Глава 4 Возвращение

Будильник прозвенел в семь утра, но Татьяна проснулась за несколько минут до него и некоторое время лежала неподвижно, глядя на серый прямоугольник окна. В бывшем кабинете было прохладнее, чем в спальне наверху, диван за ночь окончательно продавил ей бок, а под головой вместо привычной ортопедической подушки лежала старая декоративная, набитая чем-то настолько плотным, будто её делали не для сна, а для самообороны. Первым движением Татьяна прислушалась к дому, и тело мгновенно приготовилось услышать шаркающие шаги Галины Павловны или её надсадный кашель из-за стены. Ничего не было. Потом память напомнила о другом человеке этажом выше, и Татьяна вдруг поняла, что впервые за тридцать лет не знает, спит ли её муж, уже проснулся или вообще ночевал дома после вчерашнего разговора. Как ни странно, выяснять не хотелось.

Она поднялась, сложила диван и подошла к столу, где с вечера приготовила одежду. Тёмные брюки после семи лет в шкафу оказались теснее, чем помнилось, одна из блузок неприятно натянулась на груди, а вторая выглядела так, словно сама знала, что её купили в другую эпоху. Татьяна долго стояла перед зеркалом, одёргивая ткань и испытывая всё возрастающее раздражение, пока наконец не спросила у собственного отражения, кого именно собирается обмануть. Ей пятьдесят пять. Семь лет она не ходила в офис. За это время успели измениться не только компьютерные программы, но и лицо женщины, которая ими пользовалась. От того, что Татьяна наденет старую рабочую блузку, прошлое не вернётся, поэтому она сняла её, выбрала простой тонкий свитер, в котором ездила к врачам и по магазинам, оставила брюки и решила, что на первый день этого достаточно. Никто не приглашал её в совет директоров, Михаил вообще обещал всего лишь проверить, сохранилось ли у неё что-нибудь в голове.

На кухне Вадим уже пил кофе. Он сидел за столом с телефоном в одной руке и чашкой в другой, рядом лежал открытый ноутбук, а на экране мелькали какие-то диаграммы из его нового проекта. Светло-серой папки со вчерашним соглашением нигде видно не было. Татьяна вошла, открыла холодильник и достала молоко, стараясь вести себя так, словно утро ничем не отличается от тысяч предыдущих, но отличия находились сами. Вадим поднял голову не сразу. Раньше он обязательно спросил бы, куда она собралась так рано, теперь же несколько секунд просто разглядывал её одежду, сумку с ноутбуком и туфли, которые Татьяна поставила возле двери ещё вечером.

— Ты всё-таки едешь куда-то? — спросил он, откладывая телефон, и в голосе не прозвучало настоящего любопытства; скорее, Вадим отмечал изменение в расписании дома, которое почему-то произошло без его участия. — Вчера сказала, что в город, но я подумал, это из-за документов.

— Не из-за документов, — ответила Татьяна, поставив перед собой чашку. Она насыпала кофе, но обнаружила, что рука чуть дрожит, и раздражённо поставила ложку. — У меня встреча.

Вадим посмотрел на неё внимательнее, потом на сумку.

— Рабочая?

Татьяна не сразу ответила. Вопрос прозвучал совершенно обыденно, но ей не понравилось, насколько быстро муж сделал правильный вывод. Тридцать лет всё-таки нельзя отменить одним заявлением: он знал, что Татьяна не берёт ноутбук на встречу с подругой, не надевает закрытые туфли ради магазина и не встаёт в семь утра без причины, если ночью опять почти не спала.

— Возможно, — сказала она. — Пока сама не знаю.

— Ты кому-то звонила?

— Вчера.

— Кому?

Татьяна налила в кофе молоко и только после этого посмотрела на него.

— Вадим, я понимаю, что мы тридцать лет рассказывали друг другу, куда идём и с кем встречаемся. Но вчера выяснилось, что последние годы это правило соблюдалось не обоими. Поэтому давай сегодня без отчётности.

Он откинулся на спинку стула. Несколько секунд на его лице было удивление, затем появилось то особенное выражение терпеливого раздражения, которое Татьяна в последние дни уже начала ненавидеть.

— Это обязательно? — спросил он. — Каждый разговор теперь должен заканчиваться Кирой?

— Нет. Можно иногда заканчивать заявлением от моего имени.

— Я уже объяснил ситуацию.

— А я услышала.

Вадим помолчал, понял, что продолжение испортит ему утро, и вернулся к телефону.

— Хорошо. Только не бери на себя ничего серьёзного сейчас, — произнёс он спустя несколько секунд, будто не смог окончательно оставить тему. — Я не знаю, что ты задумала, но ты почти не спала, у тебя стресс, и сейчас не лучший момент доказывать себе или кому-то ещё, что жизнь резко изменилась.

Татьяна сделала глоток. Кофе оказался слишком горячим, она обожгла язык и почувствовала почти благодарность к этой маленькой физической боли: она была простой и понятной, в отличие от заботы человека напротив.

— Я постараюсь пережить собственные решения, — ответила она. — Раньше как-то получалось.

— Раньше ты была другой.

Фраза вырвалась у него спокойно, почти бездумно. Татьяна поставила чашку и посмотрела на мужа.

— Насколько другой?

Вадим замялся, но только на мгновение.

— Ты работала. У тебя был другой ритм, круг общения, нагрузка. Потом всё изменилось. Это не плохо и не хорошо, просто факт.

— И теперь ты считаешь, что я не справлюсь?

— Я считаю, что тебе не нужно делать вид, будто семь лет не существовали.

— Я как раз слишком хорошо помню, что они существовали.

Он сжал губы.

— Я опять не это имел в виду.

— Знаю. Ты в последнее время удивительно часто имеешь в виду что-нибудь другое.

Татьяна допила кофе, поднялась и убрала чашку в раковину. Спорить дальше не хотелось. Вадим тоже не стал удерживать, только проводил её взглядом до прихожей, а когда Татьяна уже обувалась, крикнул с кухни, чтобы вечером они всё-таки вернулись к соглашению. Она не ответила. Раньше молчание между ними всегда требовало исправления: кто-то должен был вернуться, спросить, обиделся ли другой, поставить чайник, рассказать какую-нибудь бытовую глупость и таким образом восстановить привычный порядок. Теперь Татьяна впервые позволила разговору остаться незаконченным и закрыла входную дверь со своей стороны.

До офиса Михаила она ехала почти полтора часа. Утренний город встретил пробками, резкими перестроениями, нетерпеливыми сигналами и людьми, которые куда-то торопились с той уверенностью, которой Татьяна сама когда-то обладала. Раньше она любила рабочее утро. Могла по дороге мысленно выстраивать день, вспоминать незаконченные задачи, ругаться на пробку и одновременно чувствовать приятное предвкушение оттого, что через час окажется в привычной среде, где знает каждую обязанность и каждого человека. Сегодня собственный город выглядел немного чужим. На месте маленького кафе возле старого офиса стояла аптека, бывшее здание банка превратилось в медицинский центр, а на перекрёстке, который Татьяна помнила пустым, вырос огромный жилой комплекс. Семь лет не кажутся большим сроком, если проживать их по одному дню, но город успел сменить вывески, пока она отсчитывала лекарства по часам.

