Солнце заманчиво светило сквозь пыльные окна универа. На самом последнем ряду у окна парень вдруг резко открыл глаза. Замер секунды на три, а потом как подскочит, аж голос задрожал:
— Я… я вернулся!
Духовная энергия полыхнула так, что в воздухе повисло невидимое, но ощутимое давление.
— Ха-ха-ха, вернулся! И мой кристалл Истины со мной!
В аудитории на миг воцарилась звонкая тишина. А потом…
Начался настоящий ад. Сорок три человека разом сорвались с мест, вытаращились друг на друга, дико переглянулись и в один голос задохнулись от изумления:
— А я-то думал, один такой умник-попаданец!
— И я! Меня вообще на пятьсот лет унесло в какую-то глушь, Западным Континентом кличут!
— Мать моя, да мы что, всей группой провалились?!
Кто-то ржал, кто-то пустил слезу, кто-то обнимался, оря и прыгая на месте. И тут над этим ором прорезался совсем уж дикий вопль:
— Постойте-ка!
Очкарик с передней парты тыкал пальцем в девчонку в углу, аж сорвав фальцет:
— Ты что… Елена Ненашева?! Та самая Елена Ненашева из Секции Зелёного Облака?!
Та подняла глаза, чуть задрав подбородок, и с холодным превосходством обронила:
— Знаешь меня?
— Знаю ли?! Да я про тебя всё знаю! — Очкарик аж заходил желваками от волнения. — Первая ученица Секции Зелёного Облака! На стадии Основы раскатала двенадцать секций поменьше, на стадии Кристалла в одиночку уложила три сотни тварей в Философской Пещере, а на стадии Духа и вовсе возглавила секцию! Лазурная Фея Елена Ненашева! Да кто в мире бессмертных тебя не знает?!
Класс снова мертвецки затих. Все уставились на Ленку. Ненашева … Глава Секции Зелёного Облака? Наша Елена Ненашева? Эта тихая, едва слышная староста?
Та мельком глянула на очкарика и едва заметно кивнула:
— Я. А ты кто такой?
— Я? Да я так, бродячий заклинатель с Лысой горы! Видел тебя только мельком, издалека! Но тот светильник-меч до сих пор перед глазами стоит, сотню лет забыть не могу! Всё думал, че за тезка у нашей старосты, а это реально ты!
Не успела она и рта открыть, как парень по соседству грохнул ладонью по парте и вскочил:
— Лысая гора? Так ты тот самый алхимик?! О тебе же весь Восточный Край гудел! Чёрт возьми, никогда бы не подумал!
Очкарик густо покраснел, но заявить ничего не успел — кто-то ошалело выкрикнул:
— Стоп! А ты что, Чеслав Лейкин?!
Тот скрестил руки на груди, на губах заиграла усмешка:
— А что, слыхал обо мне?
— Глава Секции Меча Чеслав Лейкин! Настоящий Муж Кристалла! Начальник Зала Дисциплины! — Парень от возбуждения аж заикаться начал. — В той битве триста лет назад ты в одиночку сдерживал три сотни философских тварей и спас целый город! Я… я же сам тогда в том городе был! И подумать не мог, что мы за одной партой сидели!
Чеслав Лейкин вскинул бровь, усмехнувшись ещё шире:
— Да ладно вам, мелочи всё это.
Вдруг раздался другой голос, с откровенной спесью:
— А вы хоть знаете, кто со мной рядом сидит?
Все повернулись. Говорил пухляш, а рядом с ним сидела девчонка с конским хвостом. Она сидела с закрытыми глазами и за всё время не обронила ни слова.
Лада Вех.
Пухляш понизил голос, но гордость из него так и пёрла:
— Та самая Лада Вех из древнего рода Вех. Из тех самых.
Тут уж даже Ненашева изменилась в лице:
— Орден Вех? Тот самый, где выросло три патриарха на стадии Духа?!
— Именно, — пухляш гордо кивнул.
По классу прошёл дружный вдох. Полшага до Стадии Трансформации Духа. Что это вообще значит?! Это же вершина мира заклинателей! Уровень, на который миллионы могут только молиться, даже не надеясь прикоснуться!
Лада Вех открыла глаза, равнодушно скользнула взглядом по толпе, ничего не сказала и снова прикрыла веки. Но никто не счёл это заносчивостью. Ещё бы — с таким-то уровнем она имеет полное право чихать на всех с высокой колокольни.
