Интерлюдия. Нед

Нед Старк не получил приказа бежать.

Тревожный колокол ударил над казначейством. Окна стали оранжевыми. Джоффри оказался у двери раньше, чем стихло эхо. Тирион выругался и бросился следом.

Нед задержался у стола. На нём лежали показания, серый воск и доказательства того, что кто-то готовил следующий удар уже месяц. Пожар мог уничтожать цель. Мог отвлекать от другой.

— Запереть казначейство, — велел он страже. — Один остаётся у бумаг. Второй у Бейлиша. Никого не выпускать.

Бейлиш поднял брови.

— Вы думаете, я поджёг мастерскую, не вставая из-за стола?

— Я думаю, вы считаете это алиби.

Нед вышел вслед за остальными.

Ни одного прямого приказа не прозвучало. Джоффри не был законным королём. Тоббо и хранившиеся у него головы были свидетелями. Пожару было безразлично наследование престола.

На первом повороте новая скоба щёлкнула, и голова сдвинулась в воротнике. Нед прижал её ладонью и продолжил бежать.

Сейчас горел мастер, который умел чинить свидетелей.

К мастерской мы прибежали раньше, чем успели решить, кто именно отдал приказ бежать.

Огонь уже вышел на крышу. Черепица лопалась и летела во двор. Из окон валил дым, пахло горелой кожей, маслом и тем особым составом, которым Тоббо пропитывал государственных служащих, чтобы они не начинали осыпаться во время доклада.

Огневая команда работала безупречно. Погибший пиромант стоял у колодца и распределял людей. Двое мертвецов лезли в окно с мокрыми полотнищами. Третий вышел обратно, неся под мышкой собственную горящую руку.

— Руку бросить, — приказал я. — Вынести головы.

Мертвец посмотрел на руку.

— Она ещё годная, ваше величество.

— После голов.

Он положил её у стены и вернулся в огонь.

Тирион догнал меня, кашляя в мокрый рукав. Нед не кашлял. Его это раздражало меньше, чем окружающих.

— Где Тоббо? — спросил я.

Ружена, ученица с обожжёнными бровями, указала на середину здания.

— В литейной. Балка упала. Мы не смогли пройти.

— Сколько там живых?

— Никого.

Это значительно упрощало распоряжения.

Я велел огневой команде разобрать восточную стену. Тушить крышу было поздно. Спасать помещение тоже. У мастерской оставалась одна незаменимая часть, и она имела размеры человеческого черепа.

Мертвецы вбили крючья между камнями и потянули. Раствор треснул. Верхний ряд рухнул внутрь, нижний вывалился во двор. Из пролома дохнуло так, что Ружена упала на колени. Я шагнул к проходу, и Нед дёрнул меня за ворот обратно. Следом в пролом просела почерневшая балка.

— Сначала опора, — сказал он.

— Тоббо сказал бы то же самое.

— Поэтому он мастер, а вы король.

Один из пожарных вошёл в осыпавшийся камень и принял балку на плечо. Второй завёл под неё крюк и поднял дальний край. Дерево осыпалось углями на их спины. Кожа задымилась, но оба держали.

Я пролез под балкой.

В литейной почти ничего не осталось. Железные инструменты лежали красными в углях. Везде читался порядок: частое — у стола, тяжёлое — внизу, всё по руке. Деревянные колодки сгорели. На полу расплавились запасы воска, и несколько челюстных форм спеклись в одну широкую улыбку.

Тело Тоббо лежало возле рабочего стола. Ног не было. Руки обгорели до локтей. Грудная клетка раскрылась, как корзина после неудачной доставки.

Головы я не увидел.

Холодная связь под рёбрами ещё тянулась куда-то под завал. Слабая, но целая. Я отбросил щипцы сапогом, оттащил обломок стола и перевернул медный таз. Под ним лежала большая бронзовая чаша для отливки воротников. Край прижал шею Тоббо к камню. Снаружи чаша почернела, а сверху её укрыло мокрой штукатуркой. Прямой огонь до головы не добрался.

Я взялся за край. Чаша не сдвинулась.

— Нед! И захвати мокрую кожу.

Он вошёл под балкой. Мы подложили кожу под горячий край, подняли чашу вдвоём и отставили на свободный камень.

Тоббо открыл глаза.

Лица у него почти не осталось. Губы обгорели, нос исчез, но взгляд сохранил прежнее профессиональное недовольство.

— Голова найдена, — сказал я. — Состояние рабочее.

Тоббо шевельнул челюстью. Звука не было. Лёгкие лежали в другой части помещения и больше не входили в комплект.

Нед завернул голову в мокрую кожу. Я коснулся горячего виска. Кость уцелела. Тоббо моргнул, потом дважды посмотрел в сторону пролома.

Над ним снова хрустнула балка.

— Вынести мастера, — приказал я.

Снаружи Тирион уже организовал стол из перевёрнутой бочки. Ружена принесла маленькие кузнечные мехи с кожаной трубкой.

— Мастер заставлял держать их у каждого выхода, — объяснила она. — На случай повреждения дыхательного комплекта.

— Он предусматривал пожар?

— Он предусматривал учеников.

Трубку вставили в остаток горла. Ружена нажала на мехи.

— Медленнее, — прохрипел Тоббо. — Ты мне связки порвёшь.

Ружена ослабила нажим.

— Простите, мастер.

— Поздно извиняться. Где формы?

Тирион оглянулся на горящее здание.

— Судя по цвету пламени, стали частью общей формы.

— Не эти. Три основных комплекта.

Ружена вытерла сажу со лба.

— Мой остался в гончарной. Ещё два у Ломми и Бастера.

— Почему?

— Мастер отправил нас копировать воротники, челюстные шарниры и крепления для рук. Сказал, что без образца мы опять изготовим посуду.

Тоббо закрыл глаза. Ружена ещё раз нажала на мехи.

— Они изготовили посуду, — сообщил мастер. — Но размеры сохранились.

Мастерская сгорела. Инструменты погибли. Сам Тоббо теперь состоял из головы, мехов и человека, который боялся нажать слишком сильно. Производство, однако, оказалось распределено по трём адресам из-за того, что покойный оружейник никому не доверял.

Уничтожить такую систему было труднее, чем построить.

Из пролома донёсся стук. Один из пожарных выбрался наружу, волоча живого мужчину за ногу. Поджигатель провалился в сточный жёлоб, и обрушившаяся решётка прижала его к воде. Одежда обгорела, волосы исчезли, но дышал он исправно.

На груди у него темнела выжженная семиконечная звезда.

Нед присел рядом и снял с пояса глиняную капсулу. Пробка была залита серым воском. Внутри лежала узкая полоска бумаги. Тирион прочитал её над плечом.

— «Сжечь столы, формы и инструменты. Головы разбить. Мозг уничтожить отдельно».

Я посмотрел на серый воск. Такой же остался в пустом отделении ящика Маррена. Это ещё не доказывало, кто составил приказ. Зато точно показывало, чего боялся составитель.

Не мёртвых.

Того, что они помнят.