— Ты опять мысленно объясняешь мне, почему я тогда был неправ? — спросил Анри, когда Гаспар наконец отвёл взгляд от старого знамени Сен-Реми.

Король успел пройти несколько шагов и теперь ждал возле следующего окна. За стеклом западный двор Бельрива почти целиком лежал в тени, только верхушки крыш ещё ловили последние полосы вечернего света. Гаспар задержался у выцветшей синей ткани ещё на мгновение, будто проверяя, не изменился ли за прошедшие годы длинный разрез возле древка, затем догнал Анри.

— Я давно оставил надежду тебе что-нибудь доказать, — отозвался де Марсан, поправляя манжет. — Некоторые заблуждения с возрастом становятся только крепче.

Анри повернулся к нему с тем выражением, которое Гаспар слишком хорошо знал ещё со времён походов, и с едва заметной усмешкой напомнил:

— Мы взяли Сен-Реми.

— Вот видишь, — де Марсан покачал головой. — Даже сейчас ты приводишь это как довод.

Король рассмеялся и уже собирался ответить, но из бокового перехода появился один из секретарей. Он шёл быстро, придерживая под мышкой несколько бумаг, однако, заметив Анри, сразу сбавил шаг и выпрямился.

— Ваше Величество, капитан Леклер просил передать, что получил первые сведения о делах графа де Монревеля, — сообщил он после поклона. — Он ждёт в малом кабинете.

Упоминание Монревеля окончательно вернуло Гаспара из Сен-Реми в Бельрив. Утром Матье обещал проверить, действительно ли граф недавно расплатился с кредиторами и откуда у него могли взяться деньги. За несколько часов даже Леклер едва ли успел собрать что-нибудь серьёзное.

— Давно ждёт? — спросил Анри, уже разворачиваясь к лестнице.

Секретарь чуть отступил, освобождая ему дорогу.

— Не больше четверти часа, государь.

Король коротко кивнул и взглядом позвал Гаспара за собой.

— Идём.

Де Марсан недовольно посмотрел в сторону жилых покоев.

— Я собирался ужинать.

— После, — бросил Анри через плечо.

Гаспар догнал его и с подозрением покосился на друга.

— Каждый раз, когда ты говоришь «после», Морне где-нибудь открывает новую папку.

Секретарь, всё ещё стоявший неподалёку, поспешно опустил глаза к бумагам. Анри только усмехнулся и продолжил путь.

В малом кабинете Леклер ждал их один. Возле подсвечника лежала единственная сложенная записка, исписанная быстрым мелким почерком. Никаких долговых книг, нотариальных актов и тем более готового досье на Монревеля перед ним не было.

Матье поднялся при появлении короля и, когда дверь закрылась, придвинул записку ближе.

— Пока немного, — предупредил он. — Мой человек успел поговорить с одним из кредиторов Монревеля. Около шести недель назад граф погасил старый долг — примерно две тысячи экю. Деньги передали через контору, которая регулярно работает с Бонне.

Гаспар снял колпак и остался стоять возле свободного кресла, рассеянно перебирая пальцами один из бубенцов.

— Передали от кого?

— Этого пока не знаем, — ответил Леклер. — Кредитор получил всё, что ему причиталось, и происхождением денег, по его словам, не интересовался.

Де Марсан меланхолично кивнул.

— Разумный человек. Когда тебе приносят две тысячи экю, вопросы действительно начинают мешать.

Матье оставил замечание без ответа. Анри тем временем взял записку, быстро прочёл несколько строк и вернул её на стол.

— Остальные долги?

— Проверяются. Если Монревель расплачивался с ними примерно в то же время, завтра станет понятнее, — объяснил капитан, проведя пальцем по краю бумаги. — Пока можно утверждать только одно: деньги у графа действительно появились. Не слухи о дорогом камзоле, а настоящий платёж.

Гаспар перестал теребить бубенец.

— Или кто-то заплатил за него.

— Возможно, — согласился Матье. — А возможно, он продал землю, драгоценности, виноградник или удачно сыграл в карты. Ты заинтересовался им вчера вечером, Марсан. Прошло меньше суток.

Последнюю фразу Леклер произнёс с таким нажимом, что Гаспар понимающе приподнял брови.

— То есть ты ещё не раскрыл всю его жизнь.

— Моим людям иногда приходится ходить от дома к дому ногами.

— У тайной службы, оказывается, есть недостатки.

