Глава 10 Благодарная жена

Телевизионная компания ответила быстрее, чем ожидала Татьяна. Письмо пришло ещё до девяти утра, когда она стояла у кофейного автомата в офисе и пыталась одной рукой удержать бумажный стакан, а другой открыть сообщение от Марины о новой встрече с клиентом. В теме значилось привычно сухое «О рассмотрении обращения», но уже первые строки отличались от прежних осторожных ответов. Компания сообщала, что часть рекламных материалов с использованием изображения Татьяны Воронцовой временно снята с размещения до выяснения обстоятельств, а у стороны Вадима Воронцова затребованы пояснения относительно происхождения представленного согласия. Никаких обвинений, никаких слов о подделке, никаких обещаний немедленно признать правоту Татьяны. Просто пауза. Несколько роликов перестали крутить, и человек, который до сих пор требовал объяснений от неё, теперь сам должен был кому-то объяснить, откуда появилась бумага с её подписью.

Татьяна перечитала письмо, почувствовала короткое удовлетворение и почти сразу отругала себя за него. Она не выиграла суд, не вернула дом и не разобралась с деньгами. Компания всего лишь остановила часть рекламы и задала Вадиму вопрос. Но даже такая маленькая перемена действовала на неё странно успокаивающе, потому что последние недели весь мир словно заранее соглашался с одной простой вещью: Вадим знает, как правильно. Теперь хотя бы один посторонний человек попросил его доказать это.

— Хорошие новости? — спросила Марина, подходя со своей чашкой. Девушка посмотрела на Татьяну, потом на экран телефона и улыбнулась. — У вас лицо чуть менее убийственное, чем обычно по утрам.

— Очень деликатно.

— Я учусь у Михаила Сергеевича.

— Тогда скоро разучишься нравиться людям.

Марина хмыкнула и отпила кофе.

— Клиент будет в одиннадцать. Я отправила вам последние файлы, там ничего страшного. Только в одном разделе новая форма.

— Именно после слов «ничего страшного» обычно начинается кошмар.

— Не начинайте заранее.

Татьяна убрала телефон.

— Не буду.

Работа заняла её почти до обеда. Это стало новым свойством дней: если раньше любое семейное событие вытесняло всё остальное, теперь существовали часы, в которые разводу приходилось ждать своей очереди. Клиент не понимал, почему одна цифра переносится между отчётами иначе, Марина запуталась в названии файла, Михаил дважды вызвал Татьяну, чтобы уточнить расчёт. Через несколько часов письмо телевизионной компании уже не казалось центром мира. Оно просто лежало в почте, ожидая продолжения.

Продолжение пришло в виде сообщения от Вадима.

«Нам надо поговорить сегодня».

Татьяна прочла и не ответила.

Через десять минут пришло второе.

«Это важно. Компания приостановила кампанию из-за твоего письма».

Татьяна снова не ответила. Не из желания мучить мужа ожиданием, а потому что сидела рядом с клиентом и действительно не могла. Это обстоятельство почему-то радовало сильнее, чем игнорирование: жизнь впервые имела причину не вращаться вокруг Вадима без всякого демонстративного жеста.

В половине шестого Михаил напомнил, что вечером они собирались разобрать материалы по новому небольшому проекту. Договорились ещё позавчера, до письма и до любого разговора с Вадимом: после работы зайти в кафе недалеко от офиса, где Михаил собирался показать Татьяне несколько старых примеров и обсудить, как она будет вести следующий клиентский разговор.

— Не передумала? — спросил он, заглянув в её кабинет.

— Нет.

— Хорошо. Тогда в семь.

Татьяна кивнула и только после этого увидела новое сообщение от Вадима: «Я заеду вечером».

Она набрала: «У меня планы».

Ответ появился почти мгновенно: «Двадцать минут».

Татьяна почувствовала раздражение. Вадим по-прежнему мыслил её временем как пространством, в которое можно вставить себя при необходимости. Двадцать минут. Словно он просит ненадолго заехать курьером.

Она написала: «Я не приглашала».

Вадим не ответил.

Это должно было насторожить.

В половине седьмого Татьяна вышла из офиса, доехала до квартиры Лены, чтобы оставить ноутбук и переодеться, и уже в подъезде увидела знакомую машину возле тротуара. Вадим стоял у входа, прислонившись к капоту, и разговаривал по телефону. На нём был тёмный плащ, который Татьяна когда-то подарила на годовщину, в руке — папка и телефон. Со стороны он выглядел как мужчина, приехавший к деловой встрече, а не к жене, перед чьей дверью недавно получил отказ во входе.

