Когда Аня проснулась, то в комнате было удивительно тихо — эта субботняя, почти звенящая тишина казалась оглушающей после недели учебных будней. Обычно в это время за дверью уже гремели посудой соседи, по коридору спешили студенты, а из открытого окна доносился гул академии. Но сегодня там стояла сонная пустота.

Уроки были сделаны почти все. Философию, литературу и биологию Аня закрыла еще вечером. Осталась только физика. Этот предмет ей казался скучным: сухие формулы, законы Ома, векторные диаграммы… Хотя Игорь Петрович был молодым и задорным преподавателем. Он объяснял так хорошо, с таким азартом рисовал схемы на доске, что Аня, совершенно не принимавшая физику в школе, наконец-то начинала что-то соображать.

Она любила учиться, любила необычную академию с её гулкими коридорами и старинными витражами. Но сейчас красивая картинка снаружи никак не спасала от внутренней тоски.

Душа казалась странно пустой. Анне безумно не хватало привычного смеха сестры, маминых советов и бабушкиной заботы. Семья была далеко, и эта разлука оставляла за собой гулкую тишину. Но сквозь эту тоску прорастало что-то иное — острая нехватка какого-нибудь чуда или события, которое просто заставит её снова улыбнуться по-настоящему.

Вдруг перед глазами встал образ обаятельного старшекурсника Макса с карими глазами. Интересно, она его когда-нибудь ещё увидит? Почему-то ей казалось, что с этим парнем точно никогда не бывает скучно.

Тяжело вздохнув, она села на кровати.

Ей нужно было занять руки чем-то настоящим, тем, что можно потрогать и почувствовать. Решительно откинув одеяло, Аня накинула поверх пижамы мягкий кардиган и отправилась на кухню печь пирожки.

Ей было одиноко без сестры — эта тишина в общежитии давила, будто стены стали чуть ближе, а воздух — тяжелее. Каждый звук казался слишком громким, каждое движение — неловким. Звонить ей не разрешали — только писать письма. Перечитав в пятый раз последнее письмо Ксюши, Аннушка вздохнула: «Побыстрее бы она выздоровела!» В этих строчках, уже выученных наизусть, ей чудилась надежда, и она цеплялась за неё, как за тонкую ниточку, которая не даёт совсем утонуть в тревоге.

Она вытащила первую партию пирожков из духовки и загрузила вторую. Аромат черешни наполнил помещение, и на мгновение Анне стало чуть легче — хотя бы что-то могло поднять настроение. Этот запах был почти как воспоминание о доме: о кухне, где мама всегда что-то пекла, о Ксюше, которая тайком стягивала ещё горячие пирожки, о смехе, который тогда казался самым обычным делом. Она аккуратно переложила румяные пирожки на тарелку, любовно поправив каждый, будто в этом движении могла удержать хоть немного уюта.

Вдруг кто-то тихо вошёл на кухню. Она обернулась и увидела Макса. От неожиданности чуть не уронила пирожок, который только что откусила. Сердце на секунду замерло, а потом застучало быстрее, чем нужно, — будто само решило, что сейчас точно случится что-то важное.

— О, как удачно я зашёл! — улыбнулся он, подходя к тарелке с пирожками и принюхиваясь. — Можно? — спросил, не дожидаясь ответа, схватил пирожок и отправил его в рот. — О, с черешней! — промурлычал, словно довольный кот. — Вкусно. Придётся и правда на тебе жениться.

Анна почувствовала, как щёки заливает жар. Она хотела строго сказать что-нибудь, но слова застряли где-то между возмущением и смехом.

— Подожди, жениться! — проворчала Анна, чувствуя, как щёки теплеют от смущения. — Сначала скажи, где можно найти журнал «Гордость нашей академии»? Э-э-э… Примерно начала двухтысячных годов.

Макс растерянно заморгал, перестав жевать. В этот момент он выглядел почти трогательно — не самоуверенный парень, который всё знает, а просто человек, которого застали врасплох. И от этого Анне стало легче: она не одна здесь пытается держаться.

Он на мгновение задумался, почесал затылок.

— Ну, я знаю один архив, в подвале. Там такая деревянная дверь возле старой яблони — может, видела?

— Спасибо! — обрадовалась девушка, и глаза её заблестели. Внутри вспыхнуло то самое чувство, когда кажется, что ты наконец-то нашла хоть одну ниточку, ведущую к разгадке. Она уже мысленно видела этот журнал, видела маму на обложке, и от этого становилось теплее, будто мама была где-то рядом, будто она всё ещё могла помочь. — Я сейчас же пойду туда!

Макс потянулся за вторым пирожком, но Анна быстро накрыла тарелку полотенцем.

— Сначала проверю архив, потом пирожки! — рассмеялась она, и её смех прозвучал легко и звонко, словно она впервые за долгое время почувствовала настоящую надежду. В этом смехе было столько жизни, что даже кухня будто стала светлее.

В кухню вошёл парень в очках.

— Ань, ты сделала домашку по философии? — спросил он. — Я вот на третий вопрос никак ответить не могу.

— Да, Валер, правильный ответ — Сократ, — машинально ответила она, всё ещё думая о журнале и маме на обложке. Но тут же спохватилась: нельзя терять эту ниточку, нельзя снова утонуть в рутине.

Увидев Макса, Валера нахмурился.

— Что ты делаешь в общежитии академии? У тебя же своё жильё!

Макс загадочно улыбнулся:

— Теперь я здесь живу. Комната 343. Можешь заходить в гости, — и он подмигнул Анне.

— Что, богатый папаша лишил тебя финансов? — съязвил парень в очках.

Макс хмыкнул:

— Быстро же слухи распространяются. Да, я теперь живу в общежитии, пока не сдам все долги за первый курс. — Затем он повернулся к девушке: — Ты мне сможешь помочь?

— Помочь? — удивилась она.

— Ну, позанимаешься со мной и объяснишь темы, которые я не понял. Говорят, ты лучшая на курсе.

— Я тоже лучший, — проворчал Валера.

— Ну, с тобой заниматься как-то не хочется. Ты пирожки печь не умеешь, — усмехнулся Макс и, воспользовавшись растерянностью девушки, ловко утащил ещё один пирожок.

Он подмигнул Анне и вышел из кухни со словами:

— Ну всё, мы договорились.

— Хам! — проворчал парень в очках, глядя ему вслед.

Анна осталась стоять у стола, сжимая край полотенца. В груди боролись противоречивые чувства: смущение от слов Макса, радость от новости про архив и тревога за сестру. Эти эмоции тянули её в разные стороны, и она не знала, за какую из них ухватиться. «Главное — не потерять ниточку», — повторяла она про себя, как заклинание.

— Слушай, Валерка, — немного помолчав, спросила Анна, — у нас здесь есть архив, где могут храниться старые журналы?

— Нет, — ответил он. — Только библиотека для первокурсников. В библиотеку старшекурсников нас не пустят.

— Говорят, в подвале есть, — не сдавалась девушка.

— А, да, там есть. Но всё закрыто.

— Может, сходишь со мной?

— Нет, Ань, я сегодня проходил мимо — там висит большой замок. Смысла идти нет.

Девушка недовольно поджала губы, но промолчала. Она посмотрела на тарелку с пирожками, затем на окно, за которым виднелась старая яблоня. В голове уже зрел план: если дверь в подвал возле яблони, значит, надо найти способ туда попасть. И она его найдёт — ради мамы, ради Ксюши, ради себя самой. В этой мысли было столько решимости, что даже тревога на миг отступила, уступив место делу.