Мистер Бизалил Лаки мистикой не увлекался. Его интерес к оккультизму Роды резко оборвался, когда её попытка объяснить его происхождение началась с описания яиц на луне. Но когда этим вечером он сидел в гостиной Декстера, отложив газету – это ведь была не его любимая якимовская «Республика», так что не стоило и пытаться читать ее в полутьме – он хотел осмыслить то, что сказала утром Рода. Чепуха это всё, думал мистер Лаки. Зло, притягивающее зло. Дом, полный мыслей о мести и ненависти. Чепуха!

Однако, настаивал его внутренний голос: в каком бы еще доме зло упоминалось так часто, как здесь, в этот апрельский понедельник?

– Совпадение! – заявил мистер Лаки.

Началось все с утопления. «Всего лишь щенков», – возразил мистер Лаки. Затем последуют издевательства над ними. «Всего лишь воображение старого Фисби. Просто молодой Вирнег плохо воспитан». Яд – дурман. Убийство – удушение. «История из книжки. Звучит сомнительно». Виселица. Опять убийство. На этот раз женщины. (Ну, это и впрямь произошло. А у Роды это засело в голове). Смертный приговор. Повешение… Ссора. Шантаж. Боб говорил о суициде…

– Небольшие ссуды всегда приемлемы, – сказал он. – Скажем, двадцатку, если можно. Ив говорит, что ей нужны чулки и соль для ванны. Что же до остального, то огромное спасибо, но Рода, как всегда, не в себе. Просто не представляю себя, торгующего букетами или фальшивым антиквариатом. Только не сейчас, когда в верхнем ящике шифоньера хранится хороший револьвер, да и залив под рукой – всегда можно утопиться.

– Как тебе не стыдно! – ответил мистер Лаки, теперь он с удовольствием вспоминал, как задал нагоняй мальчишке. Он заставил его покраснеть и признать, что не стоило так говорить. Однако зла он не держал, и позже, когда мистер Лаки поделился с ним опасениями относительно Роды, Боб предложил ему оставить Роду на него:

– Я скажу ей, что если она донесет до тетушки свои домыслы о зле, порождающем зло, то я скажу Саллиэнн Вирнег пару слов о том, какое внимание Джастин уделяет Роде в те времена, когда Саллиэнн отсутствует.

– Будет, будет, – пожурил его мистер Лаки. – Джастин всего лишь ведет себя по-соседски. Совершенно безвреден.

– Я так и думаю. С его стороны – скука, а Рода с энтузиазмом хочет его перевоспитать. Бедная старушка, думаю, временами она чувствует себя такой одинокой. Однако Саллиэнн не сочтёт это безобидным. Саллиэнн – очаровательная женщина из тех, кто умеет раздуть из мухи слона. И Рода это знает. Так что оставьте ее мне.

– И это, – подумал мистер Лаки, – снова шантаж. Но теперь другого свойства, – мрачно улыбнулся он про себя.

В комнату вошла Ив Декстер, жена Боба. Она была высокой и стройной, но с трудом управлялась со своими длинными ногами под короткими юбками. Тусклая блондинка хотела быть похожей на лунный свет и серебро, хрусталь и жемчуг. Но мистер Лаки вспомнил лавку Тома Джонсона в Якиме и столовое серебро на его витрине, блестящие наточенные столовые приборы, разложенные на фоне унылого фетра.

Небрежно ответив на приветствие мистера Лаки, она взглянула мимо него, в темный угол.

– Где Джералд? Я думала, что он здесь.

– Да. Но он вышел с Бобом. Они говорили о том, что нужно подписать какие-то бумаги.

На какое-то мгновение Ив замешкалась, а затем села в кресло, оказавшись напротив от мистера Лаки.

– Сегодня судья снова собирается улизнуть, – сказала она. – Проходя мимо его двери, я услышала запах сиреневого одеколона. Это явный признак.

– Не знаю, так ли уж хорошо со стороны детей постоянно шпионить за бедным старым джентльменом, как вы это делаете, – заметил мистер Лаки.

– Возможно. Кстати, дядя Базз, сегодня вы ведь дали Бобу денег, не так ли?

– Кто-то считает себя ищейкой, не так ли? – мистер Лаки уклонился от ответа.

– Нет, но я бы предпочла… Я знаю об этом, поскольку судья раздает по доллару, а Джералд обещал мне больше не давать Бобу ни цента. Если Боб не сможет выпросить или занять денег, он станет работать. Если бы он написал тот роман, то это принесло бы ему деньги, и мы смогли бы съехать из этой кошмарной дыры.

– Вот как, – с сомнением сказал мистер Лаки.

– Да. Вам легко мурлыкать на эту тему, когда вы знаете, что можете удрать в свою Якиму, как только тётушка сможет двигаться. Но для людей в безвыходном положении все выглядит совсем иначе. Когда понимаешь, что всю жизнь придется провести с одержимой… Да, я имею в виду Роду. Думаю, она безумна.

– Очень милый разговор, – упрекнул ее мистер Лаки. – Ты же говоришь о свояченице. Она немного странная, но она любит тебя, Ив. Она всегда защищает тебя.

– Правда? – отчеканила Ив. – У нее, конечно, была возможность…

– Нет-нет, я не об этом. Я…

– Знаю. Вы милы, и вы, и тетушка. Иногда я думаю, что если мы с Бобом сможем уехать отсюда и жить отдельно…

– Да, конечно. Это единственно разумный вариант для семейной пары. Я бы не хотел, чтобы ты думала, будто я вмешиваюсь не в своё дело, но я думаю, что ты могла бы уделять Бобу чуть больше внимания, а остальным – поменьше. Боб может приревновать тебя.

