В новый день я проснулась с мыслью, что вчерашний вечер прошел замечательно. Даже великолепно. Тело приятно ныло, напоминая о танцах и гаражной «экскурсии», на губах сама собой расцветала улыбка.

Солнце уже вовсю заливало комнату, время близилось к полудню. Выходной — прекрасное слово, но расслабляться некогда. Поход в клуб стал и триумфом, и точкой невозврата. Ксара-серенькая-мышка навсегда осталась в прошлом. Надо соответствовать новому образу. Но гардероб старый, а денег толком нет. Дилемма? Не совсем!

Распахнув шкаф, я оглядела унылые Ксарины платья. Серые, коричневые, болотные — фу. Зато ткань дорогая и добротная. Шерсть, шелк, плотный хлопок. Есть с чем работать.

Экспериментально на плаху отправилось платье цвета осенней мороси. Я взялась за ножницы и без колебаний отхватила подол по колено — неровной линией. Затем рукава — один оставила длинным, второй укоротила до локтя. Края задорно махрились, загляденье. Ну, думаю, что в мире, где есть панкующий Хэстен, найдется место и асимметрии. К слову, о нем… Он оказался неплох. Весьма! Надо будет как-нибудь повторить.

Я натянула переделанное платье и покрутилась перед зеркалом. Вот, другое дело! Рваный подол придавал дерзости, разная длина рукавов ломала симметрию и делала силуэт интересным. Сразу видно — не городская сумасшедшая, а хищница с художественным вкусом.

Причесавшись, я распустила волосы волнами — после вчерашних кос они легли мягкими локонами. Нанесла легкий макияж: подводку, тушь, помаду. Надела туфли на каблуке и вышла в коридор, довольно цокая.

У лестницы наткнулась на Даяну и Ариану. Отчитанная накануне сестричка Матса вытаращилась на мой подол — и ее брови поползли вверх.

— У тебя платье порвалось… — она запнулась, — в нескольких местах.

— Так и задумано, — сообщила я невозмутимо.

— Смелый фасон, — оценила Ариана. — Нетипичный.

— У нас такое не носят! — выпалила Даяна.

— Теперь носят, — парировала я, идя своей дорогой. — Буду законодательницей мод. Привыкайте.

Затылком чувствовала их ошарашенные взгляды. Ничего, пусть удивляются. Удивление — первый шаг к подражанию.

В холле бессменно дежурила Одеста. При виде моего нового платья она побледнела и схватилась за сердце. Но комментариями не разродилась. Видимо, еще не отошла после прошлого раза.

На улице было тепло и солнечно. Я шла через сквер, по обсаженной старыми липами дорожке, и на меня оборачивались все встречные. Студенты, преподаватели, случайные прохожие — каждый норовил задержать взгляд. Кто-то шептался, кто-то фыркал, кто-то откровенно пялился. Мне нравилось, что я выделяюсь. С даром хаоса иначе никак — всяко будешь белой вороной. Так почему бы не получать от этого удовольствие?

И тут, словно по заказу, на скамейку, мимо которой я проходила, села ворона. Вернее, ворон. Черный, не белый (с аллегориями у местной фауны было туго), но с очень умными глазами. Он склонил голову набок и уставился на меня с откровенным любопытством. Я замедлила шаг.

— Ну здравствуй.

Ворон переступил с лапы на лапу и каркнул — негромко, практически вопросительно.

— Будешь моим приспешником, дорогой, — сообщила я ему, подойдя ближе. — Приспешником хаоса.

Ворон смотрел заинтересованно. Его перья отливали синевой в солнечном свете, а в глазах поблескивали искорки интеллекта.

— Мне порой так не хватает душевного собеседника, — продолжила я доверительно. — Ты ведь умеешь слушать? Прилетай ко мне. Вон там мое окно.

Я указала на третий этаж женского общежития, где располагалась моя комната. Ворон проследил за моим пальцем и снова каркнул — на сей раз громче и увереннее. Затем взмахнул крыльями и улетел со скамейки куда-то в кроны лип. Но я не сомневалась: еще встретимся. Такие, как мы, всегда находят друг друга.