В следующие несколько минут класс окончательно превратился в шумный балаган, где со слезами на глазах узнают давних знакомых.
— Иван Шум?! Ты что, тот самый из Секты Создания Оружия?!
— Да ну, Светлана Власова, и ты тут?! Я ж про тебя на Севере слыхал!
— Святые угодники, сколько же крутых людей наша группа выдала за эти пятьсот лет?!
Кто-то радовался, кто-то кайфовал, кто-то взахлёб льстил, а кто-то просто предавался воспоминаниям. Пятьсот лет. Пятьсот лет они выживали и грызли землю в чужом мире. Кто-то забрался на самую верхушку, кто-то сгинул в нищете, кто-то прогремел на весь свет, а кто-то так и остался никем.
И вот они вернулись. Все до единого.
Когда первая эйфория улеглась, народ начал присматриваться друг к другу и аккуратно прощупывать почву:
— Мастер Лейкин, а у тебя сейчас какой уровень?
— Поздняя стадия Кристалла. До Зарождения Духа рукой подать, — он бросил это как бы между прочим, но довольную ухмылку скрыть не смог. — А у вас как?
— Я дошёл до Пика Основы.
— Ранняя стадия Кристалла.
— Ой, молчите лучше, я едва-едва Заложение Основы наскреб…
— Да нормальное Заложение Основы! Выжить пятьсот лет — уже подвиг!
— Светлана Власова, а ты как?
— Ранняя стадия Зарождения Духа. Секцию свою основал, пару тысяч учеников набрал… Так, на хлеб с маслом зарабатывал.
В классе на секунду выключили звук. Зарождение Духа. Собственная секция. Тысячи учеников.
— Светлана Власова … ты что, из Секции Манту?!
— Слыхали про такую?
— Да кто ж о тебе не слышал?! Старейшина Власова из Манту, который из простых бродяг поднялся и триста лет назад поднял целую секту!
Власова лишь слегка улыбнулся. Но в этой сухой улыбке веса было больше, чем во всех их криках.
Кто-то уже начал подсчитывать расклад:
— Так, народ, давайте начистоту. Сбросим карты, кто где находится, чтобы в будущем прикрывать друг друга. Ненашева на средней стадии Духа, Власова — на ранней, Лада Вех — в полушаге от Трансформации Духа. Это уже три мага уровня Духа!
— И я — ранняя стадия Духа, — Светлана Власова гордо добавила свою гирьку на весы.
— У меня средняя стадия Кристалла.
— Ранняя стадия Кристалла.
— Пик Заложения Основы…
Итого: три мастера Зарождения Духа. Тридцать человек на стадии Кристалла. Девять человек на стадии Заложения Основы, где самым "слабым" был Иван Шум на пике.
Одна группа. Три Зарождения Духа и тридцать Кристаллов. С таким раскладом можно было поставить на уши любой угол вселенной.
— Отлично, что вернулись! Земля — наша территория!
И тут кто-то спохватился:
— Постойте-ка… А кто ещё не высказался?
Все закрутили головами, пересчитывая присутствующих. Сорок два. Из сорока трёх человек отчитались сорок два. Одного не хватает.
— А где Лисицын? — спросил кто-то.
Все на секунду зависли, а потом синхронно уставились в самый дальний угол аудитории, на последнюю парту. Там сидел парень.
Школьная форма мятая, волосы лохматые, а сам он с самого начала тупо смотрел в окно, будто весь этот орангутангский шум его вообще не касался.
Лисицын. Человек-невидимка в их классе. До провала в иной мир у него были отличные оценки, но нулевая заметность. А после провала…
Постойте, а куда он вообще попал? Тут до всех дошло: за все пятьсот лет никто ни разу даже не слышал имени Лисицын.
— Лисицын! — Чеслав Лейкин подошел и по-братски хлопнул его по плечу. А потом, запнувшись, выдавил: — Секция Философов?..
В классе мгновенно стало тихо. Мертвенно тихо. А потом…
— Секция Философов?! — кто-то ахнул и инстинктивно отшатнулся на полшага. — Философский заклинатель?! Лисицын, ты что, из этих… из софистов-извращенцев?!
Воздух в классе мгновенно натянулся, как струна. Философские заклинатели — это враги всего живого, которых любой традионационалист обязан уничтожать на месте. У нескольких парней на стадии Кристалла тут же полыхнула духовная энергия, они невольно начали брать его в кольцо, а взгляды стали хищными и острыми.