Офис Михаила находился на восьмом этаже нового делового центра. В холле пахло кофе, металлом и каким-то слишком свежим освежителем воздуха, у турникетов стояли терминалы, которые требовали приложить электронный пропуск, а девушка на стойке регистрации попросила показать документ и назвала имя Татьяны раньше, чем та успела представиться. Михаил действительно всё оформил заранее. После короткого звонка ей выдали временную карточку, показали лифт и объяснили, что нужный этаж открывается только после приложения карты к панели. Татьяна поблагодарила, вошла в лифт и уже там поймала себя на том, что держит сумку обеими руками, как когда-то держала папку Вадима. Нелепое движение. Здесь никто не собирался отбирать у неё дом или объявлять о новой женщине, а сердце почему-то билось почти так же быстро.

Двери открылись прямо в большое светлое пространство. Старый офис, где они работали с Михаилом, был разделён на кабинеты длинным тёмным коридором и пах бумагой, дешёвым кофе и пылью от принтеров. Здесь стеклянные перегородки пропускали свет насквозь, столы стояли небольшими группами, люди разговаривали в гарнитурах, а бумагу Татьяна вообще увидела не сразу. Почти у каждого было по два монитора, некоторые работали стоя, подняв столешницы, по стене вдоль переговорных тянулись экраны с расписаниями. Никто не выглядел так, будто замечает женщину у входа. Это немного успокаивало и одновременно пугало: Татьяна привыкла быть человеком, который входит в помещение и понимает, куда идти, а сейчас не знала даже, где оставить пальто.

— У тебя выражение лица, как у человека, которого случайно высадили на другой планете, — раздался знакомый голос слева.

Татьяна обернулась. Михаил Рожков стоял в нескольких шагах, держа две чашки кофе. Он действительно изменился за семь лет, хотя по телефону это было невозможно определить. Волосы стали почти полностью седыми на висках и заметно реже сверху, лицо осунулось, вокруг рта появились глубокие складки, а живот, над которым Татьяна когда-то регулярно издевалась, наоборот, исчез. Михаил был без пиджака, в тёмной рубашке с закатанными рукавами, и смотрел на неё с той же немного насмешливой внимательностью, какой обладал раньше. Никакого торжественного воссоединения старых друзей он, к счастью, устраивать не стал.

— Я пока выбираю между другой планетой и чужой школой, куда случайно пришла за ребёнком, — ответила Татьяна, оглянувшись на сотрудников. — Где бумага?

Михаил протянул ей одну из чашек.

— В музеях. Иногда ещё в бухгалтерии попадается, но мы пытаемся бороться.

— Очень смешно.

— Я семь лет копил новые шутки, дай насладиться.

Татьяна взяла кофе, понюхала и сразу поняла, что он без сахара и с молоком. Михаил помнил. Эта мелочь почему-то вызвала неприятное тепло в груди, и Татьяна поспешила перевести взгляд на офис.

— Ты тут главный?

— К сожалению для остальных, один из. Компания не моя целиком, если ты об этом. Есть ещё двое партнёров, поэтому не переживай: на работу из дружбы я тебя тайком принять не смогу, даже если внезапно захочу.

— Я именно об этом вчера и говорила.

— И я именно поэтому повторяю сегодня. Пойдём, покажу, где можно оставить вещи, а потом буду портить тебе самооценку.

Он повёл её между столами. По дороге здоровался с сотрудниками, несколько раз останавливался, отвечая на короткие вопросы, и Татьяна постепенно заметила неприятную вещь: Михаил здесь двигался так же естественно, как Вадим в телевизионной студии. Он знал, к кому обратиться, где свернуть, какую дверь открыть, а она шла следом и чувствовала себя человеком, который слишком долго отсутствовал в собственной прежней жизни. Возле одного из столов молодая женщина лет двадцати семи подняла голову и улыбнулась Михаилу.

— Марина, познакомься, это Татьяна Воронцова, — сказал он. — Несколько дней она будет нас терпеть, если мы её не напугаем раньше. Татьяна, Марина Соколова. Она отвечает за ту часть работы, которую ты когда-то презрительно называла «пусть компьютеры сами считают».

— Теперь компьютеры действительно сами считают? — спросила Татьяна.

Марина рассмеялась. У неё были короткие тёмные волосы, круглые очки и лицо человека, который легко улыбается незнакомым людям.

— Часть считает, часть ломает, а мы потом ищем, где именно, — ответила она. — Михаил Сергеевич сказал, если у вас будут вопросы по программе, можно спрашивать меня.

— Он уже распределил обязанности?

— Я попросил Марину помочь, потому что у меня через полчаса встреча, — вмешался Михаил. — И потому что она терпеливее меня раз в десять. Не воспринимай это как возрастное унижение.

— Пока я ничего не воспринимаю. Я ещё пальто не сняла.

Марина показала небольшой шкаф возле кухни, а Михаил привёл Татьяну к свободному рабочему месту у окна. На столе стояли два монитора, клавиатура была почти плоская, мышь выглядела слишком дорогой для своего назначения, а рядом лежал чистый блокнот и ручка. Татьяна машинально провела пальцами по блокноту. Михаил заметил и усмехнулся.

— Бумагу специально для тебя принёс. Знал, что без неё начнёшь паниковать.

— Я не паникую.

— Конечно. Ты всего лишь уже третий раз проверяешь, застёгнута ли сумка.

Татьяна убрала руку с молнии.

— Ненавижу тебя.

— Отлично, значит, ничего принципиально не изменилось.

Он сел на соседний стул и открыл на одном из мониторов программу. Татьяна сразу почувствовала, как всё прежнее самодовольство исчезает. Названия разделов были частично знакомыми, но само окно выглядело совершенно иначе, чем то, с чем она работала семь лет назад. В старой системе существовали привычные таблицы, меню, отдельные формы. Здесь большая часть данных жила на одном экране, менялась при нажатии на панели, подгружалась автоматически и почему-то всё время предлагала фильтры, которые Татьяна не просила.

— Я ничего не понимаю, — сказала она после минуты молчания.

— Неправда. Ты понимаешь слова.

— Очень обнадёживает.

— Тань, если бы ты открыла компьютер двадцать лет назад и сразу всё знала, я бы позвал священника. Программа — самая простая часть. Вот документы, — Михаил открыл ещё одно окно. — Небольшая компания, ничего экзотического. Есть данные за несколько месяцев. Мне не нужно от тебя заключение, отчёт или красивый файл. Посмотри, есть ли что-нибудь, что тебе кажется странным. Записывай вопросы. Всё.

