Мистер Лаки упорно боролся с растущим гневом – тот мог завершиться потоком справедливых упреков, ведь родня мистера Фисби еще не похоронена. Так что, пытаясь сдержаться, мистер Лаки отвел глаза от приближавшегося к нему соседа. А когда мистер Фисби остановился перед ним, мистер Лаки пришёл в ужас, увидев измученное заботами лицо старого джентльмена.

«Он не бессердечен. Просто он не сдаётся», – убеждал себя мистер Лаки. Вслух же он сказал:

– Идете за покупками?

Мистер Фисби протянул ему ладонь с деньгами с видом приносящего жертву.

– Возьмите, – сказал он. – Теперь я останусь должен всего сорок семь долларов. Расписку давать не нужно. Вы запомните.

Мистер Лаки попятился.

– Не беспокойтесь о…

– Но это вовсе не те деньги, что вы одолжили мне. Я получил их от одного еврея-старьевщика…

– Неважно, – перебил его мистер Лаки. – Уберите деньги. Мне они не нужны. Но не будем менять тему… – он сделал паузу, нащупывая ход для беседы.

– А почему бы ее не поменять? Этим утром я подумал о Ное. Иногда я думаю об Адаме; часто задумываюсь о Иове; но этим утром я думал о Ное, удивляясь, что при виде радуги никто никогда не вспоминает о Ное, все думают о горшке с золотом…[18]

– Проехали! Забудьте о Ное.

– Тогда о чем же говорить? Вы ведь поговорить хотите? – спросил мистер Фисби с некоторым раздражением, смягчённым грустью.

– Но не о Ное! Нет!

– Полагаю, – робко вставил мистер Фисби, – я задумался о золоте из-за того, что в последнее время я получил столько денег. Становлюсь корыстолюбивым. Позвякиваю при ходьбе. Заметили?

Мистер Лаки не ответил. Он невольно вспомнил слова Джералда о Фисби и о деньгах.

– Шесть долларов от мисс Баркер за ее комнату. Два доллара в день. Я сказал, что приму чек, но она расплатилась наличными. И три доллара только что – от еврея-старьевщика. Если хотите, я отдам еврейские три доллара вам. Итого девять долларов…

– Вы хотите сказать, что ночная сиделка Фелисии снимает комнату в вашем доме? – перебил его мистер Лаки.

– Я думал, вы знаете. Вы ведь не против? Она живет по ту сторону залива и говорит, что ей слишком далеко добираться оттуда. Спит она днем. Теперь в нашем доме всегда тихо. Иногда так тихо, что мне хочется плакать. Присутствие сиделки не помогает. Она тоже тихая. А я надеялся, что она будет петь. Но полагаю, в той комнате ей как-то не хочется петь.

– В какой комнате? – глухо спросил мистер Лаки. – Фисби, послушайте, вы не могли сдать ту комнату бедной девушке…

– Она не бедная, – заявил мистер Фисби. – И она сама настояла, чтобы это была та комната. Думаю, это странно. Она хотела, чтобы к комнате примыкала ванная. Я предложил ей комнату Виктора, но она подумала, что он может вернуться сюда от Коры. Хотя я знал, что этого не произойдет. Но пытались ли вы спорить с рыжей?

Мистер Лаки призвал на помощь всю отвагу и стойкость, но напрасно. Его приятное и дружественное мнение о мисс Баркер было безнадежно испорчено.

– Такое поведение мне не нравится. Никогда не думал, что она способна на такое. Это неженственно. Это бессердечно. Хладнокровно.

– Я тоже так считаю, –согласился мистер Фисби рассеянно.

– Вы оставили гараж открытым, – обвинил его мистер Лаки, которому хотелось с кем-нибудь поспорить. – Петли сломаются, если дверь будет вот так вот раскачиваться. Лучше закрыть ее.

– Нет. Здесь старьевщик – он упаковывает купленные у меня вещи и перебрасывает их в переулок из окна.