Анри хмыкнул и опёрся ладонью о спинку кресла.

— Никаких прямых вопросов Монревелю, — распорядился он. — И Бонне пока не трогать. Если граф просто нашёл способ выбраться из долгов, меня это не касается.

— А если деньги не просто его? — Гаспар повернулся к королю.

Анри встретил его взгляд спокойно.

— Тогда узнаем.

В Бельриве хватало людей, способных утром жаловаться на бедность, а вечером проиграть стоимость небольшой усадьбы за карточным столом. Несколько странных взглядов, имя Бонне и внезапная щедрость Монревеля могли означать всё что угодно — от опасной сделки до тщательно скрываемой любовницы.

Леклер развернул записку ещё раз.

— К утру проверю второго кредитора. Один из моих людей ищет нотариуса, которым пользовался управляющий Монревеля. Если граф что-то продавал или закладывал, какой-нибудь след останется.

Гаспар наклонился к столу.

— А если сделка не проходила через обычные книги?

Матье пожал плечом.

— Тогда потребуется больше времени.

Де Марсан надел колпак и поправил его так, чтобы длинный конец не падал на лицо.

— Значит, до завтра мне делать нечего.

Леклер сразу посмотрел на него с подозрением.

— Попробуй. Для разнообразия.

— Великолепная мысль, — с готовностью согласился Гаспар.

Матье нахмурился ещё сильнее.

— Это не разрешение идти к нотариусу.

Де Марсан уже взялся за дверную ручку, но остановился и оглянулся.

— Странно. Я вообще не помню, чтобы ты произносил слово «нотариус».

Анри перевёл взгляд с одного на другого и устало покачал головой.

— Если полезешь куда-нибудь, Гаспар, хотя бы сделай это тихо.

— Я всегда тихий.

Король посмотрел на бубенцы.

— Именно поэтому половина дворца заранее знает, в какой коридор ты вошёл.

Гаспар слегка встряхнул головой, и колпак ответил коротким звоном.

— Это не шум. Это предупреждение.

За дверью стояли двое гвардейцев, чуть дальше по коридору шли служанки королевы. Одна несла корзину с вышивкой, другая — небольшую деревянную шкатулку. Грело поклонился им настолько низко, что один из бубенцов едва не коснулся каменного пола.

— Передайте госпоже Анне, что король снова пытается уморить меня государственными делами.

Старшая девушка улыбнулась и удобнее перехватила корзину.

— Её Величество сейчас в малой гостиной.

— Тем лучше. Пожалуюсь лично.

Служанка удивлённо моргнула.

— Но вы же только что просили передать.

Грело задумался, будто вопрос действительно требовал серьёзного размышления.

— За последние три шага положение резко ухудшилось.

Обе девушки рассмеялись и пошли дальше. Шут проводил их взглядом, затем свернул к северной галерее. До ужина можно было потерпеть. Если половина двора знала, что Монревель недавно распродавал лошадей, наверняка найдётся кто-нибудь, кто слышал и о причинах его внезапного благополучия. Главное — не спрашивать об этом слишком прямо.

У Анны в этот час собирались дамы, не занятые на официальных приёмах. В малой гостиной горели свечи, на столике возле окна стояли фрукты, орехи и несколько кувшинов. Сама королева сидела в широком кресле с раскрытой книгой на коленях, хотя разговоры вокруг уже давно не давали ей читать. Две женщины спорили о новой постановке придворного театра, ещё несколько обсуждали наряды к приезду германского посланника.

Анна заметила Грело первой.

— Я думала, Анри забрал тебя с собой, — сказала она, придерживая пальцем страницу.

— Пытался. Мне удалось бежать.

Королева окинула его взглядом.

— Какая потеря для государственного порядка.

— Я тоже пытался ему это объяснить, государыня.

Грело направился к столу и уже протянул руку к кувшину, когда рядом раздался спокойный женский голос:

— Лучше возьмите другой. Этот вы вчера уже пытались оставить на подоконнике вместе с полным кубком.

Он повернулся и увидел Луизу де Шамон. Они встречались при дворе десятки раз, обменивались репликами, иногда оказывались за одним карточным столом, но до сих пор у Гаспара не было причин присматриваться к ней особенно внимательно. Каштановые волосы Луиза собирала высоко и просто, без тяжёлых украшений, которыми некоторые придворные дамы превращали собственные головы в подставки для драгоценностей. Тёмно-синее платье было сшито дорого, но не кричало о цене каждым швом.