Татьяна посмотрела на экран.

— Сколько времени?

— Сколько потребуется в пределах разумного. К обеду покажешь, что увидела.

— А если ничего?

— Значит, ничего.

— А если я не справлюсь?

Михаил повернулся к ней всем корпусом. На лице исчезла насмешка.

— Тогда я тебе это скажу. Татьяна, мы договорились вчера: я не собираюсь тебя утешать. Тебе это сейчас точно не нужно.

Она кивнула. Именно поэтому и приехала.

— Есть ещё одна вещь, — продолжил Михаил. — Не пытайся сделать за четыре часа то, что когда-то делала за один. Скорость вернётся последней. Если вообще вернётся.

— Спасибо за «если».

— Пожалуйста.

Он поднялся и уже собирался уйти, но Татьяна остановила его.

— Миш.

— Что?

— Ты никому ничего не рассказывал?

Михаил понял сразу, о чём речь.

— Нет. И не собираюсь. Марина знает только, что ты давно не работала и пробуешь вернуться. Остальным вообще всё равно, почему ты здесь.

— Хорошо.

— Если кто-то узнает тебя по вчерашнему эфиру, это уже не ко мне.

Татьяна поморщилась.

— Спасибо, что напомнил.

— Я умею создавать уют.

Он ушёл.

Первые полчаса Татьяна потратила почти впустую. Она открывала нужные разделы слишком медленно, каждый раз забывала, где находится кнопка возврата, дважды закрыла окно, которое не собиралась закрывать, и один раз умудрилась применить фильтр так, что половина данных исчезла. Сердце сразу ударило быстрее. Татьяна нажала отмену, но ничего не вернулось. Ещё раз. Снова пусто. Она почувствовала знакомую волну паники, какую испытывала в первые месяцы болезни Галины Павловны, когда могла перепутать таблетки и потом по десять раз проверяла упаковки. Только здесь никому не грозила опасность, а мозг почему-то реагировал так, словно одна неудачная кнопка способна подтвердить всё, что Вадим говорил утром.

Марина подошла почти бесшумно.

— У вас фильтр сохранился в представлении, — сказала она, наклоняясь к экрану. — Можно вот здесь сбросить.

— Я знаю, — слишком быстро ответила Татьяна.

Марина выпрямилась.

— Хорошо.

Татьяна нажала туда, куда та указала. Данные вернулись.

Стыд пришёл почти мгновенно. Не за ошибку, а за собственный тон. Девушка ничем не заслужила резкости. Просто оказалась рядом в момент, когда Татьяна почувствовала себя беспомощной, а беспомощность последние двое суток уже слишком часто появлялась в её жизни.

— Марина, — позвала она, пока та не успела отойти. — Простите. Я не знала.

Девушка остановилась и пожала плечами.

— Ничего страшного.

— Нет, страшного ничего, но я всё равно ответила по-дурацки.

Марина улыбнулась.

— У меня мама так отвечает, когда я объясняю ей телефон.

Татьяна посмотрела на неё.

— Вы сейчас очень аккуратно сравнили меня со своей мамой?

Марина широко раскрыла глаза, поняв, что сказала.

— Нет! Я не в смысле возраста. То есть мама вообще старше вас, я просто…

Татьяна неожиданно засмеялась.

— Всё, остановитесь. Чем дальше объясняете, тем хуже.

Марина тоже рассмеялась, заметно расслабившись.

— Ладно. Договорились. Если программа опять что-нибудь съест, зовите. Здесь можно сломать вид таблицы, но сами данные вы случайно не уничтожите.

— Очень полезная информация. Её стоило сообщить первой.

После этого работать стало чуть легче. Не потому, что Татьяна внезапно всё вспомнила, а потому, что исчезла необходимость притворяться перед Мариной человеком, который знает каждую кнопку. Она открыла блокнот и начала записывать команды. «Сброс фильтра». «История изменений». «Развернуть период». Почерк сперва был слишком крупным и неровным, затем постепенно стал привычнее. Иногда Татьяна ловила себя на том, что смотрит на экран и не понимает элементарной вещи, которую молодой сотрудник сделал бы за несколько секунд. Тогда хотелось закрыть ноутбук, собрать сумку и сообщить Михаилу, что эксперимент окончен. В такие минуты она вспоминала лицо Вадима за утренним столом и его спокойное «раньше ты была другой», после чего заставляла себя остаться ещё на десять минут. Потом перестала вспоминать и его тоже, потому что это оказалось ничуть не лучше: работать назло мужу значило всё равно позволять ему определять причину её действий.

К одиннадцати Татьяна наконец перестала замечать офис вокруг. Таблицы постепенно обретали смысл. За цифрами начинали появляться движения: здесь расходы подскочили, здесь изменился объём закупок, здесь месяц отличался от соседних. Большая часть отличий имела простые объяснения в примечаниях. Татьяна делала записи, проверяла, снова возвращалась назад. Иногда её взгляд цеплялся за знакомый узор, но после проверки оказывалось, что всё правильно. Именно это и было работой, вспомнила она. Не находить преступление на каждой странице, а терпеливо убеждаться, что большинство вещей значительно скучнее человеческого подозрения.

Потом она ошиблась по-настоящему.

Татьяна решила сравнить два периода и неправильно задала условие. Программа послушно вывела результат, который выглядел настолько странно, что она почти десять минут строила вокруг него предположение о проблеме, записала несколько вопросов и даже испытала маленькое профессиональное возбуждение. Потом подошла Марина, взглянула через плечо и осторожно спросила:

— А вы специально сравниваете январь этого года с январём позапрошлого?

Татьяна посмотрела на верхнюю строку.

Годы действительно отличались.

Она почувствовала, как лицо начинает гореть.

— Нет.

— Тогда здесь можно просто поменять.

— Я вижу.

На этот раз резкости в голосе не было, только усталость. Марина быстро исправила параметр, и вся обнаруженная Татьяной «аномалия» исчезла. Цифры стали совершенно обычными.

— Бывает, — сказала девушка.

Татьяна посмотрела на блокнот, где почти полстраницы занимали бесполезные записи.

— Со мной раньше такого не бывало.

Марина опёрлась рукой о край стола.

— Со мной вчера было.

— Вам сколько лет?

— Двадцать девять.

— Вам разрешается.

— А после какого возраста ошибки запрещены?

Татьяна подняла на неё глаза. Девушка не издевалась. Спрашивала совершенно серьёзно, и это почему-то раздражало ещё сильнее, потому что отвечать было нечем.

— После возраста, когда человек уже должен знать, что делает, — сказала Татьяна.

— Михаил Сергеевич вчера отправил клиенту черновик вместо финальной версии.

Татьяна невольно посмотрела в сторону стеклянной переговорной, где Михаил разговаривал с тремя мужчинами.

— И что?

— Матерился минут десять, потом отправил правильную. Мир не рухнул.

— Вы часто его сдаёте новым людям?

Марина улыбнулась.

