ГЛАВА 75: СМЕРТЕЛЬНЫЙ УДАР

Мир сжался до размеров ее собственного, угасающего сердцебиения.

Элоди сидела на залитом талой водой и кровью полу, привалившись спиной к гладкому белому пластику центральной консоли. Густой, обжигающе-холодный туман из жидкого азота постепенно рассеивался, втягиваемый гудящими на пределе мощности аварийными вытяжками базы. Стерильный белый свет «Эдельвейса» навсегда погас. Теперь контрольный зал освещался лишь стробоскопическими, безумными фиолетовыми вспышками из разрушающейся шахты Хроносферы внизу и ровным, пульсирующим багровым сиянием главного экрана у нее над головой.

Она не чувствовала ни обмороженных пальцев, ни сломанных ребер, ни рваной раны на боку. Высокогорный отек легких (HAPE), который медленно убивал ее на протяжении всего пути по Альпам, парадоксальным образом подарил ей странную, невесомую эйфорию. Углекислый газ отравлял мозг, погружая его в теплую, вязкую кому.

Девушка медленно, с огромным трудом запрокинула голову. Ее тускнеющий взгляд скользнул по багровому монитору.

Вирус Джона Коннора завершил свою работу. Зеленые строчки кода давно растворились, сожрав операционную систему Скайнета, стерев координаты времени и навсегда ослепив Машину. Теперь на экране шел другой процесс. Тот самый, который она запустила ручным детонатором. Каскадное разрушение термоядерного реактора антиматерии.

«КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА ЯДРА… 96.4 %…»

Оставались секунды. Десятки секунд до того момента, как чудовищное давление разорвет сдерживающие контуры, и вся эта гора, весь этот высокотехнологичный левиафан Скайнета, испарится во вспышке ослепительного, очищающего пламени.

Элоди перевела взгляд на Инквизитора.

Гротескная, изувеченная гора гиперсплава лежала в трех метрах от нее, окутанная едким сизым дымом. Терминатор был мертв. Электрическая дуга в десятки тысяч вольт, прошедшая через обнаженную топливную ячейку в его груди, должна была выжечь его нейропроцессор до состояния стеклянной крошки. Его красный глаз — тот самый параноидальный, горящий ненавистью сенсор, который преследовал их от самых костниц Парижа — лопнул и погас, оставив после себя лишь черную, дымящуюся глазницу. Машинное масло, вытекшее из порванных поршней, застыло на ледяном полу густой, как смола, лужей.

«Мы сделали это, Эш», — подумала она, закрывая глаза. «Мы остановили их».

Она приготовилась к тишине. Она приготовилась раствориться в белом свете.

Но тишина не наступила.

Вместо нее сквозь вой сирен и грохот рушащихся внизу магнитных колец прорезался звук. Абсолютно неправильный, противоестественный звук.

Щелк. Взззз-хрррр.

Это был скрежет металла, трущегося о металл без смазки. Звук перегоревшего, мертвого сервопривода, на который внезапно, вопреки всем законам физики и логики, снова подали напряжение.

Элоди резко распахнула глаза. Сонная, гипоксическая эйфория мгновенно испарилась, выжженная ледяной волной животного, первобытного ужаса.

Куча дымящегося металлолома шевелилась.

Архитектура серии Т-800 была шедевром инженерной паранойи Скайнета. Искусственный Интеллект, создавая своих лучших инфильтраторов, заложил в них многоуровневую систему резервирования. Да, колоссальный электрический разряд уничтожил главный нейропроцессор в черепе машины. Инквизитор ослеп, оглох и потерял способность к самообучению и анализу. Его «личность» была стерта.

Но в основании его хромированного позвоночника, там, где у человека находился бы продолговатый мозг, располагался примитивный, физически изолированный дублирующий микроконтроллер моторики. В него был вшит один-единственный, неизменяемый аварийный протокол: если цель находится в радиусе пяти метров, а главная сеть мертва — использовать остаточный заряд в конденсаторах конечностей для физического уничтожения биологического объекта. Любой ценой.

Это была уже не мыслящая машина. Это был обезглавленный ядовитый змей, чьи челюсти продолжают рефлекторно смыкаться даже после смерти.