— Без паники, — Чеслав Лейкин поднял руку, осаживая горячие головы, и нахмурился, разглядывая Лисицына.
Тот тоже перевела взгляд, его пальцы уже незаметно сложились в защитный жест. Лада Вех приоткрыла глаза и прошла по Лисицыну своим духовным чутьем.
Спустя секунду она едва заметно качнула головой:
— Философской энергии нет. — Голос у неё был тихий, но прохладный. — Самая ранняя стадия Заложения Основы. Энергия чистая, без примесей.
Лейкин тоже убрал давящую ауру и кивнул:
— И правда. Я тоже ничего не чувствую.
— Ну и напугал же ты!
— Ха, так ты из Секции Философов, говоришь? — кто-то в углу прыснул со смеху. — Ранняя стадия Заложения Основы в Секции Философов? Да тебя бы там в первый же день сожрали и косточек не оставили!
— Пошутить, видать, решил!
— Ха-ха, Лисицын, а ты, оказывается, петросян!
— Раннее Заложение Основы — это просто ранняя стадия, не принимай близко к сердцу.
— Тут каждый второй тебя за пояс заткнет. Пошутил бы ты так в том мире — тебя бы уже раз восемьсот прихлопнули!
Напряжение испарилось в миг, сменившись смешками и подколками.
Лисицын посмотрел на них, оставаясь абсолютно спокойным:
— Да пошутил я.
— Так и знал! — Лейкин заржал и заграбастал его за плечи. — Ах ты мелкий паршивец! Пятьсот лет тебя не было, а ты научился людей до инфаркта доводить!
Вот только презрение в их глазах было даже не прикрыто. Лисицын улыбнулся, и остальные тоже улыбнулись. Но как только хохот утих, разговоры снова съехали на прокачку.
— Кстати, о раннем Заложении Основы… — кто-то понизил голос, но ровно настолько, чтобы слышали все вокруг. — Пятьсот лет проторчать там и выжать только Заложение Основы… Это совсем печально.
— Да дикарь он бродячий, верняк. Обычное дело.
— Видал, даже про наставника своего молчит?
— И то правда. Без бабок и связей дотянуть хотя бы до Основы — уже подвиг для такого.
— Ну, хоть живой вернулся, и то хлеб. А то вон сколько народу там в землю легло.
Шёпотки были густо пересыпаны фальшивым сочувствием и жалостью. Лейкин вскинул бровь, и в его голосе явственно прорезался тон покровителя:
— Да уж, дикарям тяжелее всех. То, что ты вообще выжил и Основу заложил — ты уже молодец. — С этими словами он хлопнул Лисицина по плечу — аккуратно так, с нужным нажимом, демонстрируя "заботу".
Стоящие рядом закивали с легкими смешками, но в глазах у всех читалось одно и то же: жалко пацана. Даже те, кто сам сидел на Заложении Основы, посматривали на него свысока.
Ну да, оба на Основе, только у них за спиной школы, наследие и учителя, а Лисицын — так, бродяжка без будущего. Тот больше ничего не говорил, просто тихо сидел на месте.
В углу продолжали перешептываться:
— Слушай, а Лисицын с Ладой Вех раньше вроде дружили? Они ж за одной партой сидели?
— Ты дурак или как? Она — в полушаге от Зарождения Духа, он — на самом дне Основы. О чём им вообще разговаривать?
— И то верно… Пятьсот лет прошло, какая там нафиг школьная дружба…
Лада Вех мельком глянула в их сторону. Её взгляд задержался на Лисицыне меньше чем на секунду и тут же скользнул мимо. Чутьё показало лишь жалкие, еле заметные колебания энергии, характерные для самого начала Заложения Основы. Она опустила веки и потеряла к нему всякий интерес. Даже если когда-то они и общались, пятьсот лет — более чем достаточно, чтобы стереть любые воспоминания. Какая-то там Основа… Не стоит тратить время.
Лейкин снова покровительственно хлопнул Лисицына по плечу:
— Братан, главное — ты вернулся.
— Круто, очень круто, — откликнулся тот.
Голос его был абсолютно сухим, без единой эмоции. Лейкину стало скучно, и он отошел. Остальные тоже постепенно рассосались по группам, продолжая хвастаться своими подвигами и обсуждать, кто скольких драконов завалил.