Увидев Татьяну, он закончил разговор.

— Я же написала, что у меня планы, — сказала она вместо приветствия.

— У меня тоже, — ответил Вадим. — Поэтому двадцать минут.

— Это не твоя квартира.

— Я не собираюсь вламываться.

Последнее слово он произнёс с неприятным оттенком, явно напоминая прошлую сцену.

Татьяна открыла подъезд.

— Хорошо. Но действительно двадцать минут.

— Мне хватит.

Они поднялись на лифте молча. В маленькой кабине Вадим стоял рядом так близко, что Татьяна почувствовала запах знакомого одеколона. Когда-то этот запах означал дом, вечер, его рубашки в шкафу. Теперь к нему почему-то примешивалась память о Кире, хотя женщина пахла совершенно иначе. Человеческое сознание не обязано быть логичным, особенно когда его несколько недель подряд заставляют пересматривать собственную жизнь.

В квартире Татьяна сняла пальто, а Вадим остался в прихожей, ожидая приглашения. Это было новым. Он смотрел на неё и не делал шаг за порог комнаты, пока она не сказала:

— Проходи.

Он вошёл.

Первым делом осмотрел гостиную. Не демонстративно, но Татьяна заметила. Взгляд задержался на зелёной лампе, на книгах, на ноутбуке, потом на двух чашках, которые утром остались возле раковины. Возможно, искал следы Михаила. Возможно, просто пытался понять, насколько жена уже устроилась без него.

— Ты обжилась, — сказал Вадим.

— Немного.

— Удобно?

— Не очень. Мне нравится.

Он усмехнулся.

— Это разные вещи.

— Поэтому и сказала.

Вадим снял плащ и повесил на спинку стула. Потом достал папку.

— Компания приостановила часть размещения.

— Я знаю.

— Разумеется.

— Они мне написали.

Вадим помолчал.

— Тань, я приехал не ругаться.

Она ничего не ответила.

— Я серьёзно, — продолжил он, садясь за стол. — Всё это зашло слишком далеко из-за совершенно технической вещи.

Татьяна села напротив.

— Подпись — техническая вещь?

— Не сама подпись. Согласование.

— Я не согласовывала.

— Ты много лет участвовала в моих эфирах.

— Несколько раз.

— Неважно. Ты никогда не возражала против фотографий, семейных интервью, упоминаний о браке. Наоборот, сама приходила на передачи.

— На конкретные передачи.

— Потому что я приглашал.

— И я соглашалась.

Вадим развёл руками.

— Вот. Именно.

Татьяна несколько секунд смотрела на него.

— Нет, Вадим. Не именно.

Он раздражённо выдохнул, но удержал спокойный голос.

— Я пытаюсь объяснить, как возникла эта бумага. Для команды твоя подпись была формальностью. Старое согласие уже существовало. Никто не думал, что ты внезапно начнёшь оспаривать само право использовать наш общий публичный образ.

— Никто не думал спросить меня.

— Потому что раньше ты никогда не возражала.

— Раньше ты не использовал моё лицо, чтобы продавать курс о разводе со мной.

Пауза.

Вадим наклонился вперёд.

— Я понимаю, почему тебя это задело.

— Правда?

— Да.

— Тогда почему не извинился?

Он замер.

Татьяна увидела, что вопрос оказался неожиданным.

— За что именно?

Она тихо рассмеялась.

— Невероятно.

— Тань, не начинай.

— Я просто спросила.

— Хорошо. Если тебе нужно услышать: мне жаль, что согласование прошло таким образом.

— Таким образом.

— Да.

— Не что подпись взяли со старого документа.

— Я не знаю, кто конкретно это сделал.

— Но это произошло.

— Скорее всего, кто-то из команды просто использовал старый файл, чтобы не задерживать пакет.

— Кира сказала, ты велел не задерживать.

Вадим сразу напрягся.

— Опять Кира.

— Это твоя фраза?

— Я мог сказать, что формальности не должны срывать сроки.

— Вот.

— Татьяна, ты понимаешь разницу между «не задерживать из-за формальностей» и «подделать подпись»?

