ЭПИЛОГ

1 год спустя…

Ласковые солнечные лучи играют между редкой жёлтой листвой, ещё пробуя согревать всё вокруг. Осень в этом году вышла ещё теплее, чем в прошлом, но не менее насыщенная на события.

Лавочка, которая в последние месяцы стала моей любимой — в небольшом парке через дорогу от офиса Ярика, — уже занята, так что мне приходится пройти чуть дальше, чтобы поискать другую.

— Уля, не убегай далеко! — кричу малышке, которая бежит по опавшим листьям и весело напевает детскую песенку.

— Я буду здесь! — звучит в ответ.

Я медленно прохожу по аллеи и стараюсь найти место, где бы присесть, передохнуть. Как бы я ни держалась, последние месяцы беременности стали для меня довольно сложными.

Хотя именно сейчас я чувствую себя по‑настоящему счастливой!

Лёгкий ветерок поднимает сухие листья и подбрасывает вверх, закручивая. Улыбка сама расползается на губах. Я заметила, что усталость ушла из моей жизни. Нет, не физическая — душевная!

Оказывается, я была очень уставшая внутри. Выжата, будто меня старались высушить, чтобы осталась только оболочка. Я старалась находить маленькие крупицы спокойного счастья вокруг, но они были такими редкими, что я даже перестала стараться.

А потом в мою жизнь ворвался Ярик. А может, это я ворвалась в неё? Или это мы столкнулись в той точке, после которой был бы только невозврат…

Мысли разбегаются, когда я замечаю, что мне навстречу идёт Лариса Олеговна. Идёт быстро, натянув посильнее пальто — нужно заметить, прошлогоднее, — а ведь я прекрасно помню, как она всегда кричала, что имеет право покупать себе каждый год новое. Но даже не это меня заставляет внутренне содрогнуться.

Её выражение лица!

Вокруг так тепло от опавшей листвы, что оранжево‑жёлтым ковром лежит на земле, солнце старается ещё греть, даже ветра почти нет — лёгкие сквозняки. Но Лариса Олеговна идёт так, будто вокруг мороз и вьюга.

К ней остаётся около десяти шагов, когда она наконец замечает меня. Резко останавливается.

За те секунды, что она смотрит на меня, на её лице сменяется столько эмоций — от удивления до ненависти, — что мне становится даже жаль эту женщину.

Она опускает голову и замечает мой живот. На автомате обхватываю его руками, а вот Лариса Олеговна только брезгливо кривится, вскидывает голову и подходит ко мне уже совершенно другой походкой.

— Я всегда знала, что ты продажная девка. Только горе от тебя и будет! — шипит она, словно ядовитая змея.

— И вам здравствуйте, Лариса Олеговна, — отвечаю и даже улыбаюсь.

Почему‑то этот её выпад только забавляет меня. Хотя я ведь должна злиться, ненавидеть её — но нет. Ничего из этих чувств во мне нет.

— Ты сломала жизнь моему сыну, и думаешь, тебе всё просто так сойдёт с рук? — вероятно, моя улыбка её только раздражает.

— Ваш сын сломал меня когда‑то, — спокойно отвечаю я. — А за всё в этой жизни нужно платить.

— Да как ты смеешь? Мы тебя подобрали, убожество! Дима тебя выхаживал! А как только с ним случилась беда, так ты его сразу за порог! — заорала на весь парк Лариса Олеговна.

— Ваш Дима не меня выхаживал, а спасал свою свободу, — ровно ответила я. — И за порог меня вышвырнули вы. А потом ещё и последнего дома лишили. Но знаете… — я ещё раз посмотрела на эту женщину, которая так ничего и не поняла, и искренне добавила: — спасибо вам. Если бы не ваши действия, я бы никогда не узнала, что такое настоящее счастье.

Лариса Олеговна отшатнулась от меня с такой скоростью, будто я ей пощёчину дала. В её взгляде отразились шок, неверие и непонимание!

В ноги влетела маленькая егоза, обхватывая меня руками.

— Мамуля, а это кто? — серьёзно спросила Уля, смотря на Ларису Олеговну внимательным взглядом.

— Просто уставшая тётя, — ответила я.

— Тебе всё вернётся! — зашипела Лариса Олеговна и, как ошпаренная, уже почти побежала дальше, выкрикивая ругательства.

— А почему она говорит плохие слова? — ещё один серьёзный вопрос от моей малышки.

— Она не знает, что можно по‑другому, моя хорошая, — так же уверенно ответила я. — Когда человек не знает, что такое любовь, забота, счастье, он всегда будет вести себя именно так. Думать, что вокруг виноваты все, только не он.