— Вы следите за моими кубками, госпожа де Шамон? — спросил Грело, всё-таки наливая себе вина.

Луиза спокойно поправила лежавшие на столике нотные листы.

— Нет. Просто вчера один из пажей едва не опрокинул ваш кубок мне на платье.

Шут поднял сосуд и придирчиво посмотрел сквозь него на свечу.

— Значит, я невольно подарил вам приключение.

Де Шамон перевела на него взгляд поверх нот.

— Если это приключение, слухи о вашей жизни сильно преувеличены.

Анна улыбнулась, но от книги не оторвалась.

— Осторожнее, Луиза. Он способен помнить обиду до самого ужина.

— Иногда до завтрака, — с достоинством уточнил Грело и сделал небольшой глоток.

Луиза выдержала его взгляд, потом едва заметно улыбнулась.

— Переживу.

Это Грело понравилось. Он остался возле дам, не пытаясь сразу направлять разговор куда-либо. За следующую четверть часа успел сообщить, что единственная достойная придворная трагедия должна быть посвящена сборщикам налогов, потому что более страшных чудовищ театр всё равно не покажет, получил от Анны яблоком в плечо и проиграл молодой графине один экю.

Когда разговор сам собой перешёл к портным и цене привезённого из Италии бархата, подходящий момент наконец появился.

Грело придирчиво осмотрел собственный рукав.

— Кстати, кто-нибудь знает, у кого Монревель заказывает новые камзолы? — спросил он так, словно вопрос пришёл ему в голову только сейчас. — Вчера он явился в таком бархате, что я впервые всерьёз задумался о честном труде.

Несколько женщин засмеялись. Молодая дама у камина сразу назвала Феррана с площади Сен-Мартен, но её соседка тут же возразила, что последний камзол графа был итальянским.

Грело попробовал вино и недоверчиво покачал головой.

— Итальянец потребовал бы деньги заранее. У иностранцев совершенно нет доверия к французской знати.

Полная дама возле окна отложила вышивку.

— После старых счетов Монревеля Ферран тоже требует заранее.

Грело изобразил искреннее удивление.

— Вот как? А вчера граф выглядел так, будто способен купить вместе с камзолом самого Феррана и ещё заставить его сказать спасибо.

— Говорят, он продал землю, — донеслось от дальнего кресла.

Произнесла это совсем молодая девушка, до сих пор почти не участвовавшая в разговоре. Её соседка тут же повернулась к ней.

— Не землю. Доход с неё.

— А я слышала, что именно землю, — неуверенно возразила девушка.

Третья женщина отложила веер и вмешалась:

— Он не мог её продать. Она принадлежала покойной графине.

Грело медленно сделал ещё один глоток и не спросил ничего. Теперь лучше было молчать.

Через несколько минут женщины уже спорили, какое именно имущество могла затронуть сделка Монревеля. Кто-то называл Сен-Валь, кто-то два небольших владения под Орлеаном. Одна из дам была уверена, что после смерти графини земля должна была перейти её племяннику; другая утверждала, что Монревель продолжал получать с неё доход, пока наследственный спор не решён окончательно.

Анна слушала их некоторое время, затем закрыла книгу.

— Ещё пять минут, и вы разделите состояние покойной графини лучше любого суда.

Грело взял со стола орех и, раскалывая скорлупу, невозмутимо заметил:

— Зато бесплатно.

Королева посмотрела на него поверх книги.

— В этом я как раз сомневаюсь.

Разговор сменил направление, и Гаспар не пытался возвращать его к Монревелю. Он уже получил достаточно, чтобы утром знать, с чего начать.

Когда остальные снова заговорили о театре, рядом негромко произнесла Луиза:

— Вчера вас интересовали его лошади.

Грело повернулся к ней не сразу. Де Шамон стояла у небольшого столика и неспешно наливала воду в кубок, словно замечание пришло ей в голову случайно.

— Чьи лошади? — переспросил он, берясь за вино.

Луиза бросила на него короткий взгляд поверх кувшина.

— Монревеля. Две гнедые, которых он продал весной. Вчера вы зачем-то расспрашивали о них, а сегодня уже выясняете, кто шьёт графу камзолы.