Сначала я заскочила в столовую. Особого фурора не произвела — народа толком не было. Непопулярное завтрако-обеденное время. Но сотрудники на раздаче и редкие незнакомые студенты косились на меня весьма выразительно.

В бутик «Лунный шелк» я явилась сытой и решительной. Колокольчик мелодично звякнул, и из-за стойки мне навстречу поднялась продавщица, которую я раньше не видела. Стало быть, Элиза.

Она была полной противоположностью Маризе. Молодая, лет двадцати пяти, с коротко стриженными темными волосами. В ушах — серебряные кольца, на запястьях — кожаные браслеты. Форменное бордовое платье сидело на ней как-то по-своему — рукава закатаны до локтей, ворот расстегнут на лишнюю пуговицу. Энергичная, быстрая, с цепким взглядом.

— О, так ты Ксара! — воскликнула она, едва я представилась. — Мариза про тебя рассказывала. Говорит, ты продаешь как богиня и способна уболтать даже библиотекаршу.

— Библиотекаршу было несложно, — скромно заметила я.

— А уж про ту кралю, что порвала платье в примерочной, я вообще молчу. Надо же!

Мы разговорились, Элиза оказалась легкой в общении. Работала в «Лунном шелке» уже год, приехала из столицы, где училась на портниху, но не доучилась — не хватило денег. Теперь копила на собственное ателье.

— Слушай, — сказала я, когда мы качественно познакомились, — у вас в подсобке есть швейная машинка. Переносная. И еще там валяется куча ненужной фурнитуры — пуговицы, оборки, лоскуты. Можно мне все это одолжить?

— Машинку? — Элиза удивленно моргнула. — Зачем тебе?

— Гардероб переделываю. Старые платья. Ткань хорошая, а фасоны ужасные.

— Сама шьешь?

— Умею. Не идеально, но сойдет.

Элиза хмыкнула, но спорить не стала.

— Да бери. Все равно лежит и место занимает. Давно пора выбросить. Только машинку потом верни, она хозяйская.

Я заверила ее, что непременно верну в свою смену, и минут через десять покинула бутик с огромным пакетом. Внутри гремели катушки ниток, позвякивали пуговицы, шуршали лоскуты кружев и оборок, а сверху лежала швейная машинка — компактная, с ручным приводом, пахнущая маслом. Прелесть.

Обратно в общежитие я добралась без происшествий, если не считать того, что пакет весил целую тонну и оттягивал руки. В холле Одеста, завидев меня, встала со своего места — медленно, как боевой голем, пробуждающийся после спячки.

— Вы выглядите неподобающе! — заявила она.

Я остановилась.

— Покажите мне официальный свод правил академии, где описан подобающий вид студентов.

— Что? — заморгала Одеста.

— Свод правил, — повторила я терпеливо, — где черным по белому написано, какой длины должны быть платья, какой глубины декольте. У меня юбка скромная — ниже колена, декольте отсутствует. Все прилично. Крой необычный? Так это не запрещено. Если да — покажите пункт.

Одеста беспомощно глотала воздух, но ни одного аргумента найти не могла.

— Пункта нет? — уточнила я. — Тогда до свидания.

И зашагала к лестнице. За спиной слышалось ее сдавленное сопение. Переживет. Хаос не обязан соответствовать чьим-либо ожиданиям.

В комнате я разложила свои сокровища на письменном столе. Вокруг швейной машинки рассыпались катушки ниток, пуговицы всех мастей, кружевные оборки, лоскуты шелка и бархата — оставшиеся «запаски», которые богатые покупатели не захотели брать вместе с приобретенными нарядами. Первой жертвой моего произвола стало коричневое платье — цвета застарелой листвы. Я укоротила подол до колена, рукава вовсе оттяпала, вырез углубила. На плечо прибацала изумрудную бархатную заплатку — стильно и в меру вызывающе.