Лисицын сидел в углу в одиночестве и молча наблюдал за этой комедией. Секция Философов? Он тихо ухмыльнулся про себя. Если бы эти идиоты знали, где именно он пропадал последние пятьсот лет… Бездна Небесного Философа. Самая жуткая клоака и святыня всехизвращенцев. Он начинал с самого дна — мелкая шестерка, которая пожирала других, убивала, предавала и выгрызала себе путь наверх.
Через триста лет он пробился сквозь все восемнадцать уровней Бездны и стал Владыкой Всех Философов. Ещё через двести лет он сокрушил весь мир философских секций, втоптав их в грязь и заставив молить о пощаде.
Повелитель Философов. Один из двух величайших мастеров стадии Софизма во всем человеческом мире. Имя, которое в том мире никто не смел произносить вслух.
Математики, говоря о нём, с трепетом шептали: "Тот Самый". А филосовы, слыша его имя, падали на колени и задыхались от ужаса: "Его Превосходительство!" И вот теперь он сидит в обычном школьном классе, его хлопают по плечу, снисходительно хвалят за "рассудительность", жалеют и бросают через губу: "Держись меня, не пропадешь."
Губы Лисицына тронула легкая усмешка. А ведь забавно. Ауру он, конечно, сжал до предела. Философские заклинатели вообще мастера маскировки, а уж на его-то уровне… Какая там Лада Вех со своими соплями в полушаге от Духа — даже если бы перед ним встал сам мастер Софизма, то и он бы в жизнь ничего не заподозрил.
А ведь он сказал им чистую правду. Но никто не поверил.
Все снова повернулись на голос Светланы Власовой. Она стоял у окна, купаясь в лучах солнца, весь такой из себя уверенный и сияющий.
— Раз уж мы вернулись в этот мир со своей силой, нам не судьба прозябать в серости! — прогремел он. — Да с нашими-то возможностями! Голыми руками атомную бомбу перехватить — да кто из нас тут этого не сможет?!
Народ загремел смехом, но возражать никто не стал. Поймать ядерку на стадии Духа? Да раз плюнуть, каков базар.
— У меня предложение! — Светлана Власова обвела класс орлиным взглядом. — Каждый показывает, на что способен, и мы основываем свою собственную секцию! Пусть там, за гранью, мы и были шишками, но теперь наш регион — Земля! Пора устроить этому миру небольшой шок!
— Красава!
— Дельно!
— Мать вашу, пятьсот лет терпел, хоть сейчас оттянусь по полной!
— Завтра в универ на мече прилечу, пусть эти зумеры охренеют!
— Да какой универ, дурак! Пойдёшь понтоваться — тебя государственная конторка сразу на ниточки разберёт!
Класс гудел и захлебывался от восторга, уже представляя, как они будут рулить этим современным миром. Пятьсот лет каторжной прокачки наконец-то дадут свои плоды. Гвалт и улей в аудитории потихоньку сошли на нет.
— Надо бы домой мотнуться, проведать своих!
— Мама моя, как она там…
У кого-то глаза налились слезами, а кто-то сходу рванул за дверь, роняя стулья. Народ уже ринулся к выходу, как вдруг один парень вскочил с места:
— Стойте, народ, задержитесь на пару секунд! У меня кое-что есть.
Все обернулись. Жека Минцев — тот самый очкарик, что на досуге промышлял алхимией и стряпал снадобья.
— Я тут кое-что смоздрячил…
— Ну ты даёшь, Минцев, ну гигант!
— Он же не только зелья варить умеет, а ещё и по железу мастер!
— А это что за штуковина-то?
— Названия ей пока не придумал, так что пусть будет… Болтун! — Минцев скромно улыбался, но в глубине его глаз так и сквозило самодовольство.
Толпа зашевелилась, все потянулись за новинкой. Жека раздавал приборы один за другим, с видом эдакого благодетеля. Очередь дошла до Лисицына. Минцев на секунду замялся, но всё-таки протянул прибор:
— На, держи. Хоть ты у нас и застрял на самом дне, духовно не дорос, но всё равно же однокашники.
Лисицын взял штуковину, покрутил в руках, посмотрел на неё поближе. И тут его пробрало.
— Ха-ха-ха-ха!
Он расхохотался во всё горло, да так раскатисто, что в аудитории моментально звенящая тишина образовалась. Все уставились на него, как на умалишённого.
Чеслав Лейкин аж поморщился и сдвинул брови:
— Ты чего заходишься? Мы к нему с душой, помочь из жалости хотим, а он тут ржёт? Ты вообще страх потерял, перед старшими так себя вести?
