Глава 17

Блондинка усмехается, но не двигается. Складки на её идеальной форме даже не шелохнулись.

— Какая прыткая, — тянет она, обращаясь к подругам. — Свои права качает. А знаешь, пушечное мясо, в чём твоя проблема?

Я молчу. Потому что любое слово сейчас будет использовано против меня.

— Ты не знаешь своего места, — делится она невероятно ценным мнением. — Пришла, серая мышь, без магии, без рода, без намёка на будущее. И думаешь, что можешь просто так ходить мимо нас? Не здороваться, не кланяться, не просить разрешения?

— Я тебя даже не знаю, — вырывается у меня. — Как я могу с тобой здороваться, если вижу в первый раз?

— А ты запомни, — встревает вторая, с короткой стрижкой, — и кланяйся при встрече. Чтобы мы знали, что ты помнишь.

Они смеются. Коротко, зло.

Я сжимаю зубы. Руки сами сжимаются в кулаки, но я заставляю их расслабиться. Драка не выход. У меня нет магии, сил, нет поддержки. Если я ударю, меня просто размажут.

Но и кланяться не стану. У меня ещё остался здравый смысл. Даже после того, как Алрой затащил меня на боевой.

— Ладно, — говорит вдруг блондинка, и её тон меняется. Становится задумчивым, почти ядовито-любопытным. — Я слышала, ты на личном кураторстве у принца Вентариса.

Я замираю. Это откуда они знают?

— Слухи ходят, — подтверждает мою мысль короткостриженая. — Говорят, он отказался брать опытную группу. От нормальных, сильных магов, чтобы возиться с какой-то пустышкой.

Они смотрят на меня с новым интересом. В их глазах — не просто презрение. Там что-то ещё. Зависть? Непонимание? Жадное любопытство?

— И что же ты такого делаешь, что принц тратит на тебя своё время? — блондинка наклоняет голову, и её взгляд становится масляным, скользким. — Может, у вас какие-то... особые отношения?

До меня доходит.

Они думают, что я его любовница? Что я сплю с ним? Получила место на боевом факультете не потому, что я аномалия, не потому, что он видит во мне какой-то интерес, а потому что...

Я смеюсь.

Это вырывается само. Короткий, хриплый, почти истерический смех.

Отношения. С ним. Боги.

— Ты чего ржёшь? — блондинка теряет уверенность.

— Отношения, — выдыхаю я, всё ещё смеясь. — Вы серьёзно? Он же... — я машу рукой, пытаясь подобрать слова. — Ох, девчонки, серьёзно. Завязывайте с этими теориями. А то ещё сочтут за оскорбление королевского рода. Принц и я, ох, предки, — я стираю выступившие в уголках глаз слёзы. — Большей чуши я в жизни своей не слышала.

Я делаю шаг вперёд, и они, от неожиданности видимо, расступаются.

— Спасибо за беседу, — бросаю я, проскальзывая мимо них. — Очень познавательно.

Дверь закрывается за мной, отсекая их возмущённые лица.

В душевой пусто. Слава всем богам. Я прислоняюсь спиной к холодной стене, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Потом ещё один.

Отношения. С Алроем Вентарисом.

Предки… этот мир сошёл с ума. Как они вообще до этого додумались?

С другой стороны, Вентарис и правда странный. Почему он отказался от опытной группы? Почему возится именно со мной?

Я отгоняю эту тень. Некогда. Нужно мыться.

Сбрасываю форму. Под прохладной водой, льющейся из лейки, усталость отступает, но не уходит. Просто становится чуть менее невыносимой.

Я стою, закрыв глаза, и позволяю воде смывать пот, грязь и прилипшие к коже иголки.

Интересно, что сейчас делают нормальные люди? Завтракают? Спят? Мечтают? А я стою в общей душевой, почти голая, мимо проходят незнакомцы и незнакомки и радуюсь тому, что хотя бы вода есть, пусть и не слишком горячая.

Усталость побеждает стеснение. Мне плевать, кто зайдёт. Плевать, что обо мне подумают. Я просто хочу чувствовать себя чистой.

Когда я выхожу, девушек уже нет. Коридор пуст. Я добираюсь до своей комнаты без приключений, захожу, закрываю дверь и выдыхаю.

Комната такая же, как утром. Кровать, тумбочка, шкаф. Но сейчас это кажется раем. Я сажусь и просто сижу, глядя в стену. Минуту. Пять. Десять.

Потом вспоминаю, что нужно собираться.

Волосы мокрые, с них капает на форму. У других адептов есть магия — высушить за секунду. У меня нет. Бытовые артефакты здесь, конечно, не держат.

Слишком мягко для будущих убийц элементалей.

Я беру расчёску и начинаю заплетать косу. Мокрые волосы путаются, скользят, лезут в глаза. Я злюсь, дёргаю, но продолжаю. Выходит криво, но хотя бы не мешается. Хорошо.

