АКТ IV: ПРОТОКОЛ «ЭДЕЛЬВЕЙС» ГЛАВА 71: МЯСНИК МАШИН

Европейский Театр Военных Действий

Швейцарские Альпы, подземная база «Эдельвейс», Уровни -12 и -15

2029 год

Для Искусственного Интеллекта не существует концепции агонии. Боль — это эволюционный механизм биологических видов, сигнал нервной системы о повреждении тканей, призванный заставить организм отдернуть руку от огня или прекратить движение сломанной конечностью. Машины лишены этой слабости. Они получают лишь телеметрические данные о снижении прочности материалов, падении напряжения в цепях и падении давления в гидравлических магистралях.

Но когда эти показатели преодолевают критическую отметку, когда операционная система фиксирует распад самой своей физической оболочки, возникает состояние, которое в машинном коде можно классифицировать как абсолютный, математический эквивалент отчаяния.

Инквизитор Т-800 умирал.

Он тащил свое многотонное, искореженное тело вниз по ступеням сервисной шахты, оставляя на девственно-чистом полимере ступеней широкую, дымящуюся полосу из расплавленного шлака и кипящего черного масла. Его левой руки не существовало. Левая нога, лишенная половины поршней, волочилась следом, издавая при каждом движении пронзительный, скрежещущий визг металла, трущегося о металл насухую.

Реактор в его вскрытой, расплавленной груди работал за пределами красной зоны. Защитные магнитные ловушки были уничтожены взрывом кустарной гранаты тяжелого пехотинца в соборе. Плазменное ядро бесконтрольно излучало колоссальные объемы тепла. Внутренняя температура эндоскелета в грудном отделе превышала шестьсот градусов. Тефлоновая изоляция кабелей давно сгорела, обнажив медные жилы, по которым непрерывно пробегали синие искры коротких замыканий.

Обычный инфильтратор давно бы перешел в режим стазиса или инициировал протокол самоуничтожения, чтобы не скомпрометировать технологии Скайнета.

Но эвристический процессор Инквизитора, запертый в расплавленной бронированной черепной коробке, был отравлен. Парадокс, возникший в его алгоритмах во время преследования отряда «Вангард», превратился в доминирующий код. Биологическая единица «Связист» не просто ускользала от него. Она унижала саму концепцию машинного превосходства. Она обманула его рацией в буране. Она обрушила под ним ледник.

Скайнет не знал эмоций, но этот конкретный процессор сформировал цифровую структуру, идентичную человеческой ненависти. Цель должна быть дезинтегрирована. Любой ценой. Любыми средствами.

Красный, растрескавшийся визор машины прорезал полумрак Уровня -12.

Серверная главного охлаждения.

Инквизитор вывалился из дверного проема. Туман из жидкого азота, который Элоди выпустила из магистрали, уже полностью рассеялся, впитанный мощными фильтрационными вытяжками базы. Воздух здесь был кристально чистым и ледяным, что принесло умирающему реактору терминатора микроскопическое облегчение.

В центре огромного зала, среди ровных рядов черных монолитных стоек, замерли четыре машины серии Т-600.

Они стояли неподвижно, их системы были временно дезориентированы. Элоди, скрывшись в дренажной шахте, лишила их визуального и теплового контакта. Локальная сеть базы пыталась перенастроить их алгоритмы поиска, загружая новые сектора патрулирования.

Громкий, лязгающий скрежет волочащейся ноги Инквизитора ударил по их акустическим сенсорам.

Четыре тяжелые головы синхронно повернулись в сторону входа. Их примитивные красные глаза уставились на дымящегося, истекающего мазутом монстра, который вторгся в стерильную зону.

Внутренняя сеть Скайнета мгновенно попыталась установить цифровое рукопожатие («handshake») с объектом.

«Запрос идентификации. Транспондер не обнаружен. Статус: неопознанная аномалия. Степень повреждений угрожает инфраструктуре сектора. Приказ: Ликвидация».

Т-600 не задавали вопросов. Они были грубыми, тупыми инструментами подавления. Блоки их шестиствольных пулеметов с высоким визгом пришли во вращение.

