АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 53: ПИК

Европейский Театр Военных Действий

Швейцарские Альпы, плато Юнгфрау (Высота 4150 м)

2029 год

Природа, в отличие от машин Скайнета, не обладает запрограммированной ненавистью. Ее жестокость абсолютно равнодушна, слепа и лишена злого умысла. Ураган, терзавший их на протяжении последних часов, пытался сбросить их со скал не потому, что они были людьми, а просто потому, что они имели массу и нарушали аэродинамику склона.

И так же внезапно, как эта слепая ярость обрушилась на них, она начала отступать.

Эш полулежал на ледяном насте, тяжело привалившись здоровым боком к обломку черного гранита. Он слушал, как ветер меняет свою тональность. Пронзительный, ультразвуковой визг, от которого лопались капилляры в ушах, медленно, с неохотой переходил в низкий, утробный, затухающий гул. Штормовой фронт, разбившись о циклопические пики массива Юнгфрау, исчерпал свою кинетическую энергию.

Снежная крупа, еще недавно летевшая горизонтально со скоростью картечи, начала опускаться. Белая мгла (whiteout), лишавшая их зрения и сводившая с ума вестибулярный аппарат, медленно оседала, словно гигантский театральный занавес, открывая сцену после кровавой кульминации.

Тишина, пришедшая на смену реву бури, была такой плотной, физически осязаемой, что на мгновение Эшу показалось, будто он уже умер и перешел в иной, беззвучный мир.

Но боль в теле быстро опровергла эту спасительную иллюзию.

Боль была тотальной. Она стала средой его обитания. Правая ключица, раздробленная чудовищной отдачей крупнокалиберной винтовки, пульсировала при каждом ударе сердца, посылая в спинной мозг разряды чистого, белого электричества. Обугленная культя левой руки горела темным, гангренозным жаром. Но хуже всего были легкие.

Высотный отек (HAPE) не прощал нахождения в Зоне Смерти. Альвеолы Эша были заполнены плазмой его собственной крови. Он больше не дышал — он булькал. При каждом поверхностном, судорожном вздохе в его груди раздавался влажный, клокочущий звук, похожий на лопающиеся пузыри в густой грязи. На подбородке, губах и шее замерзла розовая, насыщенная кислородом пена.

Эш знал медицинскую математику своего состояния. У него оставались часы. Может быть, меньше. Организм, исчерпавший все резервы прочности, начал процесс необратимого самоотключения.

Командир с трудом повернул голову вправо, туда, где находился край ледниковой расщелины.

Элоди сидела на коленях у самой кромки обрыва.

Девушка не двигалась. Она смотрела вниз, в бездонную, темную пасть ледника, куда всего несколько минут назад рухнул Инквизитор. Ее плечи, обтянутые изорванной, прожженной курткой, мелко вздрагивали, но она больше не плакала. Источник слез иссяк, вымороженный ветром и шоком.

Эш смотрел на ее спину, и сквозь мутную пелену лихорадки к нему пришло кристально ясное осознание.

Это больше не была та испуганная, вздрагивающая от каждой тени девчонка-связист, которую генерал Хэйс вытащил из радиорубки лондонского бункера. Суровый, безжалостный резец 2029 года отсек от нее всё лишнее. Она видела, как плазма испаряет ее друзей. Она видела костницы Парижа. Она спустилась в ад и, когда сам ад попытался ее задушить, она использовала законы физики, чтобы разорвать его на куски.

Она обрушила ледник. Она убила совершенную машину Скайнета.

Элоди медленно, опираясь руками о лед, поднялась на ноги. Корсет из полимерного гидрогеля на ее боку, сковавший рану от когтей Инквизитора, громко хрустнул. Девушка повернулась и посмотрела на Эша.