— Старшими? — Лисицын аж слезу смахнул. — Ой, не могу, это ещё смешнее!
— Ах ты!..
— Брат, ты что, всерьёз думаешь, будто мы всё те же обычные универовские товарищи? — холодно процедила Елена Ненашева.
Она стояла у самого окна. Солнечные лучи так и заливали её фигуру, отчего казалось, будто она вся светится изнутри. В этот миг в ней во всей красе проявилось всё величие владычицы секции.
— Где мы, великие мастера Зарождающегося Кристалла и Золотого Кристалла, и где ты со своей захудалой Базовой Основой? Да какому бессмертному вообще есть дело до твоих метаний?
Видимо, статус старейшины совсем снёс ей башню. Прежняя тихоня-скромница, бывшая староста аудитории, теперь смотрела на всех свысока, а её взгляд стал острым и колючим, словно бритва.
А Лисицына просто плющило. Он схватился за живот и буквально выпал в осадок, откинувшись на спинку стула. Ну не мог он удержаться! Пятьсот лет в Философской Секции прожить — это вам не в подворотне семечки грызть. Он там такого предательства и гнилья насмотрелся, что на всю жизнь хватит. Все эти великие философы-софисты на публику лыбятся, а сами норовят перо под ребро загнать. Каждое такое ничтожество хитрее и коварнее целого улья диких ос.
А тут вернулся на Землю, смотрит на бывших одноклассников, которые надувают щёки и корчат из себя "крутых боссов", а сами с абсолютно невинными рожами несут детсадовскую ахинею. Ну как тут не поржать от души?
— Наглость! — Чеслав Лейкин аж потемнел лицом. — Ли, — окликнул он его по кликухе, — ты реально не догоняешь, что старые времена прошли? Всё, эпоха сменилась! Теперь этот мир принадлежит нам — тем, кто взрастил Золотые и Зарождающиеся Кристаллы! Ты просто мелкая сошка на этапе Основы! Тебе бы сидеть тише воды, ниже травы да думать, как шкуру свою спасти в этом суровом мире!
— Ха-ха-ха!
— Ну всё, всё, хватит, — тихо шепнул кто-то из толпы. — Похоже, у Ли крыша поехала от шока. Вы на нас посмотрите: кто с Золотым Кристаллом, кто с Зарождающимся, да даже те, кто на Основе, уже на самом пике, вот-вот на новый уровень выйдут. А у него — голый вассер. Раньше-то по оценкам судили, а теперь рулит голая сила. Вот беднягу и переклинило, не смог смириться с реальностью. Похоже, он просто напрашивается, чтобы мы его одним ударом пришибли, чтоб не мучился и не видел нашего величия.
— Хм! — буркнул Чеслав Лейкин. — Не знал я, брат, что ты у нас такой глубокомысленный. Но хрен тебе: живи и смотри, как мы взлетаем на самый олимп этого мира! Посмотришь, каково это — быть хозяевами жизни! Ха-ха!
Бросив это, он развернулся и пошёл к выходу. Остальные тоже начали рассасываться.
— Ладно, погнали. Пятьсот лет родных не видел, надо ходом до хаты добежать. Завтра здесь же срубимся!
Народ выпендривался как мог: кто-то взмыл в воздух на мече, кто-то пошагал прямо по воздуху, а кто-то просто обратился в яркую вспышку и растворился за горизонтом. Аудитория опустела в мгновение ока. Лисицын перестал смеяться и медленно поднялся. Он посмотрел на "болтун" в своей ладони, и в его глазах на мгновение вспыхнул едва заметный алый огонёк.
А ведь это любопытно…
Он вышел из аудитории и не спеша поплёлся вслед за Минцевым. Тот не стал применять магию и пошёл пешком, совершенно не подозревая, что у него на хвосте кто-то висит. Свернув в глухой переулок, тот вытащил свой переговорник и уже собрался что-то с ним шаманить, как вдруг за спиной раздался голос:
— Надо же, никогда бы не подумал, что в нашей аудитории затесался философ-софист.
Минцев от неожиданности аж вздрогнул и резко обернулся. В истоке переулка стоял Лисицын — руки в карманах, на губах играет ехидная ухмылка.
— Ты о чём вообще? — Тот попытался сделать вид, что всё под контролем.