— Только тем, кто слишком сильно себя мучает.

Татьяна вздохнула и зачеркнула полстраницы.

— Хорошо. Значит, сегодняшний день уже полезен тем, что вы научили меня пользоваться фильтром и сообщили компромат на начальство.

— Неплохое начало.

Марина ушла, а Татьяна некоторое время смотрела на правильные данные. Первоначальное унижение постепенно стало отступать. Ошибка действительно ничего не разрушила. Никто не умер, не потерял деньги, не лишился дома. Она просто выбрала неправильный год и потратила десять минут. Галина Павловна однажды получала не ту таблетку — Татьяна заметила это через пять минут и потом несколько часов сидела возле неё, ожидая последствий, хотя врач уверял, что ничего страшного не произойдёт. По сравнению с этим неправильный фильтр выглядел почти роскошной ошибкой: его можно было исправить одним движением мыши.

К полудню Михаил вернулся. Он поставил на край стола бумажный стакан воды, сел рядом и протянул руку к блокноту.

— Показывай.

Татьяна не отдала.

— Там половина позора.

— Значит, покажешь и позор.

— Ты вообще умеешь мотивировать людей?

— Они получают зарплату.

Татьяна придвинула блокнот. Михаил начал читать, иногда открывал на экране нужный участок, несколько раз спрашивал, почему она отметила конкретную цифру. Два вопроса оказались бессмысленными, один относился к информации, которая прямо объяснялась на соседней вкладке, чего Татьяна просто не заметила. Она чувствовала, как с каждым замечанием внутри снова поднимается знакомая горячая неловкость, но Михаил не выражал ни разочарования, ни жалости. Просто шёл по записям дальше.

— Здесь зачем знак вопроса? — спросил он, ткнув пальцем в одну из последних строк.

Татьяна наклонилась.

— Не знаю. Показалось странным.

— Что именно?

Она открыла нужную страницу. Там был обычный ряд небольших платежей, распределённых по месяцам. Никаких огромных сумм, резких провалов или подозрительных переводов. Татьяна сама уже почти забыла, почему поставила пометку. Она посмотрела ещё раз и почувствовала, как прежняя рабочая мысль медленно возвращается.

— Видишь, здесь сумма повторяется? — спросила она.

— Вижу.

— Пять месяцев подряд.

— И?

— Она одинаковая до копейки, хотя основание каждый раз разное.

Михаил посмотрел на экран внимательнее.

— Продолжай.

— В одном месяце обслуживание, в другом доставка, потом ещё что-то. Но сумма одна и та же. Если это разные услуги, почему она не меняется вообще? Можно предположить фиксированный лимит, но тогда странно, что назначение гуляет.

Михаил молчал.

Татьяна почувствовала старое движение мысли и, не дожидаясь вопроса, открыла соседний раздел. Теперь она уже почти не замечала новые кнопки, потому что знала, что ищет.

— А здесь этой суммы нет, — сказала она. — В исходном реестре она появляется только четырежды. Пятый платёж добавлен позже.

— Откуда знаешь?

— Дата изменения.

Михаил наклонился ближе.

— Вот это уже интересно.

Татьяна почувствовала короткое, почти детское удовольствие, но тут же заставила себя проверить ещё раз. Пятый платёж действительно появился позже остальных, хотя относился к предыдущему месяцу. Однако никакой большой сенсации не было. В приложенных документах обнаружился обычный счёт на дополнительную услугу, которую внесли с опозданием. Причина была совершенно законной, просто сотрудник при заполнении использовал старую сумму как шаблон и не обновил назначение до конца.

— Значит, ничего, — сказала Татьяна.

— Не совсем.

— Ошибка в подписи.

— Которую никто не заметил.

— Она ни на что не влияет.

Михаил повернулся к ней.

— Я просил найти то, что кажется странным. Ты нашла.

— И потратила на это двадцать минут.

— Татьяна, ты семь лет не работала. Утром не знала, где сбросить фильтр, а сейчас заметила мелкую несогласованность в массе совершенно обычных записей. Я не собираюсь вручать тебе медаль, но и делать вид, что это ничего не значит, тоже не буду.

Она отвела взгляд.

— Я ожидала большего.

— От первого утра?

— От себя.

Михаил помолчал, затем закрыл документ.

— Вот от этого придётся отвыкать.

— От чего?

— Сравнивать себя сегодняшнюю с собой семилетней давности. Та женщина семь лет каждый день делала эту работу. Ты сегодня впервые снова открыла программу. Если хочешь соревноваться с ней прямо сейчас, проиграешь.

Татьяна посмотрела на него.

— Ты всегда был таким неприятным?

— Был хуже. Просто возраст смягчил.

Она улыбнулась. Михаил поднялся.

— Иди обедать.

— Я могу ещё…

— Нет. У тебя уже глаза стеклянные.

— Я не устала.

— Тогда тем более иди. Нормальные люди иногда едят даже в рабочее время.

Татьяна обнаружила, что действительно голодна. Она не завтракала нормально, только выпила кофе, а с момента приезда почти не вставала. Марина позвала её с собой в маленькое кафе на первом этаже, и Татьяна сначала хотела отказаться, но передумала. За столом сидели ещё двое сотрудников, мужчина лет тридцати пяти и девушка, которая выглядела не старше Дарьи. Разговор крутился вокруг какого-то клиента, потом переключился на отпуск, цены на билеты, школу ребёнка одного из мужчин. Никто не расспрашивал Татьяну о прошлом. Только девушка по имени Ольга сказала, что видела её вчера по телевизору, после чего тут же смутилась и добавила, что выпуск попался случайно.

— Ничего страшного, — ответила Татьяна, хотя внутри всё неприятно сжалось.

— Я не знала, что вы жена Воронцова, — продолжила Ольга. — То есть бывшая… Простите, я не знаю, как правильно.

— Я тоже пока не знаю.

Марина бросила на коллегу предупреждающий взгляд, но Татьяна неожиданно почувствовала, что способна выдержать эту неловкость. Здесь никто не поздравлял её с разводом и не восхищался мудростью. Ольга просто неудачно сказала правду, затем покраснела и стала усердно размешивать суп.

— Называйте Татьяной, — предложила Татьяна. — В этом точно пока ничего не изменилось.

Напряжение исчезло. Через несколько минут разговор вернулся к работе.

После обеда стало тяжелее. Голова действительно устала, буквы на экране начинали сливаться, а новая программа после нескольких часов казалась уже не загадочной, а просто неприятной. Михаил передал ей другой небольшой набор документов и сказал посмотреть до конца дня только одну часть. Татьяна сначала восприняла это как снижение требований после неудачного утра, но потом заметила, что Марина получила примерно такой же объём. Никто её не щадил. Это было приятно.

Второй раз Татьяна сама позвала Марину. Курсор стоял над кнопкой, значение которой она не понимала. Несколько секунд гордость требовала нажать наугад и посмотреть, что произойдёт, но после утреннего фильтра этот способ казался идиотским.