Ее лицо было маской из грязи, засохшей крови и копоти. Но глаза… Глаза Элоди изменились. В них больше не было той мягкой, уязвимой человечности, которая заставляла ее чинить музыкальные шкатулки и жалеть машины. В них появился холод. Тот самый стальной, прагматичный холод, который она так ненавидела в самом Эше. Она стала солдатом Пепельного Фронта.

Девушка подошла к нему. Ее ботинки скрипели по насту.

Она опустилась перед командиром на колени, не обращая внимания на лужу розовой крови, натекшую изо рта Эша на снег. Она сняла свои изодранные перчатки. Ее пальцы были синими, с черными, обмороженными кончиками.

Элоди осторожно, стараясь не задеть раздробленную ключицу, коснулась его здорового плеча.

— Мы… мы скинули его, Эш, — ее голос был хриплым, тихим, но абсолютно твердым. В нем не было вопроса. Это была констатация факта. — Он больше не поднимется.

Эш попытался ответить, но вместо слов из его горла вырвался лишь долгий, клокочущий хрип. Он сплюнул кровь и слабо кивнул.

— Ты жив. Я жива, — она продолжала смотреть ему прямо в глаза. — Маркус, Берг, Оксана… Они остались там. Но они не пустили его к нам.

Элоди потянулась к воротнику своей куртки и расстегнула молнию. Она сунула руку за пазуху, под слои теплой одежды, туда, где на груди, ближе всего к сердцу, висел герметичный футляр. Она достала титановый диск.

Металл матово блеснул в серых сумерках.

— Он всё еще здесь, командир, — Элоди сжала диск двумя руками. — И мы донесли его.

Эш смотрел на этот кусок титана, ради которого была заплачена такая чудовищная, немыслимая цена. Кусок металла, содержащий чертежи того, что могло стереть их всех из реальности. Он поднял свою здоровую правую руку. Пальцы не слушались, их сводило жесточайшей судорогой, но он заставил их разжаться. Он накрыл своей огромной, окровавленной ладонью замерзшие руки девушки, сжимающие диск.

Это было больше, чем жест. Это была передача эстафеты. Передача груза ответственности от командира, чье время истекло, солдату, которому предстояло закончить начатое.

Внезапно темнота над их головами дрогнула.

Свинцовые, густые облака, которые неделями скрывали небо Европы, неся в себе радиацию и пепел, начали разрываться. Буря, потеряв свою силу, уносила их на восток, словно раздвигая гигантские, грязные кулисы.

Свет не залил плато. Солнце давно село за горизонт. Но мрак изменил свою текстуру.

Эш и Элоди медленно подняли головы.

Прямо над ними, в образовавшуюся в тучах прореху шириной в несколько километров, проступило небо.

Оно было не черным и не сизым. Оно было пронзительно, невероятно, космически темным, глубоким индиго. Из-за колоссальной высоты — свыше четырех тысяч метров — слой атмосферы над ними был критически тонок. Здесь не было смога. Здесь не было городской засветки. Здесь не было пепла.

Здесь был космос.

И на этом бесконечном, глубоком фоне вспыхнули звезды.

Они не мерцали мягким, теплым светом, как в романтических стихах старого мира. В разреженном горном воздухе они горели ровно, жестко и пронзительно-ярко. Это были мириады холодных, острых как иглы бриллиантов, рассыпанных по черному бархату. Млечный Путь проступал гигантской, мерцающей дугой, перечеркивающей небосвод.

Элоди замерла, запрокинув голову. Ее дыхание перехватило.

Она, родившаяся в подземельях в 2005 году, никогда в своей жизни не видела звезд. Она видела их только на старых, выцветших фотографиях в бункере Черчилля и читала о них в книгах. Для нее небо всегда было лишь источником угрозы — свинцовым куполом, откуда падали плазменные бомбы и Летающие Охотники Скайнета.

Сейчас она смотрела на обнаженную Вселенную.