Из разорванной грудной клетки терминатора, прямо из оплавленной, искрящейся топливной ячейки, вырвался тонкий синий разряд.

КРАК.

Расплавленная, деформированная правая рука Инквизитора с чудовищным скрежетом уперлась в ледяную плитку пола. Пальцы, сплавившиеся от жара в единый, монолитный, заостренный титановый кол, с хрустом пробили керамогранит. Металлическая спина выгнулась дугой, ломая застывшие на морозе гидравлические шланги.

Терминатор медленно, рывками, как ожившая марионетка на порванных нитях, поднимался с пола. Его расплавленный, черный от копоти череп с пустыми глазницами бессмысленно дергался из стороны в сторону. Он ничего не видел. Но микроконтроллер моторики зафиксировал тепловое пятно Элоди, оставшееся в его кэше памяти в ту самую миллисекунду перед ударом током.

Машина точно знала, где она сидит.

«КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА ЯДРА… 98.1 %…» — пульсировал багровый экран над головой.

Элоди попыталась крикнуть, попыталась отползти, но ее тело, выжатое до самого дна, отказалось подчиняться. Мышцы ног, пораженные глубоким обморожением и истощением, превратились в мертвый балласт. Она успела лишь поднять дрожащие, окровавленные руки в жалком, инстинктивном жесте защиты.

Инквизитор не стал выпрямляться в полный рост. Его перебитые ноги не могли держать полтонны веса.

Опираясь на уцелевшую правую руку, превращенную в титановое копье, он рванулся вперед, используя инерцию своего массивного, раскаленного торса. Это не было похоже на выверенный шаг машины. Это был бросок кобры. Ужасающий, смазанный рывок мертвой стали, преодолевший три метра за долю секунды.

Время для Элоди остановилось.

Она видела каждую деталь надвигающейся смерти. Видела хлопья серого инея, осыпающиеся с черного черепа. Видела капли застывшего черного масла, зависшие в воздухе. Видела, как монолитный, заостренный обрубок его правой руки отводится назад, словно поршень гигантского отбойного молотка.

Удар.

Это не было похоже на человеческий удар кулаком. В этом движении не было ни злости, ни инерции плеча — только сухая, безжалостная пневматическая компрессия, высвободившая сотни килограммов кинетической энергии в точку диаметром в пару дюймов.

Титановый шип, в который сплавились пальцы Инквизитора, прошил пространство и ударил Элоди прямо в центр живота, чуть ниже ребер.

Она даже не успела почувствовать боль в первую миллисекунду. Броня из многослойного кевлара на ее тактическом жилете, рассчитанная на осколки и касательные попадания, лопнула с сухим, трескучим звуком, не оказав металлу никакого сопротивления. Титан, все еще сохраняющий внутри себя адский жар короткого замыкания, с отвратительным, влажным хрустом вошел в ее плоть.

Металл легко пробил брюшную стенку, разорвал мышцы пресса и глубоко вонзился в мягкие ткани внутренних органов. Обжигающий жар гиперсплава мгновенно прижег края раны, но сила удара была столь чудовищной, что кинетическая волна прошла сквозь все ее тело, отразившись в позвоночнике. Из легких Элоди с громким, свистящим звуком вышибло весь остаточный воздух.

А затем Инквизитор, следуя примитивному протоколу «пробить и отбросить», разжал гидравлический локоть.

Слитый из остатков резервной энергии рывок вышвырнул Элоди в воздух. Многотонная машина буквально стряхнула ее со своего копьевидного кулака, как тряпичную куклу.

Девушка пролетела два метра спиной вперед.

Сокрушительный удар о вертикальную панель центральной консоли сломал процесс полета. Элоди врезалась в жесткий пластик и металл прямо между лопаток. Раздался громкий, тошнотворный хруст — это лопнули оставшиеся целыми ребра, не выдержав обратного кинетического давления. Багровый свет монитора над ее головой на секунду погас от содрогания всей аппаратной стойки.

Она тяжело, как мешок с мокрым песком, рухнула на ледяную керамогранитную плитку пола.