Грело сделал глоток, выигрывая несколько секунд. Вокруг продолжался прежний шум, никто из женщин к их разговору не прислушивался. Луиза тоже говорила негромко, и именно это спокойствие заставило Гаспара посмотреть на неё внимательнее.

— У меня много увлечений, госпожа де Шамон, — ответил он, лениво покручивая кубок за ножку. — Лошади, хорошая одежда, чужие состояния. Иногда женщины.

— Последнее я бы поставила первым, — заметила она, возвращая кувшин на стол. — Но странно другое: обычно ваши увлечения не переживают одного вечера.

Теперь он улыбнулся уже искренне.

— Вы следите за мной?

Луиза поднесла кубок к губам, но пить не стала.

— Не настолько скучаю.

Грело чуть наклонил голову.

— Тогда остаётся ревность.

— К графу Монревелю? — переспросила де Шамон с таким неподдельным удивлением, что он едва не рассмеялся.

— Ко мне, разумеется.

Луиза наконец сделала глоток и, опуская кубок, посмотрела на него с лёгкой насмешкой.

— Вы слишком высокого мнения о себе.

— На чужое полагаться опасно, — невозмутимо ответил Грело.

На этот раз улыбку де Шамон скрывать не стала. Она аккуратно поправила нотные листы и уже повернулась к остальным дамам, но напоследок бросила:

— Если ваш интерес к Монревелю всё-таки ограничивается одеждой, к Феррану не ходите. У него ужасные рукава.

Грело проводил её взглядом. Ответить можно было ещё десятком острот, но в этот раз он предпочёл оставить последнее слово за ней.

Он провёл в гостиной ещё около четверти часа, успел проиграть Анне две партии в кости и во второй был пойман королевой на попытке незаметно подтолкнуть кубик ногтем.

Анна накрыла его руку своей.

— Грело, ты только что пытался обмануть королеву.

Шут посмотрел сначала на её пальцы, затем на выпавшие кости.

— Я пытался помочь судьбе принять правильное решение.

— Судьба справилась без тебя, — сухо ответила Анна и забрала выигранные монеты.

Грело тяжело вздохнул.

— Вот поэтому я ей и не доверяю.

Когда разговор окончательно перешёл к музыке, он простился и ушёл.

На лестнице колпак продолжал тихо звенеть при каждом шаге, но мысли Гаспара уже занимал не Монревель.

Луиза явно не знала, чем он занимается. Если бы знала, говорила бы иначе — или вообще промолчала. Но она заметила последовательность вопросов, которую остальные даже не сочли вопросами, и не стала демонстрировать своё наблюдение всей комнате. При дворе внимательных людей хватало; куда реже встречались те, кто умел не сообщать окружающим, насколько внимательно смотрит.

Это стоило запомнить.

На следующее утро Гаспар покинул Бельрив без зелёно-чёрного камзола и бубенцов. Он надел простой тёмный плащ, старые сапоги и неброскую шляпу, убрал тёмные волосы назад и не стал бриться. За пределами дворца Грело знали хуже, чем предполагала большая часть придворных, а без привычной одежды в нём видели скорее худощавого дворянина лет тридцати с лишним, чем человека, ещё вчера сидевшего на ступенях королевского трона с виноградом в руках.

К самому мэтру Ландри он идти не собирался. Нотариус мог оказаться осторожным, а визит знакомого человека короля к его бумагам слишком легко превращался в слух.

Старший писец нотариуса был устроен проще.

Звали его Симон Бере. По утрам он завтракал в «Трёх голубях», трактире в двух улицах от конторы, и, как выяснилось после короткого разговора с хозяином, имел неприятную привычку задерживаться за картами. Четыре медные монеты помогли уточнить, что сегодня эта привычка, скорее всего, проявится снова.

Симон появился, когда зал уже начал заполняться ремесленниками и приказчиками. Невысокий мужчина около сорока лет заказал хлеб, сыр и кувшин разбавленного вина, а спустя несколько минут с явным интересом посмотрел на карточную партию за соседним столом.

Через полчаса он уже играл с Гаспаром.

— Вчера ты говорил, что играешь плохо, — недовольно заметил Симон после третьей сдачи. Писец долго изучал карты, будто рассчитывал найти среди них доказательство обмана.

Гаспар лениво подбросил монету на ладони.

— Я быстро учусь.

Симон подозрительно сощурился.

— Ты врёшь.

— Это тоже помогает, — признался де Марсан.

Писец рассмеялся и поставил ещё одну монету.