И эта Вселенная была пугающе, невероятно красива и абсолютно равнодушна к их страданиям. Звездам было плевать на Скайнет. Им было плевать на Джона Коннора, на Берга, сгоревшего в плазме, и на Эша, задыхающегося кровью на льду. Они горели миллионы лет до появления человечества и будут гореть миллиарды лет после того, как истлеет последний гиперсплавный скелет терминатора.

— Смотри, Эш… — прошептала Элоди, и по ее грязным щекам снова покатились слезы, но это были слезы иного рода. Это был благоговейный трепет. — Они настоящие… Они всё еще там. Скайнет не смог их сжечь.

Эш смотрел на звезды.

В его лихорадочном, балансирующем на грани жизни и смерти мозге возникла странная, философская мысль. Ироничная в своей жестокости.

Свет от тех звезд, которые они сейчас видели, летел до Земли тысячи, а то и миллионы лет. Те звезды, на которые смотрела Элоди, возможно, уже давно взорвались, превратившись в сверхновые, или погасли, став черными карликами. Но их свет только сейчас достиг сетчатки ее глаз.

Они смотрели в прошлое. Буквально. Они видели то, чего уже не существовало.

А прямо перед ними, вмурованная в скалы массива Юнгфрау, стояла машина, которая собиралась сделать то же самое с их собственным миром. Скайнет собирался отправить в прошлое убийц, чтобы свет их настоящего никогда не достиг будущего. Чтобы человечество погасло до того, как успеет вспыхнуть в войне 2029 года.

— Это прошлое, мышка, — сипло, с бульканьем произнес Эш. Он оторвал взгляд от неба и посмотрел вперед. — Красиво. Но мертво. А нам… нам нужно будущее.

Он указал окровавленным подбородком на северную часть плато.

Разрыв в облаках позволил лунному свету залить ледяную равнину. И в этом призрачном, серебристом сиянии перед ними предстала цель их тысячекилометрового марша смерти.

Всего в полусотне метров от того места, где они сидели, плато обрывалось, переходя в монолитную, абсолютно отвесную стену черного, природного гранита. Гора Айгер.

Но скала не была сплошной.

В самое ее сердце, вырезав тысячи тонн камня лазерными бурами, были впаяны Врата.

Это не были ворота бункера или двери ангара. Это была циклопическая, монументальная конструкция, превосходящая по своим масштабам всё, что человечество когда-либо строило под землей.

Две монолитные створки, каждая высотой не менее пятидесяти метров и шириной в тридцать, были отлиты из идеального, матового иссиня-черного реактивного гиперсплава. На их поверхности не было ни заклепок, ни стыков, ни бойниц. Только подавляющая, стерильная геометрическая гладкость.

Эти врата были созданы не для того, чтобы защищаться от армий людей. Они были созданы, чтобы выдержать прямой удар тактического ядерного оружия и защитить то, что находилось внутри.

Базу «Эдельвейс». Хроносферу.

Снег вокруг врат на расстоянии ста метров полностью отсутствовал. Абсолютно чистый, голый, влажный черный гранит. Тепловое излучение, исходящее от подземных термоядерных реакторов базы, было настолько мощным, что растапливало ледник, образуя вокруг врат озеро кипящей, дымящейся талой воды.

От врат исходило свечение.

Вдоль микроскопического, идеального зазора между двумя сомкнутыми створками пульсировал тусклый, но глубокий ядовито-фиолетовый свет. Это не было свечением ламп или плазмы. Это было эхо чудовищной, непостижимой темпоральной энергии, которая накапливалась в магнитных кольцах ускорителя глубоко в недрах горы. Энергия, готовая разорвать ткань континуума.

Звук, который они слышали еще на карнизе, здесь, вблизи, превратился в физическое давление.

Вууууммм… Вууууммм… Вууууммм…

Стена горы вибрировала. Этот низкочастотный инфразвуковой гул проникал в грудную клетку, заставляя внутренние органы дрожать. Магнитные конденсаторы Скайнета работали на пределе. Система готовилась к запуску. Дитрих был прав — у них не было двух недель. Счет шел на часы.