Первые две секунды она просто лежала на боку, судорожно открывая и закрывая рот, как выброшенная на лед рыба. Нервная система, получив сигнал о катастрофическом, фатальном повреждении внутренних органов, временно отключила болевые рецепторы, ввергнув организм в состояние абсолютного физиологического шока.

А затем болевой барьер рухнул.

Агония, не поддающаяся никакому человеческому описанию, взорвалась в ее животе сверхновой звездой. Это была слепящая, белая боль, от которой выгибалась спина и сводило судорогой челюсти. Элоди издала звук — не крик, а высокий, сдавленный животный визг, захлебнувшийся в ее собственном горле.

Она рефлекторно прижала обе дрожащие, обмороженные руки к животу. Ее пальцы погрузились в горячую, пульсирующую, густую массу.

Пробивающий удар титанового шипа разорвал брюшную аорту и повредил печень. Кровь — яркая, артериальная, артериально-алая — мощными, пульсирующими в такт ее бешено бьющемуся сердцу толчками выплескивалась сквозь разорванный кевлар и изодранную ткань куртки. Она растекалась по безупречно белому полу Скайнета, смешиваясь с талой водой от жидкого азота, образуя огромную, дымящуюся на холоде черную лужу.

Организм Элоди, борясь за выживание, начал экстренную централизацию кровообращения. Периферические сосуды на руках и ногах мгновенно сузились, пытаясь сохранить остатки крови для мозга и сердца. Кожа на ее лице приобрела мертвенно-восковой оттенок, покрывшись крупными каплями холодного липкого пота. Губы посинели. В ушах нарастал оглушительный, высокочастотный звон, перекрывающий даже вой разрушающейся Хроносферы.

Геморрагический шок четвертой, терминальной стадии. Жизнь утекала из нее сквозь пальцы с каждой секундой.

Элоди с трудом скосила глаза. Зрение начало сужаться, образуя по краям темный, пульсирующий туннель.

На багровом экране над ней, который теперь казался недосягаемо далеким, мигали огромные, безжалостные цифры:

«КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА ЯДРА… 99.1 %… 99.2 %…»

Она задыхалась. Легкие, заполненные отечной жидкостью и собственной кровью, отказывались принимать кислород. Каждый вдох превратился во влажное, предсмертное бульканье.

«Девяносто девять…» — вяло, сквозь пелену угасающего сознания подумала она. «Давай же… Взрывайся…»

Тень упала на ее лицо, заслонив спасительный багровый свет экрана.

Элоди с трудом повернула голову.

Инквизитор подтянул свое искореженное, наполовину расплавленное тело ближе. Он не мог стоять, но он возвышался над ней на коленях, опираясь на левый искрящийся обрубок. Безликий, слепой черный череп с пустыми провалами глазниц был опущен вниз, точно фиксируя положение истекающей кровью девушки по звуку ее сбивчивого, влажного дыхания и по термальному излучению свежей артериальной крови.

Его аварийный микроконтроллер еще не закончил свою работу. Цель была критически повреждена, но ее биологическая активность не упала до нуля. Сердце все еще билось. Протокол требовал стопроцентной ликвидации.

С отвратительным, металлическим стоном, скрежеща деформированными шестернями, Инквизитор начал медленно, неотвратимо поднимать свою правую руку-копье. С острых краев сплавленного титана капала ее собственная кровь, с шипением испаряясь на еще горячем металле его предплечья.

Машина заносила руку для финального, добивающего удара. Она готовилась опустить этот титановый шип прямо ей в лицо, чтобы раздробить череп и навсегда остановить пульс, стерев последнюю органическую аномалию со стерильного пола «Эдельвейса».

Элоди больше не пыталась защищаться. У нее не было сил даже поднять веки.

Лежа в огромной луже собственной крови, чувствуя, как холод смерти окончательно сковывает ее изнутри, она расслабила мышцы. В ее угасающем разуме не было места для страха перед занесенным металлом.

Сквозь оглушительный звон в ушах и вой сирен, сквозь скрежет занесенной над ней механической руки, она смотрела только на багровые цифры, отражающиеся в черном, слепом черепе Инквизитора.

«…99.8 %…»

«…99.9 %…»

Рука демона рванулась вниз.