— А ты понимаешь разницу между «моя жена обычно соглашается» и «моя жена согласилась сейчас»?

Он откинулся на спинку стула.

Несколько секунд Вадим просто смотрел.

Потом заговорил мягче.

— Я понимаю, что ты сейчас ищешь места, где я переступил границу.

— Не ищу. Они сами находятся.

— Вот именно этот тон и делает всё невозможным.

— Какой?

— Обвинительный.

— Я спрашиваю о документе с моей подписью, который я не подписывала.

— И превращаешь это в доказательство того, что я якобы всегда принимал решения за тебя.

Татьяна не ответила.

Вадим посмотрел на комнату.

— Ты устала, — сказал он.

— Возможно.

— У тебя работа, переезд, развод. Ты почти каждый день думаешь обо всём этом. Я вижу.

— Как?

— Даша говорит.

Татьяна сразу подняла глаза.

— Не надо.

— Что?

— Не используй Дарью как источник информации обо мне.

— Я её отец. Мы разговариваем.

— Разговаривайте о ней.

— Она переживает за тебя.

— Тогда пусть говорит сама.

Вадим сжал губы, но не стал продолжать. Он явно приехал с определённой последовательностью разговора и теперь старался к ней вернуться.

— Я хочу, чтобы ты отозвала последнее письмо, — сказал он.

— Нет.

— Выслушай сначала.

— Хорошо.

— Компания готова восстановить материалы, если мы подтвердим, что вопрос с согласием урегулирован. Я могу подписать отдельное пояснение, что старый фрагмент использовали по ошибке, без злого умысла. Тебе предложат новое согласие с ограниченным использованием материалов. Ты прочитаешь сама.

— Нет.

— Почему?

— Я не хочу участвовать.

Вадим тяжело выдохнул.

— Тань, ты сейчас наказываешь не только меня.

— Опять агентство?

— В том числе.

— Я это уже слышала от Киры.

— И она права.

— Пусть проект используют не мою семью.

— Ты прекрасно понимаешь, что это центральная часть запуска.

— Тогда надо было спросить центральную часть запуска заранее.

Вадим замолчал.

На улице сигналили машины. Из соседней квартиры доносился звук телевизора. В маленькой гостиной было тесно для разговора, который раньше происходил бы в просторном доме с длинным столом между ними. Теперь расстояние между Татьяной и мужем составляло меньше двух метров, и она могла видеть каждую мелочь его лица: седую щетину у подбородка, маленькую красную точку возле носа, складку между бровями.

— Я действительно хотел сделать всё спокойно, — сказал он после паузы.

— Знаю.

— Нет. Ты всё время изображаешь это как манипуляцию, но я правда пытался предусмотреть последствия.

— Для кого?

— Для всех.

— Опять.

Вадим раздражённо сжал пальцы.

— Хорошо. Для тебя. Ты семь лет не работала. У тебя не было собственного стабильного дохода. Ты жила в доме, которым практически не занималась финансово. Я понимал, что после развода ты окажешься в ситуации, где придётся заново учиться распоряжаться деньгами.

Татьяна посмотрела на него.

— Я практически не занималась финансами?

— В последние годы.

— Я оплачивала весь дом.

— С карты моего счёта.

— Нашего семейного счёта.

— Формально моего.

— Вот теперь честнее.

— Тань, я не пытаюсь унизить тебя.

— Продолжай.

Вадим помолчал, словно решал, насколько далеко идти.

— Ты сама видела перевод денег.

Татьяна сразу поняла.

— Видела.

— И уже, наверняка, решила, что я прятал накопления.

— Я этого не говорила.

— Но подумала.

— Не знаю.

— Я перевёл деньги, чтобы ими можно было нормально распоряжаться.

— Только тебе.

— Потому что кто-то должен был защитить их от решений, принятых в состоянии эмоций.

Татьяна сначала не поверила, что услышала.

— Защитить от меня?

— Не конкретно от тебя.

— От кого ещё?

— От ситуации.

Она тихо рассмеялась.

— Ситуация имеет банковскую карту?

— Ты прекрасно понимаешь.

— Нет. Объясни.

Вадим повысил голос совсем немного.

— Ты семь лет не имела дела с серьёзными финансовыми решениями. Твои расходы были бытовыми: дом, продукты, мама, какие-то свои покупки. Я управлял инвестициями, счетами, налогами, крупными платежами. Когда стало понятно, что развод неизбежен, я перевёл часть средств на счёт, где мог контролировать их использование до урегулирования.