Лисицын окинул его насмешливым взглядом и кивнул на штуковину в его руках:
— Да вот про этот связной. Это ведь свежая разработка Философской Секции, верно? Из тех приборов, что незаметно, капля за каплей, высасывают чужую силу. По чуть-чуть каждый день — никто и не почует. Раздал однокашникам под видом новеньких коммуникаторов… Дай угадаю: решил на бывших дружках обкатать? Как-никак сорок с лишним человек, от Закалки до почти Зарождающегося Кристалла. Нормально так подкачаешься, да?
Минцев изменился в лице. Он уставился на Лисицына, и его голос стал ледяным:
— Ты откуда узнал?
Он сделал шаг вперёд:
— Не обессудь, брат. Мы всё-таки бывшие одноклассники, так что я убью тебя быстро и без боли!
Лисицын даже не шелохнулся. Глаза Минцева налились злобой, и вокруг него мощной волной вспыхнула аура мастера начальной стадии Золотого Кристалла! Но в следующую секунду он замер как вкопанный.
Потому что от тела Лисицына в небо взвился такой чудовищный, такой дикий философский дух, что от его плотности, чистоты и необозримой мощи у того — мастера Золотого Кристалла! — подкосились колени. Организм на глубинном уровне потребовал немедленно пасть ниц. Золотой кристалл в его чреве забился в истерике, пытаясь вырваться наружу и сбежать; это был первобытный ужас, исходящий из самых глубин души. Дрожь жертвы, увидавшей самого жуткого хищника.
— Ты…
Лисицын сделал шаг вперёд. Всего один шаг.
У Минцева мгновенно выдуло всю спесь, и он брякнулся на колени прямо в грязь. Не по своей воле — тело просто отказалось повиноваться. Страшный, давящий пресс гнул его к земле, золотой кристалл трещал и стонал, а душа заходилась от ужаса.
— Вот эта безделушка… — Лисицын ткнул пальцем в связной в руках парня. — Это ведь я её создал.
У Минцева глаза едва не вылезли из орбит.
Лисицын посмотрел на него сверху вниз и с легким смешком добавил:
— Император Философов… И это моё изобретение.
В подворотне на несколько секунд повисла звонкая, давящая тишина. Жека Минцев стоял с совершенно пустыми глазами, а в голове у него образовался полный вакуум.
Император Философов. Тот самый Император!
Владыка всех софистов, легендарный монстр, который в одиночку прорубился через восемнадцать уровней Бездны и раскатал в блин весь их философский мир… Величайший правитель извращенцев и настоящая гроза небес!
Эту ауру невозможно было спутать ни с чем — она давила с такой дикой мощью, что собственный наставник Минцева, мастер уровня Зарождающегося Кристалла, рядом с этим человеком казался мелкой сошкой, не достойной даже подавать ему тапки.
— Ваше Превосходительство… — заикаясь и зуб на зуб не попадая, пролепетал Жека. Всё его тело забилось в мелкой дрожи.
Лисицын не стал ни открещиваться, ни подтверждать. Он просто присел на корточки и по-приятельски похлопал Минцева по щеке.
— Да ладно тебе, Жека, мы же одногрупники. Чего ты сразу официальщину развёл? — тихо, едва ли не с нежностью прошептал он. — Мне прежний твой задор как-то больше импонировал.
Минцев замёрз с вытянутым лицом.
— Ну так что? — Лисицын убрал руку и поднялся на ноги. — Назовёшь мне хоть одну причину, почему я не должен размазать тебя по этой стене?
Жека помедлил ровно секунду, а потом грянулся лбом о землю:
— Владыка! Пощадите, Ваше Превосходительство!
Слёзы и сопли потекли в три ручья, а слова посыпались вперемешку. Минцев рыдал, скулил и жаловался на судьбу: мол, талантом обделён, духовные жилы бракованные, пробиться выше шансов не было вообще. Четыреста лет пролетело, ровесники уже Золотые Кристаллы взращивали, а он всё на пике Основы ковырялся. Потом чисто случайно наткнулся на учение софистов, кое-как дотянулся до Золотого Кристалла, но прокололся — его засёк один традиционалист. Гнал его три тысячи верст, пока Жека не шмыгнул на территорию Философской Секции. Думал, спасся, а попал в рабство — двадцать лет из него жуткие чернокнижники высасывали жизненную силу.
Двадцать лет ада!