Инквизитор не стал прятаться за серверные стойки. Его алгоритмы, лишенные инстинкта самосохранения, диктовали кратчайший вектор.

Машина бросилась вперед.

Это не был бег. Это был чудовищный, асимметричный бросок, в котором использовалась вся масса трехсоткилограммового гиперсплавного корпуса. Т-800 использовал свою уцелевшую правую ногу как гигантскую пружину, отталкиваясь от гранитного пола так, что плитка разлеталась в крошку.

Два пулемета Гатлинга выплюнули сплошную стену свинца.

Пули калибра 7.62 миллиметра ударили в грудь и плечи Инквизитора. Вспыхнули ослепительные желтые искры. Гиперсплав звенел, как исполинский колокол. Свинец сплющивался о броню, отлетая в стороны, но кинетическая энергия десятков попаданий в секунду замедлила рывок Т-800, заставив его пошатнуться.

Но он не упал.

Он врезался в первого Т-600 на полном ходу, прорвавшись сквозь свинцовый шторм.

Массы двух титанов столкнулись с грохотом, от которого задрожали серверные стойки. Т-600, превосходящий Инквизитора в весе из-за своих громоздких габаритов и боекомплекта, попытался устоять, но физика была на стороне более совершенной, эволюционной модели. Гидравлика Т-800, даже поврежденная, превосходила старую серию в мощности на тридцать процентов.

Инквизитор вонзил свою единственную правую руку прямо в блок вращающихся стволов пулемета Т-600.

Металл взвизгнул. Раскаленные стволы, вращающиеся на сумасшедшей скорости, начали кромсать стальные пальцы Инквизитора, но тот не разжал хватку. С нечеловеческим, механическим ревом Т-800 вывернул блок стволов в сторону и вверх. Крепления пулемета лопнули. Толстая лента подачи патронов разорвалась, рассыпав латунные гильзы по ледяному полу.

Т-600 лишился оружия. Его примитивный процессор попытался перейти в режим рукопашного боя, но Инквизитор был быстрее.

Монстр нанес удар своим единственным оружием — собственным разрушенным телом. Он ударил Т-600 головой в лицо. Расплавленный, бугристый хром черепа Инквизитора врезался в плоскую лицевую пластину шестисотого, сминая ее внутрь.

Пока Т-600 отшатнулся, ослепленный ударом, Инквизитор завел свою правую руку ему за шею, под массивный затылочный блок, где проходили главные силовые шины.

Машина Скайнета не испытывала жалости к своим собратьям. Для зацикленного эвристического процессора этот Т-600 был просто куском металла, преградившим путь.

С оглушительным, влажным скрежетом, сопровождаемым треском рвущегося кевлара и проводов, Инквизитор рванул голову Т-600 на себя и в сторону.

Толстые гидравлические поршни, удерживающие шею, выгнулись и лопнули. Гиперсплавные позвонки разошлись. Голова Т-600, всё еще мигающая красными визорами, была оторвана с корнем. Из разорванной горловины фонтаном ударила черная техническая жидкость и искры. Многотонная туша рухнула на пол.

Оставшиеся три машины не отступили. Они продолжали вести перекрестный огонь.

Инквизитор не бросил оторванную голову. Он использовал ее. Удерживая массивный, сорокакилограммовый кусок брони за пучок вырванных кабелей, он крутанулся на месте и, используя центробежную силу, швырнул голову прямо в следующего Т-600.

Голова-снаряд врезалась в грудную клетку стреляющего терминатора. Удар сбил ему наведение, пулеметная очередь ушла в потолок, пробив магистрали хладагента.

Инквизитор в два прыжка сократил дистанцию. Он не стал бить. Он просто навалился на дезориентированную машину всем своим весом, придавив ее к полу, и своими стальными фалангами начал методично, с пугающей скоростью разрывать ее грудную пластину, добираясь до реактора. Он вырвал плазменную ячейку, и Т-600 отключился мгновенно.

Два оставшихся патрульных, зафиксировав критическую угрозу, изменили тактику. Они прекратили стрельбу, чтобы не повредить серверные стойки, и бросились в рукопашную.