– Если бы Боб не ревновал меня, то он уже забыл бы о моём существовании, – притворно зевнув, пожала плечами Ив. – Это единственный способ пробудить его чувства. Он не утруждает себя даже презрением к Роде.

– Рода его сестра.

– Нужно ли напоминать мне об этом?

– Нет, Ив, но ты неправильно ведешь себя с Родой. Сегодня мы с Мамулей говорили о ней. Мы думаем, что если бы ты смогла уговорить ее купить несколько новых платьев (мы только рады будем найти на это деньги) и убедить ее сделать прическу, такую же красивую, как и у тебя…

– Она говорит, что мои волосы выглядят, как прилизанные пампасы. Нет, единственное, что мне приходит в голову в связи с Родой, так это харакири. Как себя сегодня чувствует тетушка Фелисия?

– Полагаю, как того и следует ожидать. Большую часть времени медсестры держат меня вдали от нее. Миссис Фординг, дневная сиделка, не так плоха. Но что касается мисс Мэддор… она начинает злиться, если я провожу с собственной женой более двух минут подряд. Как я сказал Мамуле, Боже избавь меня от крупных, сильных, плоскостопых и деловых женщин.

– Джералд описывал ее совсем иначе. «Здоровая. Свежая. Цветущая». Я сказала ему, что это похоже на рекламную надпись на упаковке. Он рассердился. Ох, но это не мое дело. Что это? – навострила она уши. – Кто-то на крыльце. Свекор отправляется погулять.

Металлический стук дверного молотка опроверг её обвинение. Мистер Лаки взглянул на часы. Половина десятого. Странное время дли визита. Только бы это не оказалась телеграмма с дурными вестями из дома!

В сумраке комнаты появилось белое пятно – фартук служанки Тесси. Та объявила:

– Это миссис Вирнег, мэм. Она хочет знать, не выйдете ли вы в холл?

В итоге до мистера Лаки доносились гортанные интонации миссис Вирнег вперемежку с четким голосом Ив. Воркующие приветствия сменились мягким смехом, что заставило мистера Лаки подняться на ноги и пройти к занавешенной арке дверного проема.

Обе девушки сидели на корточках у корзины, в которой миссис Вирнег принесла непоседливых щенков.

– Разве они не симпатяшки? Какие хвостики! А где мальчики? Разве они им не понравятся?

Ив указала на дверь, ведущую на террасу:

– Думаю, они там. Давай засунем щенков обратно в корзину и занесём их внутрь. Джералд без ума от собак.

– О, нет! – возразила Саллиэнн. – Я не собираюсь отвечать за все, что они могут натворить в доме. Только здесь, на полу, с убранным ковром, под моим присмотром…

Мистер Лаки решил, что нужно обозначить свое присутствие:

– Миссис Вирнег, добрый вечер, – сказал он. – Рад, что вы вернулись.

Саллиэнн ответила ему кивком и улыбкой через плечо:

– Здравствуйте, мистер Лаки. Я тоже рада. Посмотрите, кого я принесла. Разве не прелесть? Как поживает ваша очаровательная жена?

– Да, они забавны. Состояние Фелисии, как и ожидалось. Я как раз собирался к ней – надеюсь, что сиделка позволит мне увидеть ее.

– Передайте ей наилучшие пожелания, а также скажите, что если ее муж не начнет называть меня «Саллиэнн», а не «миссис Вирнег», то я приду в отчаяние!

– Спасибо, – ответил мистер Лаки, почувствовав неловкость и, направляясь к лестнице, переступил через трех щенков. Саллиэнн Вирнег, безусловно, была очаровательной, думал он. Странно, что чем более чарующи сами люди, тем менее очаровательными они делают окружающих. С Саллиэнн Вирнег он всегда чувствовал себя ребенком-переростком, рот которого весь день заткнут сладкой, липкой и не вынимающейся соской.

– Джералд, Боб, – позвала Ив, и мистер Лаки оглянулся на нее с лестницы. С этой точки зрения ее юбка выглядела как ярко-синий круг лепестков вокруг цветка. «Когда ее ног не видно, она выглядит намного лучше, – подумал мистер Лаки. – Как и большинство женщин, если уж на то пошло. Хотя нет, вот, например, Саллиэнн Вирнег – в белом, с ярко-красным шарфом на плечах…».

– Бобби, Джералд! Посмотрите, что принесла Саллиэнн, – кричала она, поправляя шарф, облизывая губы и наклоняя голову.

Может, она и была тщеславна, решил мистер Лаки, но тщеславие – не столь большой недостаток. Она была симпатична, весела и дружелюбна. Конечно, это не то, что добрососедство в Якиме, где люди держали кошек и аквариумы с золотыми рыбками, подстригали газоны и поливали цветы, по утрам приносили к задней двери корзины с фруктами и овощами, а по вечерам – блюда с накрытыми салфеткой закусками к парадной двери. Но все же она приносила в этот дом то, чего здесь так не хватало – смех и товарищество. Казалось, что она всегда приносила смех. Недавно вечером она прибежала с новой игрушкой Виктора, и та с шумом летала по холлу. В другой вечер она привела самого Виктора, в нелепом наряде современной дамы полусвета и выставила его на фоне занавеса в холле. В отличие от дам из Якимы, она уносила все принесенное с собой обратно; но после ее ухода оставалось приятное тепло. «Свет, – сказал себе мистер Лаки. – Луч света в….».

Она снова рассмеялась, наклонившись, чтобы спасти синюю шифоновую юбку Ив от приближающегося щенка. Ив поплотнее запахнула юбку.

– Брысь! Кыш!

– Просто смешно, – рассмеялась Саллиэнн. – «Брысь» говорят кошкам, а «кыш» – курам. А щенкам же…

В доме раздался револьверный выстрел.