— И оплатил оттуда свой курс.

— Наш будущий источник дохода.

— Наш?

Вадим замер.

Татьяна чуть наклонилась к нему.

— В соглашении написано, что будущие доходы от проекта твои.

— Потому что проект мой.

— А деньги на него частично наши.

— Это вложение было сделано до фактического раздела.

— Удобно.

— О господи.

Он встал.

Татьяна осталась сидеть.

Вадим прошёл к окну, постоял несколько секунд, потом повернулся.

— Вот поэтому я и говорю, что тебе сейчас тяжело оценивать вещи объективно.

— Потому что я считаю.

— Потому что ты цепляешься к каждой детали.

— Я раньше за это зарплату получала.

— Семь лет назад.

Татьяна почувствовала удар.

Вадим сразу понял, что попал, и продолжил.

— Тань, я не хочу тебя обидеть. Но ты правда выпала из реальной жизни. Семь лет твой мир состоял из мамы, дома, врачей и таблеток. Ты сейчас вернулась в офис на несколько недель и уже решила, что снова видишь всю картину.

— Я не решила.

— Но ведёшь себя именно так.

— А ты?

— Что я?

— Ты всё ещё считаешь, что видишь мою картину лучше меня.

Вадим раздражённо выдохнул.

— Посмотри на себя со стороны. Ты уехала из дома, вернулась к Рожкову, нашла какого-то представителя, начала писать на телевидение, блокировать рекламу, разбирать счета. Всё за несколько недель.

— Да.

— Это нормальное поведение?

Татьяна даже улыбнулась.

— Для женщины, которой сообщили о разводе, подделали согласие и перевели деньги? Думаю, вполне.

— Вот. Опять «подделали». Ты уже решила, что это сделал я.

— Я не говорила.

— Но подразумеваешь.

— Вадим, мне вообще не важно, сам ты двигал мышкой или кто-то из твоей команды. Мне важно, что ты считал моё согласие ненужной формальностью.

Он замолчал.

Татьяна увидела, что именно эта формулировка задела сильнее остальных.

— Ты правда так думаешь, — сказала она.

— Нет.

— Думаешь.

— Не надо говорить за меня.

— Смешно.

— Что?

— Ничего.

Вадим снова сел.

Теперь заботливость исчезла почти полностью.

— Михаил очень вовремя появился, — сказал он.

Татьяна почувствовала, как всё внутри напряглось.

— Не начинай.

— Почему?

— Потому что это уже было.

— И потому что тебе неприятно слышать?

— Потому что это неправда.

— Возможно.

Татьяна посмотрела на него.

Вадим усмехнулся.

— Твоё любимое слово.

— Очень остроумно.

— Я серьёзно. Ты была в шоке, позвонила человеку, с которым много лет не общалась, он тут же дал работу, помогает с переездом, теперь, думаю, ещё и советует, как вести себя со мной.

— Нет.

— Конечно.

— Он вообще предложил один раз помочь публично, а я его послала.

Вадим поднял брови.

Татьяна сразу пожалела, что рассказала, но поздно.

— Интересно.

— Что?

— Ничего.

— Вадим.

— Просто удивительно, насколько быстро вы перешли к личным вопросам.

— Это был вопрос о документе.

— Я не об этом.

Татьяна почувствовала усталость.

— Ты хочешь обвинить меня в романе?

— Нет.

— Тогда перестань ходить вокруг.

Вадим наклонился вперёд.

— Я хочу сказать, что ты сейчас очень уязвима. А Михаил не мальчик. Он видит женщину после развода, старую знакомую, которая зависит от его работы и внимания.

Татьяна холодно посмотрела на мужа.

— Я не завишу от его внимания.

— Пока.

— Остановись.

— Почему? Потому что я прав?

— Потому что ты говоришь мерзость о человеке, который ничего тебе не сделал.

— Я его знаю.

— Нет.

— Знал достаточно.

— Семь лет назад.

— Мужчины не меняются настолько сильно.

Татьяна почувствовала почти физическое отвращение.

— А женщины?

Вадим усмехнулся.

— Женщины тоже.

— Вот как.

— Тань, я не пытаюсь тебя унизить.