Следом шло темно-зеленое. Юбку я резанула по диагонали — спереди до колена, сзади пониже. На пояс пришила крупные деревянные пуговицы — для декора. Третье, мышиное, получило черные кружевные вставки на рукавах и по подолу. Отличный контраст. Четвертое, землистое, я превратила в подобие жакета: разрезала спереди, снабдила крупными серебристыми пуговицами и накладными карманами из лоскутов красного бархата. Пятое, самое безнадежное, грязно-белое с высоким воротом я просто лишила ворота. Отрезала под корень, и платье сразу стало открытым, легким, почти кокетливым.

Машинка неумолимо стрекотала, ножницы щелкали, нитки путались и рвались. К закату у меня имелись обновленные повседневные платья, причем каждое с изюминкой.

Осталась довольна. Красивые туфли и сумка у меня уже есть — в единственном экземпляре, зато они подходили ко всему, специально такие брала. Черные, классические.

Я наконец вышла из комнаты и направилась в библиотеку. Она занимала целое крыло главного корпуса — высокие сводчатые потолки, стрельчатые окна, бесконечные ряды стеллажей, уходящие в полумрак. Пахло старой бумагой, воском и магией — где-то тихо гудели охранные чары, защищающие особо ценные фолианты.

Библиотекарша — та ушлая особа, что едва не купила мое платье, узнала меня. Поджала губы и выдала формуляр.

Я нашла секцию «Аномальные магические явления» и взяла труды Элмара Кросса, что изучал хаос до того, как сошел с ума. «Природу распада» Магнуса Фейна без разрешения декана мне, естественно, не выдали. Жлобы.

Усевшись в читальном зале под магическим светильником, я погрузилась в чтение.

Итак. Деструктив, вытягивание жизни, выравнивание потенциалов, замедление и остановка через «поле тепловой смерти», которое Кросс называл «аурой распада». Очень опасный дар, писал он. Вдвойне опасен тем, что плохо поддается контролю (ха!), и втройне опасен тем, что его обладатели едут кукухой и вообще перестают соображать, что делают.

Но никаких конкретных запретов обозначено не было, кроме общих и так понятных: вредить людям плохо. Это радовало. Значит, меня не арестуют, скажем, за наложение уязвимости. На что-то посерьезнее у меня пока и искры дара не хватит. А свихнуться мне не грозит. Потому что я уже давно, ага!

Вернув труды Кросса, я перешла к секции «История магических родов». Книги здесь были тяжелыми, в кожаных переплетах, с золотым тиснением. Я устроилась поудобнее и принялась листать.

Самые именитые роды империи: Эшлеры, Винтеры, Фаерморы, Превсы и Мунхарты. Золотая пятерка. У остальных нет столько денег и сильных магов в семье — так, мелочь пузатая, но тоже с амбициями. Принять в род действительно могли не только через замужество. Существовало «дарование фамилии» — эдакое усыновление, когда глава рода официально признавал талантливого мага членом семьи. Практиковалось такое только с крайне одаренными или подающими большие надежды. Это же как раз я! Подающая надежды — это прямо мое второе имя.

А еще можно было создать свой род. Если ты одаренный магически совершеннолетний мужчина и у тебя есть как минимум один кандидат с сильным магическим даром на вступление. Я скрипнула зубами. Дискриминация! Женщины что, не люди?

Цена вопроса — аж двадцать тысяч золотых за регистрацию в императорской канцелярии. Ничего себе расценки! Специально, чтобы все подряд не порывались? Еще у рода обязано быть зарегистрированное поле деятельности со стартовым капиталом. Звучало это очень заградительными мерами. Как менять устоявшиеся правила — вопрос. Тут надобно добраться до императорской семьи. Или до Совета магов.

Проще всего, конечно, вступить в уже имеющийся именитый род. Для этого надо показать себя талантливой. Развивать дар, блистать на практиках и впечатлить кого-то настолько, чтобы мне предложили фамилию.

План ясен, путь намечен. Осталось пройти его — шаг за шагом. Хаос, как известно, лучше всего чувствует себя в движении.