам крыльца. Я устала чувствовать себя слабой и беспомощной. Все дни, проведённые в больничной койке на восстановлении, вывели меня из себя. Ну, и ещё то, что я не видела Джаспера со дня операции, и даже тогда он вёл себя странно.

— Я не понимаю, почему ты не позволила мне отвезти тебя к себе. Там нет ступенек, которые нужно преодолевать. — Я издаю раздражённый вздох. Мы снова и снова ходим по кругу с одним и тем же разговором. Правда в том, что я начинаю чувствовать, как стены смыкаются вокруг меня. Ксавьер не отходил от меня больше чем на пару часов с тех пор, как я пострадала, и как бы я ни ценила заботу и преданность, это уже чересчур. С другой стороны, Джаспер своим холодным поведением разочаровал и ранил меня.

Я написала ему, чтобы понять, что у него в голове, думая, что, возможно, вина за случившееся стала причиной его отсутствия, но он отвечал короткими сообщениями, что завален работой по делу. Завален чем именно? Я точно знаю, что Пепельный Творец не оставлял новых тел. Я была слишком занята, лежа в больничной койке, чтобы что-то делать, не говоря уже о том, чтобы выходить и убивать мужчин, а Ксавьер был рядом со мной.

Когда я пытаюсь осознать, насколько безумной стала моя жизнь, и что я, возможно, безумна, меня охватывает ужас. Осознание того, что внутри этого тела есть другая версия меня, которая является полной противоположностью всего, за что я стою, и всех моих моральных принципов. Она — серийный убийца с комплексом бога, в то время как я годами строила карьеру в правоохранительных органах и ловила убийц, подобных ей. Подобных мне. Что это вообще значит для моего будущего? Могу ли я продолжать быть агентом ФБР, зная, что я монстр? Всё это слишком тяжело. Всё стало таким тяжёлым грузом, и мне просто нужен момент покоя, способ всё это переварить и осмыслить.

— Ты знаешь почему, и я устала спорить об этом, Ксавьер. Я хочу быть в своём доме, окружённая своими вещами. — Я смотрю в его сторону и замечаю, как напряжена его челюсть, и что он отказывается встречаться со мной взглядом. Нам удаётся войти, и когда я направляюсь к дивану, я замечаю, что окно рядом с чёрной дверью починено после того, как Джаспер вломился. Значит, он был в моём доме, но не пришёл навестить меня в больнице. Какого чёрта?

Чего ты ожидала от бесполезного полицейского?

Я закатываю глаза от её наглости. Я полицейский, или ты забыла? За последнюю неделю общаться с Пепельным Творцом в моей голове стало легче и менее пугающе. Это также помогло мне чувствовать себя менее одинокой, хотя её мысли часто хаотичны, полны тьмы и жажды кровопролития, не говоря уже о том, что она не фанат Джаспера. Она также стала гораздо меньше восхвалять Ксавьера после инцидента в душе. Я могу только предположить, что она тоже чувствует себя подавленной его постоянным, собственническим присутствием.

— Грёбаный мудак, — бормочет Ксавьер себе под нос, и я слышу это, когда слежу за его взглядом, который прикован к моему маленькому круглому кухонному столу. Там стоит огромный букет красных роз в прозрачной стеклянной вазе. Джаспер. Вспышка счастья мгновенно наполняет мою грудь. Он не забыл, что меня выписывают сегодня, как я предполагала.

— Они красивые, — замечаю я, и уголки губ Ксавьера опускаются в неодобрении. Вражда между двумя мужчинами только усилилась после моей операции. Я понятия не имею, что произошло, пока я была без сознания. Ксавьер отказывается отвечать на мои вопросы, и я не смогла встретиться с Джаспером лично, но я подозреваю, что они разобрались где-то в больнице, и это изменило чувства Джаспера ко мне.

Возможно, он понял, что я не стою усилий, и то, что он считал настоящими чувствами и привязанностью, было просто смесью похоти и рабочего стресса. Чувство, будто ножи вонзаются в мою грудь, когда я думаю о том, что он не хочет продолжения между нами. Моя ярость кипит почти до точки кипения, чтобы встретиться с ним. Я хочу, чтобы он был здесь, чтобы я могла наброситься на него и заставить его чувствовать себя дерьмово, как и я.