— Ты часто говоришь это перед тем, как унизить.

Он сжал челюсти.

— Хорошо. Хочешь прямо? Михаил сейчас рядом, потому что ему приятно чувствовать себя нужным. Может быть, ему даже нравится идея тебя спасти. Но когда развод закончится, когда исчезнет этот драматический фон, когда останется обычная жизнь, он очень быстро устанет.

Татьяна смотрела на него.

— От чего?

— От проблем.

— Моих?

— Да.

— Каких именно?

— Дом, раздел, Дарья, твоя работа, весь этот конфликт. Ты думаешь, мужчина в пятьдесят восемь лет мечтает начать отношения с женщиной пятидесяти пяти, которая приходит к нему с чужим разводом, имущественными проблемами и взрослой беременной дочерью?

Несколько секунд Татьяна не могла ответить.

Не потому что слова ранили так, как рассчитывал Вадим.

Они действительно ранили.

Но одновременно открыли что-то настолько простое и жалкое, что она смотрела на мужа почти с удивлением.

— Ты правда так думаешь, — сказала она.

— Я знаю жизнь.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я только сейчас поняла.

— Что?

Татьяна медленно провела ладонью по столу.

— Ты всё это время был уверен, что я подпишу.

— Потому что предложение разумное.

— Не только поэтому.

Вадим нахмурился.

— Ты думаешь, я боюсь остаться одна.

— Все боятся.

— И поэтому должна держаться за твою безопасность.

— Я не говорил…

— Говорил. Просто не этими словами.

Она смотрела на него и вдруг видела совершенно другую конструкцию, которая всё это время скрывалась под красивыми объяснениями. Квартира. Выплаты. Мягкий развод. Публичное уважение. Позже, возможно, дружба. Всё это Вадим предлагал не только потому, что считал справедливым, но и потому, что был уверен: женщина пятидесяти пяти лет должна испугаться пустоты сильнее гнева.

— Для тебя женщина существует только пока её кто-то выбирает, — сказала Татьяна.

Вадим открыл рот.

— Что за чушь?

— Ты сейчас объяснил мне, почему Михаил меня не выберет.

— Я объяснил реальность.

— А если мне всё равно?

— В каком смысле?

— Если мне не нужен Михаил, чтобы уйти от тебя.

Вадим помолчал.

— Ты хочешь сказать, что между вами ничего нет?

— Я хочу сказать, что это не имеет значения.

— Для тебя, может быть.

— Именно для меня.

Он усмехнулся.

— Очень удобная позиция.

Татьяна почувствовала неожиданное спокойствие.

— Ты считаешь, что если Михаил завтра исчезнет, я вернусь и подпишу?

— Я считаю, что без людей, которые сейчас подталкивают тебя к конфликту, ты бы принимала более разумные решения.

— Вот.

— Что?

— Опять.

Вадим устало поднял руки.

— Я не контролирую тебя.

— Ты отменил карту.

— Разделил бюджет.

— Перевёл общие деньги.

— Защитил активы.

— Подписал меня без меня.

— Техническая ошибка.

— Рассказал Дарье, что я согласилась на развод.

— Я рассказал, как понимал наши отношения.

— Кире — то же самое.

— Мы опять по кругу.

— Да. Только теперь я вижу круг.

Вадим резко встал.

— Тогда всё.

— Всё?

— Я сделал всё, что мог.

— Нет. Ты приехал, чтобы я отозвала письмо.

— Да.

— Я не отзову.

Он замер.

Татьяна посмотрела прямо на него.

— И не подпишу новое согласие.

— Ты понимаешь последствия?

— Не все.

— Тогда я объясню.

Он подошёл ближе к столу.

— Пока я удерживал ситуацию. Не давал людям отвечать публично. Просил Киру убрать часть материалов, остановил комментарии. Но если ты официально заявляешь, что я лгал, а команда использовала поддельное согласие, я не смогу дальше гарантировать тебе спокойный развод.

Татьяна почувствовала холод.

— Гарантировать?

— Да.

— Что именно?

— Что никто не начнёт рассказывать свою сторону.

— Кто?

— Люди. Команда. Журналисты. Те, кто видел последние годы нашей семьи.

— Что они расскажут?

Вадим смотрел на неё.

— Правду.

— Какую?

— Что наш брак давно закончился. Что ты семь лет практически не участвовала в моей жизни. Что после смерти мамы я пытался договориться спокойно, а ты внезапно превратила раздел в кампанию против меня.