Гаспар не торопился. Следующие две партии ушли на рассказ о младшем брате Симона, которому родители не разрешали жениться на дочери мясника. Потом обсудили цены на вино, отвратительную погоду и новые городские пошлины. Лишь когда писец сам пожаловался, что теперь даже земля стоит непонятно сколько, де Марсан между делом упомянул Орлеан.

— У родственника там виноградник, — сказал он, раскладывая карты веером. — Думает продавать. А я слышал, Монревель недавно избавился от двух имений почти за бесценок.

Рука писца на мгновение задержалась над столом.

— Люди много чего слышат, — пробормотал Симон, выбирая карту.

— Потому и ходят в трактир. Есть кому пересказать, — Гаспар лениво перебрал свои карты и выложил одну перед собой.

Симон положил даму, явно рассчитывая забрать взятку. Де Марсан без спешки накрыл её королём и сгреб монеты к себе.

— Монревель ничего не продавал, — всё-таки заметил писец, следя за его руками.

Гаспар поднял на него глаза и изобразил лёгкое разочарование.

— Значит, опять поверил женщине. Печальная привычка.

Симон хмыкнул, сделал большой глоток вина и вытер губы тыльной стороной ладони. Возможность знать больше собеседника явно доставляла ему удовольствие.

— Продать он и не мог. Земля от жены.

— Тогда откуда разговоры? — де Марсан снова занялся картами, будто спрашивал скорее из праздного любопытства.

Писец помедлил, выбирая следующую карту.

— Заложил доход.

Гаспар чуть приподнял бровь, но руки не остановил.

— Доход с чужой земли?

— Не совсем чужой, — Симон покачал головой и подвинул ближе кубок. — Пока суд тянется, часть сборов идёт графу. Вот их он и отдал вперёд на несколько лет.

— Кому? — спросил Гаспар, переворачивая верхнюю карту.

Симон уже открыл рот, но вдруг задержался. Несколько секунд он внимательно смотрел через стол, будто только сейчас заметил, что незнакомцу слишком уж интересно чужое наследство.

— Ты много спрашиваешь.

Де Марсан откинулся на спинку стула и кончиком пальца указал на кучку монет между ними.

— Я проиграл тебе пять экю. Должен же получить за них хоть что-нибудь полезное.

— Четыре, — машинально поправил писец.

Гаспар усмехнулся.

— Видишь? Ещё и обсчитываешь.

Симон фыркнул и наконец расслабился. Подозрение, мелькнувшее в его взгляде, исчезло почти так же быстро, как появилось.

— Купцам каким-то, — ответил он, перебирая карты. — Через посредника. Я бумаги не составлял, только переписывал часть актов.

— Каким купцам? — де Марсан словно между делом положил ещё одну карту.

Писец пожал плечами и потянулся к вину.

— Не помню.

На этот раз Гаспар не стал переспрашивать. По тону было непонятно, действительно ли Симон забыл название или просто решил, что на сегодня сказал достаточно, а давить сейчас значило испортить всё, чего де Марсан добился за несколько партий.

Он сыграл ещё две, одну намеренно проиграл, расплатился за завтрак и вышел раньше писца. Теперь у него появилось направление, а не ответ: Монревель мог получить деньги не в долг, а заранее за несколько лет будущих доходов.

До Бельрива де Марсан добрался к полудню. Переоделся, снова надел колпак и спустя час появился в городских конюшнях Монревеля уже как Грело. Здесь его знали достаточно хорошо, чтобы никто не удивился ни визиту, ни бессмысленным вопросам.

Старший конюх как раз чистил серую кобылу. Увидев гостя, он недовольно нахмурился.

— Если опять пришёл рассказывать моим людям, как надо седлать лошадей, уходи.

Грело остановился возле стойла и с видом знатока осмотрел животное.

— Сегодня всё серьёзнее. Я пришёл покупать коня.

Старик смерил его взглядом от сапог до колпака и хмыкнул.

— У тебя нет денег.

— Зато есть связи при дворе.

— Это хуже.

Молодые конюхи неподалёку рассмеялись. Грело присел на перевёрнутое ведро и некоторое время разглядывал лошадей, не спеша переходить к нужной теме.

— А где две гнедые, которые здесь весной стояли? — спросил он наконец, указав на пустое стойло. — У одной ещё пятно на лбу было.

Щётка в руках старика не остановилась.