Он не стоит того. Я выслежу его и убью для тебя.

Ага, нет. Мы не охотимся на агентов ФБР, и уж точно не на наших напарников. Если он не хочет иметь со мной ничего общего, это его проблема. Я отказываюсь тосковать по мужчине, который использует секс как оружие. Он заставил меня влюбиться в него, хотя я знала, что должна была быть умнее и оберегать своё сердце. Он — заядлый бабник, и, похоже, он заинтересован только тогда, когда получает свою порцию. К чёрту его.

Мой взгляд снова падает на цветы, и если бы у меня были силы подняться с дивана, я бы выбросила их. Я могла бы попросить Ксавьера сделать это, но это могло бы дать ему неправильное представление, и сейчас я едва сдерживаю его навязчивую потребность поглотить меня. Этот мужчина забрался бы внутрь меня и сделал бы там дом, если бы мог, и это очень мрачная мысль, учитывая, что он серийный убийца и более чем немного безумен.

— Давай разденем тебя и искупаем, Сорвиголова. — Он движется ко мне с намерением, и я останавливаю его. Как бы ни была прекрасна мысль о ванне, я знаю, что это приведёт к другим вещам, выздоравливаю я или нет. Ксавьер, кажется, не может держать руки подальше от меня, даже в больнице.

— Детка, раздвинь свои красивые бёдра для меня. Я умираю от голода.

Меня вырывает из дремоты ощущением того, как рот Ксавьера целует внутреннюю сторону моего колена, прежде чем он игриво кусает плоть на моём бедре. — Ксавьер, какого чёрта! Нас могут застать! — стону я, даже выполняя его приказ и раздвигая ноги, лёжа на больничной койке, под тихий белый шум машин вокруг и суету больницы за закрытой дверью моей палаты.

Один взгляд на дверь показывает, что у него хватило ума хотя бы задернуть занавеску вокруг кровати. Его губы поднимаются по моему бедру, оставляя засосы и следы зубов на своём пути. Я чувствую, как мои трусики намокают, когда моё нутро сжимается на пустоте в предвкушении. Его пальцы отодвигают мои трусики в сторону, и он проводит носом по моей киске, глубоко вдыхая. — Блядь, ты всегда так вкусно пахнешь, детка.

Первый взмах его языка заставляет меня приподнять задницу с кровати и поморщиться от того, что швы на боку натягиваются. Его большая тёплая ладонь прижимается к моему животу, заставляя оставаться неподвижной. Жар быстро поднимается по моему телу, когда он лижет и сосёт мой клитор, затем вонзает язык в мою тугую дырочку. — О, боже, — стону я снова и снова, когда его большой палец рисует круги на моём набухшем бугорке, и я чувствую, как моя влага начинает стекать между ягодицами.

Хотя то, что он делает со мной, уже кажется потрясающим, мне нужно больше. — Меньше нежности, Ксавьер. Я не сломаюсь.

— Я пытаюсь быть хорошим, Скарлетт, пожалуйста, не искушай меня, потому что тогда я засуну свой твёрдый член тебе в горло. — О да, это именно то, чего я хочу.

Я хватаю прядь его волос и притягиваю его рот обратно к своему нутру. — Заткнись и заставь меня кончить, Ксавьер, — требую я, и в награду получаю два пальца, вонзающихся в меня, пока его губы с силой всасывают мой клитор, отчего мои пальцы ног скручиваются, а дыхание вылетает из меня.

— Блядь, сильнее! Я так близко! — скулю я, когда мой оргазм начинает разгоняться по моему нутру, напрягая конечности, пока я не выгибаюсь на жёсткой больничной койке в предвкушении быстро приближающейся эйфории. Мои бёдра сжимаются вокруг головы Ксавьера, сдавливая его и не позволяя ему подняться за воздухом. Он проскальзывает ещё одним пальцем внутрь меня, растягивая и изгибая его, чтобы коснуться того идеального места внутри, которое заставляет меня взорваться у его рта. Моё тело заливается жаром, каждое нервное окончание покалывает, а киска сжимается вокруг его пальцев. Его дикий стон в мою мокрую плоть заставляет меня с силой прижать ладонь ко рту, чтобы заглушить крики, пока мои глаза закатываются.