– Вы его знаете? Уже имели с ним дело?

– Близко я его не знаю. Познакомился с ним только сегодня. Он внезапно появился у задней двери и сказал: «Есть ли у вас ненужное барахло: одежда, тряпки, бутылки?..».

– А что еще он мог сказать? Но если вы оставили его там одного, он может обобрать вас до нитки.

– Думаю, нет. Я продал ему старую газонокосилку и ржавую керосиновую лампу; детвора пользовалась ими еще в те времена, когда Виктор был младенцем, просто не представляю, почему они притащили все это сюда? Также я продал ему кучу бутылок, кусок жести, две старые шины, дырявый чайник, сломанный фонарь да стопку старых газет и журналов. Он не сможет унести больше вещей.

– Почему же? Своего он не упустит. Пошли. Пусть покажет нам, что он взял, пока он не ушел.

Мистер Лаки направился к гаражу. Мистер Фисби поспешил за ним, ворча:

– Это оскорбит его чувства. Не думаю, что нам это нужно. Если он все упаковал, мы не можем попросить его распаковать вещи.

– Не можем? Вот увидите.

– Я не стану просить его распаковать тележку. Если хотите, сами просите его. Как бы то ни было, я не верю, что он…

– Будьте уверены – все наоборот! – заявил мистер Лаки. Обогнув дверь гаража, он остановился и быстро попятился.

– Ой! – воскликнул мистер Фисби.

– Что она там делает? – спросил мистер Лаки.

– Кто? – спросил Фисби, стоя на одной ноге и ощупывая другую.

– Мисс Баркер? Что она там вынюхивает? Почему она не спит?

Мистер Фисби опустил ногу на землю и осторожно пошевелил ею.

– Может, она знакома со старьевщиком. Вы наступили мне на ногу и даже не извинились. Добрый день, мисс Баркер. Мистер Лаки хочет знать, что вы здесь вынюхиваете. Он только что спрашивал меня об этом.

Мистер Лаки обернулся к улыбавшейся мисс Баркер, стоявшей в дверях гаража.

– Ничего подобного, – яростно заявил он, понимая, что краснеет при этом. – Ничего подобного. Я…

– Ох! – мистер Фисби глубоко вдохнул и выдохнул, выражая протест, удивление, сожаление от явной лжи товарища.

Все еще улыбавшаяся мисс Баркер объяснила, что поскольку гараж был открыт, она вошла, чтобы взглянуть на машину, о продаже которой говорил мистер Фисби.

– Он не может продать эту машину, – заявил мистер Лаки. – Если рассрочка полностью оплачена, в чем я сомневаюсь, то машина является частью наследства. Кстати, я не думаю, что у него есть право распродавать старье или что-то еще.

– Я предложил вам три доллара, – упрекнул его мистер Фисби.

– А тем временем вас обобрали до нитки, – заметил мистер Лаки и шагнул в прохладный сумрак гаража. Мистер Фисби, хромая, последовал за ним. Стоявшая в дверях мисс Баркер повернулась.

– Что это? – спросил мистер Лаки, указывая на прислоненный к стене кусок оцинкованного железа размером с крупное оконное стекло.

– Вот видите! – воскликнул мистер Фисби. – Вы обвинили беднягу старьевщика в воровстве, а он даже не взял эту жестянку, а ведь я продал ему ее. Думаю, он забыл о ней. Пожалуйста, выгляните в окно и посмотрите, стоит ли в переулке его тележка? А я побегу к парадному входу…

– Он уехал несколько минут назад, – сказала мисс Баркер.

– Ну, я и не думал, что смогу побежать, – запричитал мистер Фисби. – Он только что наступил мне напалец и раздавил его.

– Ерунда! Едва коснулся. Стоит ли так суетиться из-за ушибленного пальца. В такое-то время. Детский сад…

– Интересно, что это за штуки на внутренней стороне ворот? – тактично сменила тему мисс Баркер. – Не то, чтобы это было так уж важно, но они выглядят как петли для висячего замка, и я не представляю, с чего бы кому-то потребовалось вешать такой замок с внутренней стороны гаража.