— Продали.

Грело слегка раскачался на ведре.

— Кому?

— Купцу из Руана, — нехотя ответил конюх.

— Давно?

Теперь старик всё-таки покосился на него.

— В мае. А тебе какое дело?

Шут пожал плечами.

— Хотел одну выпросить у графа.

— В мае? — переспросил конюх с явным недоверием.

Грело задумчиво почесал подбородок.

— В мае я ещё рассчитывал разбогатеть честным путём.

Старик фыркнул и продолжил работу.

— Вместе с ними ещё двух жеребцов продали. Господину нужны были деньги.

— Значит, всё было совсем плохо, — протянул Грело.

— Не наше дело, — буркнул конюх, проводя щёткой по боку кобылы.

Шут некоторое время молчал, наблюдая за его работой, затем будто между прочим заметил:

— А потом, выходит, дела поправились.

На этот раз рука старика задержалась.

— Потом жалованье выплатили.

Грело повернул к нему голову.

— Сразу?

— Почти, — ответил тот уже настороженнее.

Шут поднялся с ведра и подошёл к соседнему стойлу, словно разговор начал ему надоедать.

— Через Бонне?

Старший конюх выпрямился и посмотрел на него прямо.

— Откуда мне знать, через кого? Деньги управляющий принёс. Не сам же Бонне ходил сюда с мешками.

Грело облокотился на перегородку и улыбнулся.

— Жаль. Я бы заплатил, чтобы увидеть.

— Если коня не покупаешь, не мешай работать, — проворчал старик.

— Передумал. Решил сохранить деньги на старость.

Конюх снова взялся за щётку.

— Тогда начинай сегодня.

Грело поклонился ему с подчёркнутым уважением.

— Наконец-то при дворе нашёлся человек, который думает о моём будущем.

Когда он вернулся во дворец, у Леклера уже появился второй кусок. Ещё один старый долг Монревеля был погашен примерно в тот же период, что и первый. Позже нашёлся нотариальный след сделки с правами на доход от двух владений. Информация приходила постепенно, и окончательно они встретились только вечером, когда люди Матье успели свести полученное из нескольких мест.

Комната над оружейной была небольшой и почти пустой: стол, два стула, кувшин воды и пара свечей. Здесь Леклер разговаривал с теми, кого нежелательно было видеть в его основном кабинете. На столе теперь действительно лежало несколько выписок, собранных за день, но никакой отдельной папки с именем Монревеля не существовало.

Гаспар снял колпак и положил его на край стола.

— Ну?

Матье подвинул к нему один из листов.

— Теперь картина складывается. Два владения под Орлеаном. Формально они входили в приданое покойной графини. Семья оспаривает часть прав, но до решения суда Монревель продолжает получать сборы.

Гаспар взял выписку и быстро пробежал глазами верхние строки.

— На сколько лет отдал доход?

— Шесть, — ответил Леклер, указывая пальцем нужное место.

Де Марсан нашёл цифру и тихо присвистнул.

— Ради восьми тысяч?

— Чуть меньше. Точная сумма расходится в разных записях, но порядок такой.

Гаспар постучал пальцем по бумаге.

— За шесть лет он отдаст почти вдвое больше.

— Срочные деньги всегда дорогие, — заметил Матье.

Де Марсан усмехнулся и вернул лист.

— Симон сказал почти то же самое.

Леклер сразу поднял голову.

— Симон Бере?

— Ты его знаешь? — Гаспар удивлённо посмотрел на него.

— Мои люди собирались говорить с ним завтра, — пояснил капитан.

Де Марсан позволил себе довольную улыбку и подвинул выписку обратно к Матье.

— Теперь не надо. Я сэкономил короне время.

Леклер несколько мгновений изучал его лицо, словно уже догадывался, каким именно способом была достигнута эта экономия.

— Ты напоил нотариального писца?

— Мы играли в карты, — поправил Гаспар и невинно развёл руками.

— Сколько он проиграл?

Де Марсан помедлил, будто всерьёз оценивал государственную важность вопроса.

— Это не относится к безопасности короны.

Матье тяжело вздохнул, собрал выписку и решил больше не спрашивать.

— Платёж провела компания «Ревер и сыновья», — продолжил он уже деловым тоном. — Орлеанские купцы. Они держат деньги у Бонне и давно работают через его контору. Сам Бонне был посредником и получил процент со сделки.