Внезапно дверь с грохотом распахивается, и занавеску отдёргивают, мои глаза расширяются от ужаса, когда медсестра Бри и интерн смотрят на нас в шоке. — Вы забыли, что она подключена к кардиомонитору?! — с усмешкой спрашивает медсестра Бри, приподнимая бровь, пока интерн отводит взгляд, его лицо краснеет от компрометирующей ситуации, в которой я оказалась. О, БОЖЕ МОЙ!

Нечеловеческий писк срывается с моих губ, когда я толкаю голову Ксавьера и пытаюсь лихорадочно натянуть больничную рубашку, но ублюдок отказывается двигаться, снова проводя языком по моему клитору. Я чувствую, как жар поднимается по шее и заливает лицо, и я прикусываю губу от стыда. Наконец он отстраняется, моя влага покрывает его рот и подбородок, и он улыбается, как кот, съевший канарейку, глядя на медсестру Бри. — Простите, я умирал с голоду. Знаете, говорят, что в больницах еда отвратительная, но я полностью наслаждался своей.

Господи, убейте меня сейчас. Я пинаю его и сталкиваю с кровати, его штаны натянуты, а медсестра Бри закатывает глаза от его выходок. — Она должна отдыхать, мальчик-игрушка номер один.

— Поверьте мне, медсестра Бри, мой рот и пальцы — лучшее лекарство для её выздоровления.

Меня вырывает из воспоминания, мои трусики теперь полностью промокли, когда я ёрзаю на диване и пытаюсь вернуться к тому, что спрашивает Ксавьер. — Э-э, что?

Он достаёт овощи и приправы из моего холодильника, которых, я знаю, там раньше не было, и дарит мне озорную улыбку. — Я спросил, чего ты хочешь есть, Скарлетт, но судя по этому красивому румянцу, я догадываюсь, что это мой член.

Я не буду отрицать, что он прав, но мне нужно разрядить ситуацию, прежде чем он заставит меня разорвать швы своими шалостями. — Ты ходил в магазин и заполнил мой холодильник? — Он смотрит на меня с вопросом, будто я сошла с ума. Мой рот открывается и закрывается, когда я понимаю, что это должен был быть Джаспер. — А, неважно.

— Знаешь, для мудака, который почти исчез из твоей жизни, этот ублюдок не умеет уходить навсегда.

Я, блядь, согласна, но не могу сдержать искру надежды, вспыхивающую внутри меня. Возможно, он всё ещё что-то ко мне чувствует. Я просто надеюсь, что это больше, чем просто связь напарников. Я не знаю, как смогу работать с ним дальше, если мы не проясним ситуацию.

Я не знаю точно, когда мои чувства к нему изменились; где-то между первым разом, когда он всю ночь держал меня в безопасности в своих объятиях, и тем, что он пришёл заявить на меня права у Ксавьера, чтобы защитить меня. Затем было опустошение на его лице, когда я была ранена. Толстые трещины начали медленно расползаться по толстой стене, которую я возвела вокруг своего сердца, и теперь я вижу, как она рассыпается в прах.

Затем есть другая, более насущная проблема: я на самом деле серийный убийца, на которого он охотится, ну, мы с Ксавьером, наверное. Что произойдёт, когда Джаспер всё поймёт? Попытается ли он арестовать меня, чтобы получить повышение? Значит ли это для него больше, чем я? Я не знаю, как ответить на свои собственные вопросы, поэтому они кружатся в моей голове и наполняют меня страхом. Маленький огонёк надежды внутри меня начинает угасать, что его чувства ко мне стали такими же сильными, как мои. Смогу ли я убить Джаспера, чтобы спасти себя и Ксавьера, если дело дойдёт до этого? Я мгновенно понимаю, что не смогу нажать на спусковой крючок, если дело дойдёт до этого.

Ксавьер замечает болезненное выражение на моём лице, которое я не успела скрыть. — Прости, Сорвиголова. Мне ненавистно, что у тебя есть чувства к этому козлу, и как бы я ни презирал перспективу делить тебя, я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты заслуживаешь этого после всего дерьма, через которое мы прошли в жизни. Я просто не знаю, способен ли он дать тебе то, что ты хочешь.

Я тоже не знаю, и именно это так больно.