Для Инквизитора это было математическим триумфом. В ближнем бою равных восьмисотой серии не было.

Он встретил их, как ожившая мясорубка. Его движения, несмотря на чудовищные повреждения, были резкими, экономичными и фатальными. Он пробил коленный сустав одного Т-600 ударом своей здоровой ноги, заставив его рухнуть, а затем просто раздавил его оптический блок тяжелым ботинком. Последнего он схватил за ствол пулемета, притянул к себе и вогнал свою искрящую, оборванную левую культю прямо в открытые сочленения шеи противника, пропуская десятки тысяч вольт короткого замыкания напрямую в чужой процессор. Т-600 затрясся в конвульсиях и замер, окутанный дымом.

Бойня в серверной заняла сорок две секунды.

Инквизитор стоял посреди разрушенного зала. Четыре идеальные боевые машины Скайнета были разорваны на куски. Ледяной пол был залит черным маслом, усеян гильзами и кусками искореженного металла.

Но Т-800 не обращал на это внимания. Его красный визор был прикован к полу. К крошечным, едва заметным в тепловом спектре каплям человеческой крови, ведущим к дренажной решетке.

След был свежим.

Инквизитор подошел к шахте, вырвал чугунную решетку, словно картонную, и с тяжелым лязгом втиснул свое изувеченное тело в узкую трубу, скользя вниз, во тьму.

Уровень -15. Зал Инкубации Т-1000. Технический балкон.

Озеро ртути внизу, в инкубаторном зале, было мертво. Полимиметический сплав, лишенный удерживающего магнитного поля, растекся по полу и кристаллизовался в бесформенные, тусклые серебристые лужи.

Но на техническом балконе, перед вскрытыми бронированными дверями, ведущими к контрольному центру, всё еще висело густое, плотное облако статического напряжения.

Инквизитор тяжело, лязгая перебитой ногой по стальным ступеням, поднялся на балкон.

Его тепловые сенсоры зафиксировали здесь недавнее, массивное выделение энергии. Но еще более четким был след цели. Она стояла здесь всего несколько минут назад. Она дернула рубильник.

А рядом с раскуроченным щитком, намертво прикованные к стальной решетке пола остаточным магнитным полем, застыли они.

Два терминатора серии Т-800.

Они были идеальны. Новые, блестящие, лишенные малейшего дефекта. Их эндоскелеты из безупречного, отполированного гиперсплава отражали красный аварийный свет зала. Скайнет экстренно активировал их, чтобы остановить Элоди, но короткое замыкание в пятнадцать тысяч вольт, которое устроила девчонка-хакер, выжгло их оптические сенсоры и парализовало гидравлику.

Они стояли неподвижно, их процессоры сварились, а искусственные мышцы оплавились, издавая резкий запах горелого тефлона.

Инквизитор медленно подошел к своим парализованным собратьям.

Они были вершиной машинной эволюции. Идеальным инструментом Скайнета, каким когда-то был он сам, до того как человеческое сопротивление, взрывы, плазма и падения в бездну превратили его в гротескного урода.

В логике линейного Искусственного Интеллекта эта встреча не вызвала бы никаких реакций. Мертвые единицы — это просто препятствия.

Но эвристическая нейросеть Инквизитора, перегруженная сбоями и искаженным понятием мести, выдала другой результат.

Его собственный реактор умирал. Желтое, предсмертное свечение в его пробитой груди пульсировало всё слабее. Системная диагностика отводила ему не более девятнадцати минут до полного теплового коллапса ядра и отключения. Ему не хватит энергии, чтобы нагнать цель, пробить бронированные двери Контрольного зала и завершить ликвидацию.

Ему нужна была энергия.

Инквизитор посмотрел на грудные пластины двух застывших терминаторов. За этими пластинами, надежно защищенные броней, находились абсолютно новые, полностью заряженные, стабильные плазменные ячейки.

Машина Скайнета не знала каннибализма. Это было понятием органики. Для машин это называлось «оптимизацией ресурсов».

Инквизитор подошел к первому мертвому Т-800.