— Они огромные… — прошептала Элоди, поднимаясь на ноги и завороженно глядя на Врата. — Эш, это монолит. Даже если бы у нас остался весь наш аммонал, мы бы только поцарапали краску.

— Мы не пойдем в парадную дверь, — Эш тяжело сглотнул. Он протянул правую руку Элоди. — Помогай. Я сам не встану.

Девушка подскочила к нему, подставила свое хрупкое плечо под его здоровую подмышку и, кряхтя от натуги, потянула вверх. Эш стиснул зубы так, что кровь брызнула из десен. Боль в раздробленной ключице была подобна удару током. Его ноги скользили по льду, но он заставил свои колени выпрямиться.

Они стояли, обнявшись, два искалеченных человека на вершине мира.

— Дитрих сказал… есть слепое пятно, — голос Эша прерывался кашлем. Он держался за Элоди, как за последнюю мачту в ураган. — Геотермальная шахта вентиляции. Они используют тепло ядра планеты. Скайнет не смог перекрыть ее броней, потому что им нужен отвод газов.

Эш обвел воспаленным взглядом скалу правее Врат.

— Ищи… Ищи провал в камне. Оттуда должен идти пар.

Они медленно, спотыкаясь на каждом шаге, побрели вдоль влажной, черной скалы, огибая озеро талой воды. Жар, исходящий от горы, создавал резкий, болезненный контраст с окружающим морозом минус сорок градусов. Снег на их одежде начал таять, вода пропитывала ткань, усиливая озноб.

Элоди вглядывалась в гранит. В темноте, освещаемой лишь светом звезд и фиолетовым пульсом врат, найти что-либо было почти невозможно.

— Там! — внезапно выдохнула девушка, указывая дрожащей рукой на скалу.

Метрах в семидесяти правее циклопических створок, на высоте около двадцати метров над уровнем плато, гранитная стена имела естественный, грубый разлом. Из этого темного зева с громким, свистящим звуком вырывался густой столб горячего белого пара, пахнущего серой и аммиаком.

Это была вентиляционная вытяжка подземных реакторов. Вход в чрево левиафана.

— Дошли… — Эш осел на холодный, мокрый камень у самого основания скалы, под шахтой. Его силы закончились окончательно.

Он посмотрел на свои руки. Правая висела плетью из-за сломанной ключицы. Левой не было. Он не мог карабкаться. Он не мог даже подтянуться на веревке.

Элоди посмотрела на крутой, мокрый скальный подъем, ведущий к шахте, а затем на Эша. В ее глазах промелькнула паника, но она тут же сменилась ледяной решимостью. Она поняла то, что Эш понял еще час назад.

— Я не смогу затащить тебя туда наверх, Эш, — тихо сказала девушка, садясь на корточки рядом с ним. Ее голос дрожал, но она смотрела ему прямо в глаза.

— Я знаю, мышка, — Эш слабо, криво улыбнулся. Розовая пена на его губах стала гуще. Дышать было всё труднее. — Моя остановка здесь.

Он посмотрел на Элоди. На ее грязное, изрезанное шрамами лицо. На ее тонкие плечи. На эту девчонку, которая вынесла на себе груз, сломавший бы любого терминатора.

— Ты пройдешь через эту шахту, — голос Эша стал тихим, но в нем звучала непререкаемая власть приказа. — Ты спустишься внутрь. Там, за вентиляторами, будут магистрали охлаждения или кабели питания реакторов. У тебя есть последняя термическая шашка Дитриха. И у тебя есть кусачки.

Эш с трудом поднял правую руку, превозмогая боль, и положил ее на рюкзак Элоди, туда, где лежал диск.

— Если ты не сможешь замкнуть реакторы… если не найдешь ядро… ты просто подключишь диск к любому терминалу в их центральной сети. Вирус Коннора, зашитый в этом диске, сожжет их протоколы изнутри. Они не отправят Инквизиторов в прошлое.