Потом удалось вырваться, его подобрал один старейшина с Зарождающимся Кристаллом. Сделал учеником, помог завалить того настырного традиционалиста и отправил работать под прикрытием. Минцев прекрасно понимал, что его используют как расходник, но деваться было некуда — за отказ сдирали бы шкуру.
А этот связной "Болтун" ему как раз наставник и выдал. Сказал, что штуковина секретная, её даже великие мастера стадии Сократа не имели. В подворотне на несколько секунд повисла звонкая, давящая тишина. Жека Минцев стоял с совершенно пустыми глазами, а в голове у него образовался полный вакуум.
— Ваше Превосходительство… — заикаясь и зуб на зуб не попадая, пролепетал Жека. Всё его тело забилось в мелкой дрожи.
Лисицын не стал ни открещиваться, ни подтверждать. Он просто присел на корточки и по-приятельски похлопал Минцева по щеке.
К концу исповеди он уже просто выл:
— Владыка, у меня правда не было выбора… Я жить хочу! Пятьсот лет зубами землю грыз не для того, чтобы сдохнуть! Хотел до Зарождающегося Кристалла дойти, посмотреть на мир с высоты… Я же не знал, что это вы! Кабы знал…
Лисицын смотрел на него сверху вниз.
Пятьсот лет. Обычный серый культиватор, который барахтался на самом дне, бегал как ищейка, подвергался насильственному высасыванию сил и в итоге стал обычной пешкой. Врёт? Лисицын видел людей насквозь. Нет, в основном говорит правду. На теле Минцева отчётливо проступали следы истощения, энергетические каналы были повреждены, а Золотой Кристалл шёл трещинами.
— Вставай, — Лисицын развернулся к нему спиной. — Будешь работать на меня.
Жека на мгновение завис, а потом закивал как заведённый:
— Слушаюсь, Ваше Превосходительство!
Лисицын изогнул бровь:
— Эм… то есть… Понял, Лисицын!
Жека поднялся, ноги у него всё ещё дрожали, но в глазах уже загорелся фанатичный огонёк. Лисицын больше ничего не сказал и пошёл к выходу из подворотни. Сделал пару шагов, а потом остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— И да. Язык за зубами держи.
Минцев снова закивал так, будто голова вот-вот отвалится. Он провожал взглядом силуэт Лисицына, пока тот не скрылся за поворотом, а потом с глухим стоном сполз по стене на корточки, тяжело и жадно ловя воздух. Пощупал шею, проверяя, на месте ли голова, и выдохнул. Потом посмотрел на "Болтуна" в своей руке — взгляд у него был самый неоднозначный.
Лисицын вышел из переулка. На улице вовсю жарило солнце, а город жил своей обычной, шумной жизнью. Он остановился у дороги, разглядывая спешащих прохожих, плотный поток машин и высотки, упирающиеся в небо.
Пятьсот лет.
Лисицын слегка прищурился. Солнечный свет мягко грел лицо — приятное, забытое ощущение. В Бездне Небесного Демона небо всегда было гнилого, свинцового цвета, а от сырости и холода сводило зубы.
Парень не спеша пошёл по тротуару. Мимо с писком промчался дедок на электроскутере. Чуть дальше молодая мамаша держала за руку карапуза и покупала у лоточника беляши, от которых шёл аппетитный аромат. Мимо пробежала стайка школьников, громко спорящих о вчерашнем катке в онлайн-игре. Лисицын чуть заметно улыбнулся.
Пятьсот лет прошло. Земля осталась всё той же. Вот только он сам стал совершенно другим.
Почему он не стал раскрывать карты перед одноклассниками? Потому что в ту самую секунду, когда он очнулся в аудитории, его чутье уловило до боли знакомую вонь. Запах тварей, которые скитаются за пределами миров. Внеземные паразиты. Бестелесные дряни, умеющие идеально маскироваться и вселяться в живых. Настоящая чума для любой вселенной. Стоит одной такой твари укорениться — и она начнет плодиться, превращая всех вокруг в марионеток. В том мире от них пострадала не одна тысяча магов. Традиционалисты и софисты ненавидели эту дрянь одинаково и при их появлении мгновенно забывали вражду, чтобы выжечь заразу дотла.
Пятьсот лет назад у Лисицына была любимая спутница. Но эта тварь проникла в неё, и девушка погибла от его же рук. Такая красотка была потеряна… Да, тогда он големов из свежих трупов делать не умел. Не человек, нов постели очень даже ничего, да и вообще, борщ бы научилась готовить. Короче, големы это одни плюсы, разве что культивировать не умеют, но тоже не старятся. С тех пор он питал к этим паразитам лютую, бешеную ненависть. Если такую тварь удавалось поймать, её пытали с особой жестокостью. И надо же было такому случиться: один из его одноклассников вернулся на Землю уже с этой заразой внутри.