Татьяна медленно кивнула.

— Значит, вот она.

— Что?

— Угроза.

— Это не угроза.

— Конечно.

— Я предупреждаю.

— Ещё лучше.

Вадим сжал губы.

— Даша тоже пострадает.

— Не трогай её.

— Ей будут звонить.

— Потому что кто-то даст её контакт?

— Потому что она наша дочь.

— Вадим.

— Что?

— Если ты используешь Дарью в публичной войне со мной, я тебе этого не прощу.

Он побледнел.

— Я не собираюсь использовать дочь.

— Тогда оставь её вне.

— Попробую.

— Не попробуй. Оставь.

Вадим долго смотрел.

Потом взял плащ.

— Хорошо.

Татьяна поднялась.

— И письмо я не отзову.

— Я понял.

— Хорошо.

Он надел плащ, но перед дверью остановился.

— Ты ещё пожалеешь о том, что всё это вынесла наружу.

Татьяна почувствовала страх.

Настоящий.

Вадим не кричал.

Не угрожал прямо.

Именно поэтому слова прозвучали тяжело.

— Возможно, — ответила она.

Он усмехнулся.

— Посмотрим.

Татьяна открыла дверь.

Вадим вышел.

Она закрыла.

Повернула ключ.

Несколько секунд стояла в прихожей.

Руки не дрожали.

Зато внутри было холодно.

Вадим не просто собирался защищаться.

Он уже выбрал линию.

Благодарная жена, которая внезапно стала неблагодарной.

Женщина, выпавшая из жизни.

Жена, бросившая мужа эмоционально.

Человек, которым манипулирует бывший коллега.

Наверняка именно так всё будет выглядеть.

Татьяна посмотрела на часы.

Без пятнадцати семь.

Михаил ждал.

Первым желанием было написать, что не придёт.

Она устала.

Не хотела снова рассказывать.

Не хотела слышать советов.

Потом вспомнила: встречу назначили до Вадима. Она касается работы.

Татьяна умылась, переоделась, взяла блокнот и вышла.

Кафе находилось в двух кварталах от офиса. Михаил сидел у окна с ноутбуком и уже заказал чай. Когда Татьяна вошла, он сразу посмотрел на лицо, но ничего не спросил.

— Опоздала на семь минут, — сказал Михаил. — Запишу в характеристику.

Татьяна сняла пальто.

— Пиши. «Склонна к систематическому нарушению дисциплины».

— «Особенно после пятидесяти пяти».

— Тогда дискриминация.

— Придётся уволить до суда.

Татьяна села.

Разговор начался с работы.

И это было именно то, что ей нужно.

Михаил открыл старые документы, показал несколько примеров, объяснил, где клиенты чаще всего путают цифры. Татьяна задавала вопросы, спорила, делала записи. Через двадцать минут Вадим почти исчез из головы.

Почти.

В какой-то момент Михаил остановился.

— Ты третий раз пишешь одну и ту же цифру.

Татьяна посмотрела в блокнот.

Действительно.

— Извини.

— Не за что.

Он закрыл ноутбук.

— На сегодня хватит.

— Мы не закончили.

— Ты не здесь.

Татьяна хотела возразить.

Не смогла.

Михаил не спросил.

Просто позвал официантку и заказал ещё чай.

Они сидели молча.

Татьяна смотрела на улицу.

— Он приезжал, — сказала она сама.

Михаил кивнул.

— Понятно.

— Не спрашиваешь?

— Ты расскажешь, если хочешь.

— Ты теперь специально так делаешь?

— Что?

— Сидишь и ждёшь разрешения.

Михаил усмехнулся.

— Учусь.

Татьяна почувствовала улыбку.

— Получается раздражающе хорошо.

— Спасибо.

Она рассказала.

Не всё сразу.

Сначала про подпись.

Потом про деньги.

Потом про слова Вадима о реальной жизни.

Михаил слушал.

Когда дошла до него самого, Татьяна остановилась.

— Дальше самое смешное.

— Что?

— Он уверен, что ты мной пользуешься.

Михаил поднял брови.

— Каким образом?

— Видишь уязвимую женщину и изображаешь спасателя.

Он помолчал.

— Не самая оригинальная версия.

— А потом устанешь.

— Быстро?