— А как же ты? — по щекам Элоди снова потекли слезы. Она схватила его огромную, холодную ладонь своими маленькими руками. — Я не оставлю тебя здесь умирать одного на снегу! Я вытащу тебя… я найду способ!

— Ты не будешь искать способ, связист! — резко, жестко оборвал ее Эш. — Ты солдат Сопротивления! И у тебя есть приказ! Мои легкие полны крови. Если я полезу туда, я сдохну в шахте и перекрою тебе путь. Ты должна идти одна.

Он посмотрел в ее заплаканные глаза, и его взгляд смягчился.

— Я не буду один, Элоди. Посмотри вокруг.

Эш обвел взглядом ледяное плато и звездное небо над ними.

— Со мной генерал Хэйс. Со мной Киран. Со мной Оксана и Берг. И Маркус. Мы все довели тебя до этих дверей. Мы все будем смотреть, как ты войдешь внутрь и закончишь эту проклятую войну.

Эш с трудом потянулся к своему вороту и дрожащими пальцами расстегнул замок. Он вытащил из-под куртки свой армейский жетон. Кусок штампованного алюминия на стальной цепочке. Тот самый жетон, который он носил тридцать лет. Жетон командира «Вангарда».

Он сорвал его с шеи и вложил в ладонь Элоди, сжав ее пальцы.

— Возьми его. Пусть хотя бы часть меня пройдет сквозь эти двери и увидит, как эта база сгорит дотла.

Элоди сжала жетон в кулаке. Металл был теплым от его тела. Она плакала, но уже не от страха. Это были слезы прощания. Она наклонилась и крепко, отчаянно прижалась лбом к его окровавленному плечу.

— Я всё сделаю, командир, — прошептала она сквозь рыдания. — Я сожгу их. За нас всех.

Она отстранилась. Встала на ноги.

Девушка вытерла лицо, застегнула рюкзак и подошла к скале. Она нащупала выступы в граните и начала карабкаться вверх, к зияющей, дымящейся пасти вентиляционной шахты. Ее движения были уверенными. В ней больше не было слабости.

Эш сидел на камнях, привалившись спиной к граниту, и смотрел, как она поднимается.

Вот она достигла стальной решетки. Достала кусачки и монтировку. Раздался лязг металла. Решетка со скрипом поддалась и свалилась вниз, с грохотом ударившись о скалы.

Элоди обернулась в последний раз. Она посмотрела на Эша, подняла кулак с зажатым в нем жетоном в знаке Сопротивления, и исчезла в густом белом паре вентиляционного ствола.

Она ушла в чрево левиафана.

Эш остался один.

Он откинул голову на холодный, влажный камень. Дышать стало совсем невозможно. Каждый вдох приносил лишь бульканье и боль, кислород больше не поступал в мозг.

Но ему больше не нужен был кислород. Ему больше не нужно было идти. Его война, его тридцатилетний марш по пепельному фронту, подошел к концу.

Он посмотрел на гигантские, пульсирующие фиолетовым светом гиперсплавные Врата Скайнета. Абсолютная, безжалостная, идеальная машина, которая хотела стереть время.

Затем Эш перевел взгляд вверх. Сквозь разрыв в облаках на него смотрели звезды. Холодные, равнодушные, но такие чистые.

Свет звезд, летевший миллионы лет из прошлого, встретился с глазами умирающего солдата в настоящем, чтобы у человечества был шанс на будущее.

Эш закрыл глаза. Из его легких вырвался последний, тихий, прерывистый выдох. Мышцы его тела расслабились, и голова безвольно упала на грудь.

Командир отряда «Вангард» ушел в Белое Безмолвие.

А глубоко внутри горы, в раскаленных, слепящих коридорах базы «Эдельвейс», маленькая, измученная девушка-связист с титановым диском на груди начала свой спуск в ад.

Четвертый Акт начинался.