— Марина, можно на минуту?

Девушка подошла.

— Конечно.

— Вот это что делает?

Марина объяснила. Потом показала более быстрый способ перейти между разделами. Татьяна записала обе команды в блокнот.

— Спасибо.

— Обращайтесь.

— Я буду часто.

— Я уже поняла.

В голосе девушки мелькнула улыбка, и Татьяна не обиделась. Напротив, почувствовала почти удовлетворение оттого, что сумела задать простой вопрос и не умерла от собственной некомпетентности. К концу дня в блокноте было две страницы команд, половина из которых наверняка скоро станет ненужной, несколько пометок по документам и огромный вопросительный знак возле функции, которую Марина объяснила дважды, а Татьяна всё равно пока не поняла.

В пять Михаил подошёл к столу.

— Всё. На сегодня хватит.

— Я ещё не закончила.

— И не закончишь.

— Почему?

— Потому что я говорю, что рабочий день закончен.

— У вас всегда так?

— Нет, обычно людей приходится выгонять позже. Но ты сегодня приехала не на полный день, а проверить, способна ли вообще смотреть на цифры без медицинского заключения.

Татьяна закрыла документ.

— И?

Михаил не ответил сразу. Взял её блокнот, полистал, потом положил обратно.

— Приходи завтра в десять.

Татьяна ждала продолжения. Его не было.

— Это всё?

— А что тебе надо?

— Не знаю. Результат.

— Результат будет через несколько недель, если не сбежишь раньше. Сегодня ты медленная, злишься, когда не понимаешь элементарные вещи, один раз нашла проблему там, где сама неправильно выставила период, и один раз заметила мелочь, которую люди, работавшие с документами до тебя, пропустили. Для первого дня достаточно.

Она кивнула.

— Постоянную работу ты мне не предлагаешь.

— Нет.

Ответ снова оказался быстрым.

— Хорошо.

Михаил чуть прищурился.

— Ты ожидала другого?

— Нет. Просто проверяю.

— Завтра будет ещё одно задание. Послезавтра, возможно, другое. Если через несколько дней станет понятно, что это бессмысленно, скажу. Если нет — поговорим с партнёрами.

— Сколько мне будут платить за эти дни?

Михаил посмотрел на неё с одобрением.

— Вот теперь узнаю человека.

Он назвал небольшую дневную сумму, значительно меньше прежнего заработка Татьяны даже без поправки на прошедшие годы, но вполне нормальную для пробного периода.

— Официально оформим, если остаёшься. Эти дни тоже не подарочные, — добавил он. — Я знаю, что ты не хочешь благотворительности.

Татьяна почувствовала неожиданное облегчение.

— Не хочу.

— Поэтому и предлагаю деньги за работу, а не за твои красивые глаза.

— В пятьдесят пять поздновато рассчитывать только на них.

Михаил посмотрел на неё чуть дольше обычного.

— Не кокетничай, у тебя плохо получается.

— Я и не начинала.

— Вот и хорошо.

Он ушёл отвечать на звонок, а Татьяна медленно собрала вещи. Когда выключила монитор, в чёрном стекле на секунду появилось её отражение. Уставшее лицо, растрёпанные после рабочего дня волосы, складка между бровями. Сегодня утром она видела в зеркале женщину, пытающуюся выглядеть как прежний специалист. Теперь никакого прежнего специалиста не было. Была нынешняя Татьяна, которая не знала половины кнопок, ошибалась в фильтрах и всё равно смогла просидеть здесь семь часов, не думая каждые пять минут о разводе.

На парковке она достала телефон. Пропущенных оказалось меньше, чем вчера, но среди сообщений было одно от Дарьи: «Мам, папа сказал, ты решила искать работу. Это правда?» Татьяна замерла возле машины. Она не говорила дочери ничего. Значит, Вадим успел сообщить сам. Возможно, спросил, знает ли Дарья, куда мать поехала, и получил ответ. Возможно, просто рассказал о ноутбуке и сделал вывод. Как именно новость перешла от него к дочери, не имело большого значения. Главное — снова разговор о жизни Татьяны состоялся без неё.

Она набрала: «Пробую. Пока ничего не решила».

Дарья ответила почти сразу: «Папа переживает, что ты делаешь это на эмоциях».

Татьяна прочла и положила телефон в сумку, не отвечая. Потом снова достала. Написала: «Если папа переживает, пусть говорит со мной». Отправила и только после этого села за руль.

Обратная дорога оказалась тяжелее утренней. К середине пути начали ныть плечи, глаза резало от усталости, а в пробке Татьяна поймала себя на том, что третий раз подряд пропускает зелёный сигнал стрелки, потому что слишком медленно реагирует. Она остановилась возле небольшой кофейни, купила воду и десять минут просто сидела в машине. Именно тогда впервые возникло сомнение, которое не имело никакого отношения к Вадиму. А что, если он в одном прав? Если возвращаться действительно слишком поздно? Один день оказался изматывающим, хотя Татьяна почти ничего не сделала. В двадцать девять Марина работала быстрее, одновременно успевала отвечать коллегам и ещё помогала человеку, который мог бы когда-то руководить ею. Через несколько недель усталость может не пройти. Тогда придётся признать, что прежняя профессия действительно осталась в прошлой жизни.

Татьяна выпила воду и посмотрела на лежащий рядом блокнот. На первой странице были записаны команды новой программы. Почерк местами становился мелким и быстрым, именно таким, каким был раньше. Она вспомнила найденную несогласованность, совершенно неважную, но настоящую. Потом вспомнила ошибочный период. Всё существовало одновременно, и выбирать между «я всё ещё могу» и «я ничего не могу» сейчас было рано. Завтра Михаил ждёт её в десять. Этого пока достаточно.

Вадим был дома раньше неё. Машина стояла возле гаража, на первом этаже горел свет, а из кухни доносился голос — он разговаривал по громкой связи. Татьяна вошла, сняла пальто и услышала имя Киры. Никакой новой боли оно не вызвало, только усталость. Вадим сидел за столом с ноутбуком и обсуждал какую-то презентацию. Увидев жену, он сразу выключил громкую связь, взял телефон и закончил разговор уже у окна, понизив голос. Татьяна не стала ждать, прошла мимо и поставила сумку в кабинете.

Через несколько минут Вадим появился в дверях.

— Ну как?

Татьяна разулась и села на диван, чтобы растереть пальцы ног. Туфли, которые утром казались нормальными, к вечеру превратились в орудие пытки.

— Устала.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что мне интересно, — он прислонился к косяку. — Даша сказала, ты была у Рожкова.

Татьяна подняла голову.

— Дарья сказала?

— Да.

— А ей кто сказал?

Вадим помолчал.

— Я спросил, знает ли она что-нибудь о твоих планах. Она вспомнила Михаила.

— Откуда она могла вспомнить Михаила после семи лет?