Переодеваюсь в сухую форму и проверяю, всё ли взяла. Учебные планы — на стене, их читать буду потом. Сейчас главное — найти столовую.

Выхожу в коридор и пытаюсь вспомнить, что говорил Вентарис ночью, но в итоге просто пристраиваюсь в хвост другим боевикам, предположив, что все сейчас идут только на завтрак. К счастью, тактика не подводит.

Столовая оказывается большим залом с длинными деревянными столами. Пахнет кашей, хлебом и чем-то мясным. У меня сводит желудок. Я делаю шаг внутрь и...

— Да кто ты вообще такой, чтобы сюда соваться?!

Голос резкий, злой. Я замираю.

У раздаточной стойки стоит Лойт. Бледный, сжавшийся, с подносом в руках. А перед ним — трое парней. Форма сидит идеально, на лицах — та же хищная уверенность.

Да мы с ним просто ментальные брат и сестра. По умению ввязываться в неприятности.

— Я хочу взять еду, — говорит Лойт. Голос дрожит, но он старается держаться. — Я имею право...

— Право? — перебивает главный. Широкоплечий, с короткой стрижкой, с лёгкой щетиной. — Твоё право — жрать из корыта для собак, щенок. Ты вообще понимаешь, куда попал? Это столовая для боевиков. А ты... кто? Землекоп? Садовник?

Его дружки ржут. Лойт краснеет, белеет, сжимает поднос так, что костяшки белеют.

— Я сдал экзамен, — пытается он. — Я зачислен. У меня такие же права...

Поднос вылетает из его рук. Широкоплечий просто выбивает его лёгким, небрежным движением.

— Ой, извини, — тянет он с притворным сожалением. — Рука дрогнула. Сам соберёшь?

Я смотрю на это и чувствую, как внутри закипает что-то горячее. То самое, что вчера вело меня через лес. Что заставляло не сдаваться.

Просто пройди мимо, Кайлис.

Тебя это не касается.

Ты сама еле стоишь.

Тебе нельзя лезть, у тебя даже магии нет.

Но я уже иду.

— Оставьте его, — говорю я. Голос звучит громче, чем я ожидала. Все оборачиваются.

— О, а это кто? — широкоплечий смотрит на меня с интересом. Ещё одна жертва? — Твоя девушка, землекоп?

— Я его одногруппница, — говорю я, подходя ближе. Лойт смотрит на меня с ужасом и благодарностью одновременно. — И я тоже хочу есть. Вы можете оставить свои игры за пределами столовой? Или у вас тут конкурс «кто первый затравит первокурсников»?

Я знаю, что это глупо. Что у меня нет сил и шансов, но я просто не могу пройти мимо. Не могу смотреть, как забивают того, кто вчера был со мной в одной упряжке.

— Остроумная, — широкоплечий усмехается и делает шаг ко мне. — Это хорошо. Это весело, но, знаешь, пустышка, у нас тут свои правила. Слабые не едят, пока им не позволят. А вы... вы оба слабые. Так что идите, погуляйте, подышите воздухом. А через часик, может, и для вас что-то останется.

— Через час у нас теоретические занятия, — говорю я.

— А мне плевать, — пожимает он плечами.

— Эй, Дроган, заканчивай?

Голос сзади. Знакомый. Я оборачиваюсь.

Шакс?!

Он стоит в дверях столовой, прислонившись плечом к косяку. Форма сидит идеально, волосы уложены, лицо спокойное. Только под глазами тени — напоминание о наших весёлых приключениях. Но стоит он твёрдо. На обеих ногах.

— Эшбан? — широкоплечий, по всей видимости, Дроган, удивлён. — Ты с ними?

— Я с потоком, — лениво отвечает Шакс. Он отклеивается от косяка и медленно идёт к нам. — И, знаешь, сегодня утром мы пробежали те же восемь километров, что и вы. На тех же ногах. Так что давай-ка без дележа на слабых и сильных.

Дроган смотрит на него. Долго. Оценивающе.

— Слышал, ты вчера ногу повредил, — говорит он. — Быстро встал. Лекари постарались?

— Ага, — кивает Шакс. — Так что отойди-ка и дай людям поесть.

Пауза. Длинная, напряжённая.

Потом Дроган пожимает плечами и отступает.

— Ладно, — говорит он Шаксу, а после добавляет для нас высокомерным тоном. — Но запомните, желторотики: слабакам тут не рады.

Он разворачивается и уходит, его дружки — за ним.

Я выдыхаю. Лойт смотрит на Шакса круглыми глазами.

— Ты... зачем?

Тот кривится.

— Просто не люблю дешёвое позёрство. Мы квиты, Морн. За вчера.

И уходит к раздаточной, не оборачиваясь.

— Пошли, — говорю я Лойту. — Поедим, пока нас снова кто-нибудь не захотел воспитывать.

Лойт кивает, и мы идём за Шаксом.