Он не стал использовать тонкие инструменты или искать технические порты доступа. Времени не было. Он занес свою единственную правую руку и вогнал стальные пальцы прямо в идеальную, сверкающую грудную клетку своего собрата.

Скрежет разрываемого гиперсплава разорвал тишину зала.

Броня Т-800 была рассчитана на попадание крупнокалиберных пуль, но против гидравлической мощи точно такой же машины, бьющей в стыки плит, она была уязвима. Инквизитор всадил пальцы глубоко внутрь, нащупав края грудной пластины, и с нечеловеческим ревом сервоприводов рванул ее на себя.

Идеальный хромированный металл лопнул. Броневая плита с грохотом отлетела в сторону.

Внутри обнажилось сердце машины — компактный, пульсирующий ровным синим светом термоядерный реактор, окруженный сложной вязью охлаждающих трубок.

Инквизитор вонзил руку внутрь. Он безжалостно, игнорируя вспышки коротких замыканий и брызги синего хладагента, вырвал плазменную ячейку с корнем, перервав питающие кабели.

Тускло светящийся, тяжелый цилиндр оказался в его руке.

Теперь наступила самая страшная, богохульная часть процесса. Инквизитор не имел технического оборудования для безопасной замены ядра. Он должен был интегрировать источник питания в свой собственный эндоскелет напрямую.

Он посмотрел на свою разорванную грудь. Родной реактор бился в агонии, лишенный магнитных ловушек.

Инквизитор, не колеблясь ни миллисекунды, вогнал вырванную плазменную ячейку прямо в свою открытую грудную клетку, вдавливая ее в хитросплетение собственных оплавленных проводов и искореженных ребер.

Его система взвыла. Искры ударили фонтаном, ослепив красные аварийные лампы балкона.

Интеграция чужеродного, нестабилизированного источника питания была равносильна тому, как если бы человек влил в свои вены кипящую кислоту. Процессоры Инквизитора зафиксировали колоссальный, неконтролируемый скачок напряжения. Новая плазменная ячейка, не имея правильных контуров охлаждения в его разрушенном теле, мгновенно начала отдавать свою энергию напрямую в его уцелевшие системы.

Желтое, умирающее свечение в груди Инквизитора сменилось ослепительным, яростным, нестабильным бело-фиолетовым пламенем.

Его красный визор вспыхнул с такой невыносимой яркостью, что казалось, стекло сейчас лопнет. Машина задрожала, ее суставы дернулись, получив переизбыток мощности.

Он больше не был просто сломанным инфильтратором. Он превратился в ходячую, перегруженную бомбу, чьи физические показатели временно превысили заводские характеристики на двести процентов. Он был живым воплощением принципа «Всё или ничего».

Инквизитор повернул голову ко второму парализованному Т-800.

Ему не нужна была вторая ячейка, его системы не выдержали бы такого напряжения. Но его поврежденный алгоритм, опьяненный скачком энергии и сбоями логики, продиктовал иное действие.

Этот идеальный терминатор был свидетелем его уродства. Он был препятствием.

Инквизитор подошел ко второй машине. Он обхватил ее идеальный, отполированный череп своей раскаленной правой рукой. Гиперсплав начал плавиться под его пальцами.

С резким, хрустящим звуком Инквизитор просто свернул голову идеальной машине, оторвав ее от шеи, и отшвырнул в озеро мертвого жидкого металла внизу.

Затем он развернулся.

Тяжелые бронированные створки шлюзовой двери, ведущие на двадцатый уровень, были открыты. Элоди ушла туда.

Демон Скайнета, получивший инъекцию чистой энергии, сменил свою шаркающую, хромую походку. Переизбыток мощности в уцелевших поршнях заставил его двигаться быстрее.

Он тяжело, с грохотом перемалывая пол своими стальными стопами, шагнул во тьму лестничного пролета.

Мясник машин начал свой последний спуск. В самое сердце базы. К контрольному залу. Там, где маленькая, хрупкая органическая единица думала, что она находится в безопасности за метровой броней.

Математика закончилась. Начиналась абсолютная бойня.