Гаспар снова взял лист, на этот раз скорее по привычке, чем из необходимости.

— И никаких иностранцев? — спросил он, пробегая глазами фамилии.

— Пока нет.

Де Марсан перевернул страницу.

— Людей при дворе не покупал?

— Ничего похожего не нашли, — ответил Леклер и, заметив, что Гаспар уже собирается задать следующий вопрос, добавил: — И прежде чем ты спросишь: никаких больших закупок оружия тоже нет.

Гаспар оторвался от бумаги.

— Совсем?

— Четыре охотничьих ружья, — Матье всё-таки усмехнулся. — Если тебе от этого станет спокойнее.

Де Марсан удовлетворённо кивнул.

— Вот видишь. Уже почти армия.

Леклер собрал выписки в одну стопку.

— Монревель получил деньги, закрыл часть долгов, выплатил жалованье слугам и оставил себе достаточно, чтобы снова выглядеть человеком, у которого нет проблем.

Гаспар прислонился бедром к столу и задумчиво потёр подбородок.

— А дёрнулся при имени Бонне потому, что не хочет, чтобы семья жены узнала о сделке.

— Похоже на то, — согласился Матье.

Несколько мгновений де Марсан смотрел на пламя свечи. За два дня из странной реакции графа выросла вполне земная история о долгах, наследстве и желании сохранить лицо.

— Значит, зря полезли, — проговорил он наконец.

Леклер покачал головой.

— Нет. Теперь мы знаем, откуда у него деньги.

— И почему он испугался имени Бонне.

— Именно.

Гаспар немного помолчал, затем развёл руками.

— И больше ничего.

Матье пожал плечом.

— Иногда это и есть результат.

Де Марсан повернул к нему голову.

— Осторожнее. Начнёшь говорить разумные вещи — испортишь себе репутацию.

Капитан не улыбнулся, но в уголке рта появилась едва заметная складка.

— Ты разочарован?

Гаспар нахмурился.

— Чем?

— Что не нашёл измену.

На этот раз де Марсан ответил уже без насмешки:

— Если я начну огорчаться каждый раз, когда выясняется, что очередной человек не собирается убивать Анри, мне самому понадобится лекарь.

Леклер собрал бумаги и поднялся.

— Тогда идём к королю.

Анри они нашли в библиотеке. Он сидел за столом с раскрытым письмом, а рядом остывал почти нетронутый ужин. Гаспар заметил тарелку раньше документов.

— Вот куда исчезла моя еда, — с укором сообщил он, остановившись у стола.

Король поднял глаза.

— Она была моей ещё до твоего появления.

— Спорное утверждение.

Анри отложил письмо и указал на кресло.

— Садись и рассказывай про Монревеля.

Гаспар всё-таки успел стащить кусок холодного мяса, прежде чем сел. Леклер изложил найденное без лишних подробностей; затем де Марсан добавил сведения от писца и конюха. Анри слушал внимательно, несколько раз возвращался к датам и лишь после этого сложил руки на столе.

— Значит, около шести недель назад Монревель получил деньги вперёд за будущие доходы с двух владений, — подытожил король. — Расплатился с кредиторами, выплатил слугам жалованье и снова начал одеваться так, будто состояние никуда не исчезало.

Гаспар дожевал мясо и вытер пальцы салфеткой, которую без спроса взял возле тарелки.

— И купил четыре ружья. Не забывай. Человек готовится к разорению обстоятельно.

Анри повернулся к Леклеру.

— Что-нибудь ещё?

Матье качнул головой.

— Можно добраться до точных условий договора, но причин продолжать я не вижу. Ни иностранных денег, ни людей при дворе, ни военных закупок.

Король несколько раз постучал пальцами по столешнице, затем принял решение.

— Тогда заканчиваем. Если родственники покойной графини захотят перегрызть Монревелю горло из-за наследства, пусть делают это через суд.

Леклер уже собирал бумаги, когда Гаспар задумчиво произнёс:

— А Бонне?

Анри ответил первым:

— Что Бонне?

Де Марсан отложил салфетку.

— Он опять рядом.

— Потому что он финансист, — спокойно сказал король.

Гаспар покрутил пустой кубок между пальцами.

— Очень удобная профессия. Что бы ни происходило с чужими деньгами, всегда можно сказать, что человек просто работает.

Анри посмотрел на друга внимательнее.

— Ты нашёл что-нибудь против него?