— Ты когда-то часто его упоминала.

Татьяна посмотрела на него. Объяснение звучало плохо, но разбираться не хотелось.

— Да, у Михаила.

— И что он тебе предложил?

— Пока ничего.

Вадим кивнул так, будто именно этого и ожидал.

— Пробное задание?

— Да.

— Бесплатно?

— Нет.

Небольшое удивление всё-таки появилось.

— Сколько?

— Это тебя не касается.

— Тань, ну зачем сразу в такую позу?

Она сняла вторую туфлю.

— Потому что сегодня впервые за очень долгое время заработала деньги, размер которых определял не ты.

Вадим поморщился.

— Ты сегодня ничего ещё не заработала.

— Завтра заработаю. Сегодня только договорились.

— Хорошо. Рад за тебя.

Татьяна посмотрела на него. В голосе не было радости. Скорее, та осторожная снисходительность, с которой взрослый человек хвалит ребёнка за самостоятельную попытку, заранее понимая, что вскоре придётся помочь.

— Спасибо.

— Только не строй больших ожиданий, — добавил Вадим. — Михаил всегда хорошо к тебе относился. Я не сомневаюсь, что он готов помочь старой знакомой.

— Он сегодня дважды сказал, что не возьмёт меня из жалости.

— Именно это и говорят, когда не хотят, чтобы человек чувствовал себя обязанным.

Татьяна почувствовала, как усталость мгновенно превращается в раздражение.

— Ты и Михаила теперь понимаешь лучше него самого?

— Я знаю мужчин, Тань.

— Какое счастье.

— Не передёргивай. Рожков нормальный человек. Он видит, что у тебя проблемы, и решил поддержать. В этом нет ничего плохого.

— А возможность, что я ему действительно могу пригодиться, не рассматривается?

Вадим несколько секунд молчал.

— После семи лет перерыва? Сразу? Честно?

Именно это было больно. Не потому, что Татьяна сама думала иначе. Наоборот, весь день она видела, насколько отстала. Но собственные сомнения, произнесённые голосом Вадима, превращались в приговор.

— Нет, не сразу.

— Вот и я об этом. Ты сейчас на адреналине. Хочется вернуть контроль, доказать, что можешь жить без моих денег. Через две-три недели ты устанешь ездить по полтора часа, сидеть весь день перед компьютером, учить всё заново. Потом сама поймёшь, что моё предложение было не попыткой тебя унизить, а возможностью спокойно перестроить жизнь.

— Возможно.

Вадим явно ожидал сопротивления и на мгновение растерялся.

— Что?

— Возможно, через две недели я действительно устану.

— Именно.

— А возможно, нет.

— Тань…

— Я не знаю, Вадим. В этом разница между нами. Я пока не знаю.

Он нахмурился.

— Ты можешь заниматься чем угодно. Я не запрещаю тебе работать.

Татьяна чуть не рассмеялась.

— Спасибо за разрешение.

— Я не так выразился.

— Ты выражаешься именно так уже третий день.

Вадим оттолкнулся от дверного косяка и вошёл в комнату.

— Я просто не хочу, чтобы ты делала себе хуже из принципа. Ты никогда не любила дорогу в офис, последние годы постоянно жаловалась на усталость, у тебя только начал нормализовываться сон после мамы. И теперь вместо того чтобы восстановиться, ты бросаешься в работу.

Татьяна медленно поднялась. Ноги ныли, спина болела, глаза хотелось закрыть прямо сейчас, но в словах мужа обнаружилась маленькая ложь, которую она раньше не заметила.

— Я не жаловалась на усталость от работы семь лет.

— Я не это имел в виду.

— Я жаловалась, что устала ухаживать за твоей матерью.

— Опять.

— Да, опять. Потому что ты сейчас берёшь мою усталость от одного и используешь как доказательство, что мне не подойдёт другое.

— Хорошо. Работай, — Вадим поднял руки, словно сдаваясь. — Я тебя не останавливаю. Наоборот, если получится, прекрасно.

— Получится или нет — это будет моя проблема.

— Вот только если не получится, ты всё равно вернёшься к соглашению.

Татьяна посмотрела на него внимательно.

— Поэтому ты так спокоен.

— Почему?

— Ты ждёшь, что я провалюсь.

— Не говори ерунды.

— Нет, ты не желаешь мне провала специально. Всё проще. Ты уверен, что он случится, потому что тогда твоя версия снова станет единственно разумной.

Вадим замолчал. На лице мелькнуло раздражение человека, чьи намерения трактуют хуже, чем он сам считает справедливым.

— Я знаю реальность.

— А я завтра снова поеду к Михаилу.

— Езжай.

— Поеду.

— Хорошо.

Они стояли друг напротив друга в бывшем кабинете Татьяны, и спор неожиданно закончился не потому, что кто-то победил, а потому, что добавить оказалось нечего. Вадим ожидал, что действительность сама докажет его правоту. Татьяна не знала, что докажет действительность, но впервые не чувствовала обязанности переубеждать мужа заранее.

На следующий день она приехала в офис в девять пятьдесят две.

Марина уже сидела за своим столом. Увидев Татьяну, подняла чашку вместо приветствия.

— Фильтры сегодня не трогаем без взрослых?

Татьяна сняла пальто.

— Я всю ночь тренировалась на семейном бюджете.

Марина засмеялась.

— Значит, прогресс.

Второй день оказался не легче первого, только неприятности стали знакомыми. Татьяна больше не терялась возле турникета, знала, где кухня, помнила имя Ольги и не тратила пять минут на поиск нужного раздела. Зато Михаил дал задачу сложнее. Пришлось несколько раз просить Марину показать, как выгрузить данные, потом Татьяна неправильно сохранила собственный вариант и едва не начала работу заново. К обеду болела голова, но желание сбежать уже не возникало. Ошибки перестали выглядеть доказательством бесполезности и превратились в неудобства, которые нужно исправлять.

На третий день Марина сама принесла ей маленький бумажный стикер. На нём было написано три команды, которые Татьяна постоянно забывала.

— Приклейте к монитору, — сказала девушка. — Я первые два месяца держала такой же.

— И не стыдно было?

— Было. Поэтому я никому не показывала.

Татьяна взяла бумажку.

— Значит, теперь раскрываете профессиональную тайну.

— Только за кофе.

Татьяна купила ей кофе после обеда.

На четвёртый день она впервые не открыла блокнот в течение целого часа. На пятый сама вспомнила, как исправить представление таблицы. Через неделю Михаил перестал каждый вечер спрашивать, вернётся ли она завтра, а просто оставлял следующее задание на столе. Никто пока не говорил о постоянной работе. Татьяна тоже не спрашивала. Ей нравилось, что каждая следующая дата появляется не как обещание будущего, а как результат предыдущего дня.