— Когда закончится драматический фон.

Михаил кивнул.

— Звучит утомительно.

Татьяна рассмеялась.

Потом рассказала остальное.

Про возраст.

Про женщину с проблемами.

Про взрослую дочь.

Михаил больше не улыбался.

— Он это сказал?

— Да.

— Красиво.

— Ты же не собираешься сейчас доказывать обратное?

Михаил посмотрел на неё.

— Нет.

— Хорошо.

— Но могу сказать, что он идиот.

— Это можно.

Они оба рассмеялись.

Татьяна почувствовала, как напряжение отпускает.

Не полностью.

Но рядом с Михаилом не требовалось защищать свою версию.

Он не спрашивал дату.

Не требовал объяснить, почему она уехала.

Не советовал немедленно атаковать.

Просто сидел.

Через некоторое время Михаил положил ладонь на стол рядом с её рукой.

Не коснулся.

Просто рядом.

Татьяна смотрела на его пальцы.

Старше, чем помнила.

Сухая кожа.

След от ручки на среднем пальце.

Никакой романтической красивости.

Обычная рука человека, которого она знала много лет.

Она почувствовала сильное желание коснуться.

Не потому что любила.

Не потому что была готова.

Потому что хотелось проверить: кто-то ещё может хотеть быть рядом.

Вадим говорил именно об этом.

Женщина пятидесяти пяти лет.

Проблемы.

Развод.

Кто выберет.

Татьяна убрала руку.

Михаил заметил, но не изменился в лице.

— Прости, — сказала она.

— За что?

— Не знаю.

Он ждал.

Татьяна выдохнула.

— Я не хочу сейчас делать из тебя доказательство.

Михаил нахмурился.

— Доказательство чего?

— Что я ещё привлекательна. Что могу кому-то понадобиться. Что Вадим ошибается.

Он смотрел внимательно.

— Ты не обязана ничего доказывать.

— Знаю.

— Тогда?

— Я боюсь использовать тебя.

Михаил помолчал.

— Спасибо за предупреждение.

Татьяна усмехнулась.

— Очень романтично.

— Я стараюсь не ухудшать.

— Получается.

Он отпил чай.

— Тань, я не хочу соревноваться с Вадимом.

Она подняла глаза.

— Вообще.

— Хорошо.

— И не собираюсь занимать его место.

— Его больше нет.

— Тем более.

Татьяна почувствовала тепло.

Опасное.

Приятное.

— А если я сама не знаю, чего хочу?

— Тогда не узнавай сегодня.

Она улыбнулась.

— Ты стал очень мудрым.

— Нет. Просто старым.

— Тебе пятьдесят восемь.

— Вот.

Несколько секунд они молчали.

— Я могу ждать, — сказал Михаил.

Татьяна сразу напряглась.

Он поднял руку.

— Не в смысле «я стою под балконом до старости». Не придумывай.

Она рассмеялась.

— А в каком?

— В смысле, что мне не нужно от тебя решение сейчас.

— Решение о чём?

— Ни о чём.

— Очень удобно.

— Я учусь у тебя.

Татьяна покачала головой.

Михаил снова открыл ноутбук.

— Вернёмся к работе?

— Да.

— Тогда вот здесь ты всё-таки неправильно посчитала.

— Ненавижу тебя.

— Вот теперь вечер снова нормальный.

Они просидели ещё почти час.

Когда вышли, на улице уже было темно.

Михаил проводил Татьяну до машины.

Не обнял.

Не поцеловал.

Только открыл дверь и подождал, пока она сядет.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра.

Татьяна завела двигатель.

Михаил отошёл.

Она смотрела, как он идёт к своей машине, и чувствовала странную смесь облегчения и грусти.

Ей нравилось, что он не потребовал продолжения.

И немного хотелось, чтобы потребовал.

Наверное, поэтому и нельзя было торопиться.

По дороге домой Татьяна вспомнила слова Вадима.

Мужчины не хотят начинать отношения с женщиной пятидесяти пяти лет, у которой столько проблем.

Возможно.

Но Татьяна вдруг поняла, что вопрос больше не интересует её так сильно.

Если Михаил уйдёт — будет больно.

Если останется — что-то изменится.

Но ни один из вариантов не определяет, должна ли она подписывать бумаги Вадима.

Это были разные вещи.

И наконец-то ей удалось их разделить.