Мистер Фисби приковылял, чтобы взглянуть на петли.

– Никогда не замечал их, – сказал он. – Хотя я часто ничего не замечаю. Если они для висячего замка, то и сам замок был бы здесь. Странно. И как вы сказали, зачем замок изнутри?

– Из-за помешательства на замках! – высказался мистер Лаки. – Может, Джастин всегда запирался изнутри – чтобы Виктор не смог последовать за ним.

– Виктор? – удивилась мисс Баркер. – Тот малыш?

– Да, – подтвердил мистер Лаки. – Запираться от него было целью жизни его родителей.

– Не думаю, что вы должны так говорить, – вставил мистер Фисби. – Это неправда. Как жаль, что старьевщик позабыл о той жестянке. Он ведь заплатил за нее.

– Во-первых, это не жестянка. Это оцинкованное железо, – заметил мистер Лаки, взглянув на него поближе. – Во-вторых, оно никуда не годится. В нем дыра размером с монету. Как если бы там что-то было припаяно, а затем оторвано. Даже не могу представить, для чего может пригодиться этот лист. Странный он какой-то.

– Эта дыра вовсе не с монету, – заявил мистер Фисби. Он обратился к мисс Баркер: – Не так ли?

– Приложите к ней монету и посмотрите.

Мистер Фисби не послушал совета.

– Я бы хотел, чтобы старьевщик забрал жестянку. Я не знаю, что с ней делать. Он заплатил мне за нее.

– Разве вы не можете оставить ее на месте? – спросила мисс Баркер. – Или вернуть ее туда, откуда вы ее взяли?

– Я ее нигде не брал. Она была здесь, в гараже, с остальным барахлом. И почему только старьевщик забыл о ней? Он заплатил за нее. Я больше не хочу возиться с этой громоздкой грязной штуковиной.

– Ха! – мистер Лаки взял железо, отнес его в дальнюю часть гаража и с лязгом опустил на пол. – С глаз долой… Много шума из ничего! Она не такая уж громоздкая и вовсе не грязная. – Вытерев руки друг о друга, он продемонстрировал их мистеру Фисби и заметил что мисс Баркер ушла. – Фисби, послушайте, с чего это вы устроили такую сцену перед сиделкой? Что это было такое? Выставили меня дураком. Черт вас побери…

– Извините. Ужасно сожалею. Это все из-за раздавленного пальца. Вы как раз наступили на него. Интересно, почему старьевщик отмыл этот кусок жести, но не забрал его? Если бы я знал его телефон…

– Мистер Фисби, извините, – мистер Лаки говорил спокойно, хотя внутри него все просто бурлило. – Мне кажется, вы думаете только о старьевщике и куске оцинкованного железа. Но вы могли бы побеспокоиться и о более важных предметах… Например…

– Отчего вы не позволяете мне поогорчаться минуту-другую? – в голосе мистера Фисби появились чуть ли не истеричные нотки. – Позвольте мне хоть изредка получать банальное утешение. Я стар. Я устал. У меня разбито сердце, мне одиноко и очень страшно. Я не забыл ни детей, ни того, что они были – почти наверняка – убиты. Я не забыл, что через неделю-другую меня вышвырнут из дома, и я стану нищим бродягой. Помню я и то, что меня могут обвинить в убийстве. Я хочу умереть. Мечтаю умереть. Но… – он сделал паузу и, склонив голову, прижал ладони к глазам. – …Но я думаю, что я слишком стар, чтобы быть повешенным. Я… я знаю, что я слишком стар для этого.

Испытывая невыносимое чувство стыда за другого человека, мистер Лаки отвернулся. Ив неторопливо шла через двор, приближаясь к ним. Не из сострадания, а из мужской солидарности мистер Лаки схватил старика за руку, развернул и направил его к дому Декстеров – в покой собственной комнаты.