Дома за эту неделю почти ничего не изменилось и одновременно изменилось всё. Утром она уезжала раньше Вадима или вместе с ним, вечером возвращалась позднее, чем привыкла. Суп в холодильнике однажды прокис, потому что никто его не доел. Хлеб Вадим теперь закрывал сам, после того как два раза обнаружил утром засохший край. В стирке его рубашки постепенно отделились от вещей Татьяны: не по решению и не после громкого разговора, просто однажды она закинула в машинку только своё, а его одежда осталась в корзине. На следующий вечер Вадим сам включил стирку и почему-то выбрал неправильный режим, после чего одна рубашка села. Татьяна увидела её на сушилке и ничего не сказала.

По вечерам она садилась в кабинете и переписывала записи с рабочего блокнота в новый. Некоторые команды уже не требовались, их Татьяна вычёркивала. Порой Вадим проходил мимо открытой двери, задерживал взгляд на экране и уходил. Один раз предложил принести кофе, другой спросил, нравится ли ей работа. Татьяна ответила, что пока не знает. Это было правдой. Ей нравилось возвращение собственного внимания, нравилось, когда ошибка становилась понятной, нравились разговоры с Мариной и даже Михаилова привычка говорить неприятное без упаковки. Не нравилась дорога, от которой к вечеру ломило спину, раздражали новые программы, иногда хотелось швырнуть мышь в монитор. Но всё это принадлежало ей.

Дарья звонила дважды. Первый разговор был осторожным и почти исключительно о беременности. Во второй дочь между делом спросила, не слишком ли Татьяна устает на работе.

— Папа говорит, ты каждый вечер возвращаешься совершенно без сил, — сказала Дарья.

Татьяна помолчала.

— А ты сама спрашиваешь или папа?

Дарья тяжело вздохнула.

— Мам, я просто переживаю.

— Тогда да. Устаю.

— Может, не надо так резко?

— Может.

— Ты останешься там?

— Не знаю.

— Папа думает, что Михаил просто хочет тебя поддержать.

Татьяна закрыла глаза.

— Даша, мы договаривались.

— Я не передаю его слова специально.

— Но передала.

Дочь помолчала.

— Хорошо. Больше не буду.

После этого они поговорили о детской кроватке, врачах и имени будущей девочки. Татьяна не спросила, виделась ли Дарья с отцом. Впервые почувствовала, насколько тяжело удерживать границу, которую сама установила: раньше ей хотелось знать каждую мелочь семейной жизни, теперь приходилось сознательно не вытягивать из дочери сведения о Вадиме. Это тоже оказалось работой, только никаких блокнотов для неё не существовало.

К концу второй недели Михаил вызвал Татьяну в маленькую переговорную. Она вошла и сразу заметила на столе распечатанные страницы — редкость в этом офисе, поэтому невольно напряглась.

— Что случилось?

— Ничего. Садись.

Она села.

Михаил подвинул бумаги.

— Это то, что ты делала последние несколько дней.

— Я знаю.

— Хорошо. Тогда объясни мне вот этот участок.

Татьяна начала объяснять. Сначала медленно, потом увереннее. В одном месте остановилась, вернулась к странице, исправила собственную формулировку. Михаил не помогал. Только слушал, иногда задавал короткие вопросы. Когда Татьяна закончила, он некоторое время листал бумаги.

— Нормально, — сказал он.

— И всё?

— Ты опять хочешь фанфары?

— Я хочу понимать, зачем меня вызвали.

Михаил откинулся на спинку кресла.

— Затем, что завтра с тобой поговорит Ирина. Она один из партнёров. Если её всё устраивает, оформим тебя на три месяца с испытательным сроком.

Татьяна замерла.

— На какую должность?

— Не на ту, с которой ты уходила.

— Это понятно.

— Тогда зачем спрашиваешь таким голосом?

Она взяла бумаги, чтобы руки были заняты.

— Не знаю.

— Тань, ты пока не можешь вести сложные проекты одна. Скорость низкая, по программе ещё куча дыр, клиентское общение мы вообще не проверяли. Но голова работает. Это главное. Остальное посмотрим.

Татьяна почувствовала, как что-то тёплое поднимается из груди к горлу, и тут же разозлилась на себя. Расплакаться из-за предложения испытательного срока после тридцати лет взрослой жизни было бы слишком.

— Зарплата?

Михаил назвал сумму.

Она оказалась заметно меньше того, что Вадим переводил ей как ежемесячное содержание.

Татьяна усмехнулась.

— Символично.

— Что?

— Ничего.

Михаил посмотрел внимательнее.

— Если тебе мало, говори.

— Нет. Нормально.

— Это не навсегда. Через три месяца обсудим.

— Если выдержу.

— Вот именно.

Татьяна поднялась. Уже возле двери Михаил окликнул её.

— И ещё.

Она обернулась.

— Ты сегодня быстрее Марины заметила одну ошибку.

— Какую?

— Она сама тебе расскажет. Я хочу посмотреть на её лицо.

— Ты отвратительный начальник.

— Зато теперь уже почти твой.

Когда Татьяна вышла, Марина действительно сидела за столом с выражением виноватого человека.

— Он рассказал?

— Нет. Сказал, что ты расскажешь.

— Ненавижу его.

— Я тоже. Что случилось?

Марина развернула монитор и показала документ. Татьяна сразу узнала участок, который проверяла вчера.

— Я не увидела, что один файл обновился позже, — призналась девушка. — А вы пометили дату.

Татьяна посмотрела. Ошибка была мелкая, почти такая же, как её первая находка, и никакого большого значения не имела.

— И что?

— Ничего. Я просто обещала признаться, если Михаил Сергеевич скажет, что вас берут.

— Берут условно.

— Здесь всех берут условно. Потом просто забывают выгнать.

Татьяна рассмеялась.

Вечером она вернулась домой позже восьми. Усталость была такой, что возле ворот пришлось несколько секунд посидеть в машине, прежде чем выйти. Но сегодняшняя усталость отличалась от той, что жила в теле последние годы. После ночей с Галиной Павловной она чувствовала себя выжатой и одновременно бесполезной, потому что утром всё начиналось заново. Сейчас день тоже начинался бы заново, но внутри него существовали маленькие завершённые вещи: задача сделана, ошибку нашли, следующая назначена, зарплата названа.

Вадим сидел в гостиной. Перед ним на журнальном столике лежала новая версия соглашения. Татьяна увидела папку ещё из прихожей и сразу поняла, зачем муж ждал.

— Поздравляю, — сказал он, когда она вошла. — Даша сказала, тебе предложили работу.

Татьяна остановилась.

— Она откуда знает?

— Ты ей написала.

Татьяна вспомнила: да, по дороге домой действительно отправила дочери сообщение, что испытательный срок, кажется, начинается. Никакого заговора на этот раз не было.

— Понятно.

Вадим посмотрел на неё.

— Устала?

— Очень.

— Садись. Я заказал еду, сейчас привезут.