Чтобы не спугнуть тварь, Лисицын и решил молчать. Эти внеземные гады перемещаются с дикой скоростью, и если испугаются — хрен ты их потом поймаешь. Если бы он раскрыл себя, паразит просто бросил бы носителя и забился в какую-нибудь щель.
Вычислить тварь можно, но сложно: она выдаёт себя только тогда, когда принуждает носителя идти на охоту за пропитанием. В остальное время человек ничем не отличается от себя прежнего. Судя по всему, заражение произошло ровно в момент перехода. А поскольку эти дряни охотятся и размножаются примерно раз в месяц, время у него ещё есть. За этот месяц надо внимательно присмотреться к каждому и понять, в ком именно сидит пакость. Сначала вычислить, потом скрутить и разделать как следует. И если носитель девушка… хорошенькая, а в его группе срахолюдин не было, пустить её на голема. Служанка дело очень нужное. Главное — не спугнуть раньше времени. Лисицын щёлкнул пальцами и зашагал дальше. Он умел ждать.
Улица шумела, и парень просто растворился в толпе прохожих.
Элитный коттеджный посёлок на востоке города. Яркая вспышка с небес полоснула по воздуху и грохнулась прямо на газоне перед двухэтажным особняком. Жека Минцев убрал меч, поправил воротник, толкнул массивную дверь и чуть не пустил слезу прямо на пороге:
— Мама, я дома!
Обшарпанный спальный район, считай трущобы. Елена Ненашева стояла у входа в сталинку построенную японскими пленными ещё после той войны… и долго смотрела на облупленную штукатурку, не проронив ни слова.
Центр города, элитный жилой комплекс. Прямо на балконе тридцатого этажа из воздуха соткалась фигура. Чеслав Лейкин скрестил руки на груди, с улыбкой поглядывая на вечерние огни мегаполиса. Потом вальяжно зашёл в гостиную:
— Батя, твой сын теперь совсем другой человек!
Он вскинул руку, на кончиках пальцев вспыхнула прозрачная струйка энергии и со свистом перебила хрустальный стакан на столе пополам. Чеслав развалился на диване, закинув ногу на ногу:
— Батя, мир уже не будет прежним!
В ответ отец просто подошёл сзади и от души заехал ему по затылку:
— Дурина! Стакан из гарнитура был!
Пригород, частный сектор. Лада Вех толкнула калитку. Во дворе на корточках сидел мужик в засаленной майке и ковырялся с мотором старого квадроцикла, измазав руки в мазуте.
— Пап…
Мужик поднял голову, утёр лоб локтём и расплылся в улыбке:
— Ладушка вернулась? Обожди секунду, руки ополосну!
И похожие сцены сейчас разворачивались по всему городу. А на другом конце мегаполиса Лисицын стоял у подножия старой хрущёвки и смотрел на светящееся окно на пятом этаже. Это было его окно.
Он простоял так довольно долго. Мимо прошёл дед, выгуливающий таксу, и подозрительно уставился на парня. Но Лисицын даже не шелохнулся. Он просто смотрел, как за шторой время от времени мелькает знакомый силуэт.
Потом медленно перевёл взгляд на тёмный пролёт подъезда и шагнул внутрь. Шаги гулко отдавались от бетонных стен. Пролёт за пролётом — казалось, он поднимался сюда целых пятьсот лет. Наконец парень остановился перед ободранной дверью на шестом этаже. Вскинул руку и постучал.
За дверью послышались торопливые шаги, а потом раздался до боли родной голос:
— Иду-иду! Кто там?
Дверь отворилась. За ней стояла женщина средних лет с усталым, но теплым лицом. Заметив Лисицына, она на секунду замерла, а потом улыбнулась:
— Вернулся? Ты что, опять ключи забыл?
Она слегка качнула головой, разворачиваясь к кухне:
— В кастрюле ещё теплое всё, иди руки помой.
Лисицын смотрел на лучики морщинок у её глаз, на седую прядь у виска и на то, как она обыденно и просто встретила его дома. Он кивнул:
— Ага. Я вернулся.
Парень переступил порог, и за его спиной тихо кликнул замок.