Уля посмотрела на меня несколько секунд своим по‑детски пытливым взглядом, а потом перевела его за меня и, взвизгнув, понеслась по аллеи.

— Папочка!

Я обернулась и заметила быстро идущего к нам Яра. Он не просто шёл — бежал! И даже с такого расстояния я видела, как он взволнованно осматривает меня.

Я поняла, что он встретил Ларису Олеговну, которая явно пробежала мимо него. А с беременностью мой муж стал просто невыносимым. Только я не могу перестать улыбаться, когда вижу его.

Яр подхватил Улю на руки в прыжке, поудобнее перехватил её и уже через пару секунд стоял напротив меня, внимательно заглядывая в глаза.

— Всё хорошо, — улыбнулась я мужу и погладила его по щеке.

— Я видел…

— Она просто уставшая, озлобленная женщина, — перебила я его, не давая закончить.

— Она не знает, что такое счастье, — уверенно добавила Уля, заглядывая Яру в глаза.

Он молча переводил взгляд с меня на дочь, а потом аккуратно накрыл огромный живот рукой и тихо выдохнул:

— Я соскучился.

— Поехали домой, — предложила я.

Через час мы уже были дома.

Дома…

Мы поужинали, поиграли, сделали с Улей поделку из листьев, а уже вечером, когда наша малышка уснула, Яр притянул меня в свои тёплые и такие родные объятия, покрывая шею, плечи, щёки лёгкими поцелуями. Я снова вспомнила, что счастлива.

— Зарубин живёт в доме инвалидов, — тихо сказал Яр, нарушая такую спокойную тишину.

— Откуда знаешь? — спросила и прислушалась к себе.

Что я чувствую сейчас? Мне его жаль — и только. И больше ничего. Он получил то, что делал другим.

— Его мать пришла в компанию требовать, чтобы ему оплатили пребывание там. Обвиняя во всём тебя, меня и даже Эльвиру.

— А как сама Эльвира? — задала вопрос, который меня сейчас интересовал намного больше, чем бывшая свекровь.

— Уже ходит, только с тростью пока, — спокойно ответил муж.

— Ого! Это невероятно! Так быстро? — уточнила я и получила утвердительный кивок мужа.

Григорий Акимович, приложил невероятные усилия, чтобы выходить свою дочь. Но самое удивительное, что Эльвира изменилась. Мы несколько раз приходили к ним в гости по настоятельному приглашению Григория Акимовича.

И если в первые разы, Эля была такая же озлобленная и ненавидящая всех, то в последний раз что-то изменилось в ней. Хотя и была ещё в инвалидном кресле.

— А зачем ты мне сказал о Диме? — решила всё же уточнить.

— Даже когда ты спокойна, всё равно будешь волноваться внутри за каждого. А я… — Яр замялся, а потом сильнее прижал меня к себе и шумно вдохнул запах моих волос. — Я хочу, чтобы ты была счастлива всегда. Ты моя, Ева. Моя жизнь, любовь, невероятная женщина, которая будет заботиться даже о таких подлецах, как Зарубин.

— А если я больше не такая, будешь любить меня? — усмехнулась я.

Яр повернул мою голову к себе, заглянул в глаза и нежно улыбнулся.

— Я тебя любил всегда, даже когда думал, что больше никогда не увижу. Ты моё счастье, Ева.

— Да, счастье на краю осени, — улыбнулась я в ответ.

В животе наш мальчик — а у нас будет сын — одобрительно пнулся, растягивая мои губы в улыбке.

В глазах Яра отразились восторг и любовь. Он накрыл мои губы лёгким поцелуем, а, разорвав его, весело подмигнул мне:

— А помнишь, Уля просила подарок на Новый год? — Я только бровь приподняла, подталкивая Яра продолжить. — Братика или сестричку, — довольно добавил муж. — Мы немного задержались — на год. Но желание дочери исполним. Теперь пришла моя очередь загадывать.

— Яр, — счастливо захохотала я, а муж только подмигнул мне, заключая в самые надёжные в мире объятия.

____________________

Дорогие мои читатели, вот и подошла к концу ещё одна история! Немного странная, местами болезненная, но такая же как и сама жизнь.

Мы живём и не знаем, что будет с нами завтра. Не представляем, проснёмся или нет. Даже не знаем, что будем есть.

НО! Мы точно может сказать себе, что счастье оно внутри нас! Чем мы наполняем себя, то и происходит вокруг! Желаю вам наполнять себя только спокойствием, миром, любовью. Поверьте, даже болезни отступают, когда внутри у нас царит покой!