Татьяна сняла кардиган и села в кресло напротив. Именно в это кресло когда-то постоянно садилась Галина Павловна до того, как болезнь почти отняла у неё способность нормально ходить. Теперь кресло перенесли немного ближе к окну, но ткань по-прежнему хранила вмятины на подлокотниках.

— Сколько предложили? — спросил Вадим.

— Достаточно для начала.

— Я не пытаюсь контролировать. Просто интересно.

— Тогда пусть останется интересом.

Вадим усмехнулся.

— Хорошо. Михаил молодец.

— Почему?

— Нашёл возможность тебя устроить.

Татьяна посмотрела на него.

— Ты всё ещё считаешь, что меня устроили из жалости.

— Тань, не начинай. Я сказал хорошее.

— Нет. Ты сказал, что Михаил молодец, потому что дал мне работу. Не что я молодец, потому что её получила.

Вадим нахмурился.

— Ты сейчас действительно хочешь спорить из-за одного слова?

Татьяна почувствовала прежний импульс объяснить, доказать, заставить его увидеть разницу. Потом вспомнила две недели в офисе и поняла, что не хочет тратить на это силы.

— Нет.

Она потянулась к папке.

— Это что?

— Изменённый вариант.

— Опять?

— Я убрал часть формулировок, которые тебя раздражали. По дому тоже есть компромисс: если ты не хочешь фиксированную квартиру, можно определить сумму и подобрать жильё самой. Ежемесячные выплаты оставил.

Татьяна открыла папку, пролистала первые страницы. В самом деле, текст стал мягче. Исчезло прямое подтверждение заранее согласованного развода, вместо него появилось что-то о длительном семейном кризисе. Формулировка о третьих лицах тоже стала туманнее. Вадим работал над документом так, словно перед ним находился сложный клиент, который сопротивляется не принципу сделки, а недостаточно подходящим словам.

— Я не подпишу, — сказала Татьяна и закрыла папку.

Вадим посмотрел на неё.

— Ты даже не дочитала.

— Мне не нужно.

— Почему?

— Потому что я не торгуюсь о цене.

— О чём тогда ты торгуешься?

— Ни о чём.

На лице Вадима впервые за долгое время появилась настоящая злость, хотя пока ещё слабая.

— Тань, невозможно вести переговоры с человеком, который вообще не формулирует, чего хочет.

— Я ничего пока не хочу от тебя.

— Это детская позиция.

— Возможно.

— Нет, серьёзно. Дом? Назови условия. Деньги? Скажи сумму. Квартира? Выбирай сама. Но просто повторять «не подпишу» — это не решение.

Татьяна поставила папку на стол. Раньше от его уверенного голоса внутри мгновенно появлялось желание найти аргументы сильнее. Теперь не появилось.

— Это решение.

— Какое?

— Не подписывать то, с чем я не согласна.

— А дальше?

— Дальше разберусь.

— Когда?

— Когда буду готова.

— У нас нет бесконечного времени.

— У тебя нет. У меня пока есть.

Вадим выпрямился.

— Ты специально затягиваешь.

— Нет.

— Тогда чего ждёшь?

Татьяна устало потёрла глаза.

— Не знаю. Возможно, хочу сначала понять, сколько вообще у нас общего имущества. Возможно, хочу разобраться, что ты уже сделал без меня. Возможно, просто не желаю подписывать бумагу через две недели после того, как впервые услышала слово «развод».

— Это всё можно обсуждать.

— Вот я и буду обсуждать. Но не сегодня.

— С кем?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Татьяна подняла глаза.

— Что?

— С кем будешь обсуждать? Рожков теперь ещё и консультирует тебя по разводу?

Несколько секунд она смотрела на мужа, не веря, что разговор дошёл именно сюда.

— Нет.

— Тогда кто?

— Я пока никому не обязана сообщать.

— Тань, у тебя нет опыта в подобных вещах.

— Зато у тебя есть.

— Именно поэтому я подготовил нормальный вариант.

— Для себя.

— Для обоих.

— Тогда почему единственный человек, который считает его хорошим для обоих, — ты?

Вадим встал.

— Потому что я умею смотреть дальше первого эмоционального всплеска.

— Нет, — спокойно ответила Татьяна. — Потому что ты уже давно живёшь после нашего развода. Для тебя это не всплеск. Ты всё подготовил, всё обсудил, Кира рядом, работа продолжается, Дарья предупреждена. Ты находишься через несколько месяцев после меня и всё время раздражаешься, почему я не догнала тебя за несколько дней.

Он замолчал.

Татьяна сама удивилась сказанному. Она не готовила эту мысль, не записывала в блокнот и не обдумывала по дороге. Просто сейчас увидела её настолько ясно, что слова появились сами.

— Ты хочешь, чтобы я вела себя так, будто тоже давно всё пережила, — продолжила она. — А я не пережила. Мне пока даже непонятно, что именно происходило в моём браке, пока ты из него выходил. Поэтому твою папку я не подпишу.

Вадим медленно сел обратно.

— Хорошо. Сколько тебе нужно?

— Не знаю.

— Неделя?

— Не знаю.

— Месяц?

— Вадим, я сказала, что не знаю.

Он посмотрел на неё, и теперь раздражение было уже не скрыть. Раньше любой спор с Татьяной имел структуру, которую Вадим понимал. Она называла проблему, он предлагал решение, они меняли детали и в конце концов приходили к варианту. Сейчас жена отказывалась назвать цену, срок или желаемый результат, и потому привычный механизм не работал.

— Ты изменилась за эти две недели, — произнёс он.

Татьяна усмехнулась.

— Ты же говорил, что раньше я была другой.

— Я не это имею в виду.

— Конечно.

В дверь позвонили. Курьер привёз еду, и Вадим ушёл открывать. Татьяна осталась в гостиной, глядя на закрытую папку. Через несколько минут муж вернулся с пакетами и начал расставлять контейнеры на столе. Они поужинали почти молча. Вадим несколько раз пытался начать обычный разговор о Дарье, потом о погоде, затем сообщил, что на выходных приедут люди посмотреть участок. Татьяна отвечала коротко. Не из наказания, просто сил на нормальность уже не осталось.

Позже она вернулась в кабинет, открыла ноутбук и достала рабочий блокнот. На сегодняшней странице Марина нарисовала в углу маленькую стрелку и подписала: «Вот это вы заметили раньше меня». Татьяна несколько секунд смотрела на чужой почерк и улыбнулась.

На столе рядом лежал красный ключ от квартиры Лены. Она всё ещё не решила, когда им воспользуется.

Впереди был испытательный срок, зарплата меньше Вадимова содержания, полтора часа дороги в каждую сторону и десятки вещей, которых она не умела. Возможно, муж прав хотя бы в одном: через несколько недель Татьяна действительно обнаружит, что не выдерживает. Такая возможность существовала, и теперь она не пыталась её отрицать.

Но если это произойдёт, она сама узнает об этом первой.

Не Вадим.

И пока этого было достаточно, чтобы утром снова поставить будильник.