Гаспар на несколько секунд задержал взгляд на кубке, затем признал:

— Нет.

— Тогда оставь его в покое.

Де Марсан провёл большим пальцем по краю сосуда. Бонне действительно появлялся рядом слишком часто, но пока исключительно там, где и должен был появляться человек его занятий. Подозревать финансиста каждый раз, когда кому-нибудь требовались деньги, было бы примерно то же самое, что подозревать мясника каждый раз, когда на столе появлялось мясо.

— Не нравится он мне, — всё-таки сказал Гаспар.

Анри снова взял письмо.

— Это пока не преступление.

— К сожалению, — буркнул де Марсан.

Леклер поднялся и прижал бумаги к боку.

— Я передам людям, чтобы Монревеля больше не трогали.

Король кивнул, и Матье вышел.

Гаспар остался в кресле и немедленно потянулся к тарелке ещё раз. Анри успел отодвинуть её к себе.

— Это моё.

Де Марсан возмущённо посмотрел на него.

— Я два дня расследовал дела твоего графа. Мне положена награда.

— Ты два дня ел за государственный счёт.

— Значит, опыт уже есть, — невозмутимо ответил Гаспар и снова протянул руку.

Король несколько секунд наблюдал за ним, явно решая, стоит ли продолжать этот спор, затем всё-таки вернул тарелку.

— Когда-нибудь я начну считать, сколько ты мне стоишь.

Гаспар взял ещё кусок мяса и, прежде чем откусить, напомнил:

— После Сен-Реми ты уже пытался. Ничем хорошим не закончилось.

Анри поднял на него глаза, понял намёк и рассмеялся.

Из библиотеки Гаспар вышел уже в колпаке. За окнами окончательно стемнело, слуги один за другим зажигали свечи в настенных подсвечниках, а снизу время от времени доносилась музыка.

Он прошёл почти половину галереи, когда за спиной прозвучал женский голос:

— Господин Грело.

Шут обернулся.

Луиза де Шамон шла одна. В руке она держала чёрную кожаную перчатку.

Грело сначала посмотрел на находку, потом на собственную левую руку.

— А я уже начал подозревать королеву. Вчера она выиграла у меня достаточно, чтобы забрать и вторую.

Луиза подошла ближе и протянула перчатку.

— Вы оставили её у окна. Анна вряд ли согласилась бы принять вещь, которую вы до этого носили несколько лет.

Грело принял находку и внимательно осмотрел её, словно проверяя, не успела ли перчатка пострадать в чужих руках.

— Какое счастье, что при дворе ещё остаются честные люди.

Де Шамон чуть повела плечом.

— Не преувеличивайте. Я просто не нашла покупателя.

Он усмехнулся и начал натягивать перчатку, расправляя пальцы по одному. Луиза уже сделала шаг к лестнице, но словно вспомнила что-то и остановилась.

— Ферран.

Грело поднял голову.

— Что Ферран?

— Портной Монревеля, — напомнила она. — Вы вчера так настойчиво интересовались.

Шут расправил манжету поверх перчатки.

— Значит, вечер всё-таки прошёл не зря.

Луиза наблюдала за ним несколько мгновений и спокойно добавила:

— И земли действительно принадлежали его покойной жене.

Пальцы Грело на миг задержались на манжете, однако улыбка осталась прежней.

— Вы удивительно хорошо осведомлены о чужом имуществе.

— Моя тётка знала графиню, — ответила де Шамон. — Об их споре слышала половина двора.

Грело чуть склонил голову.

— Похоже, вчера я беседовал не с той половиной.

— Возможно, — Луиза уже собиралась идти дальше, но задержалась и посмотрела на него внимательнее. — Только сегодня вам почему-то уже не так интересно, у кого Монревель шьёт камзолы.

Грело опёрся плечом о каменный откос окна.

— Я человек переменчивый.

Де Шамон слегка прищурилась.

— Вчера это не мешало вам помнить его лошадей.

— У меня хорошая память на красивых животных, — ответил шут.

Луиза чуть улыбнулась.

— И плохая на собственные вопросы?

Грело усмехнулся и поправил край рукава.

— Иногда вопрос перестаёт быть интересным после того, как получен ответ.

Де Шамон не ответила сразу. Она не спросила, какой именно ответ он получил, не попыталась вытянуть продолжение и не стала рассматривать его лицо в ожидании реакции. Это было почти важнее самого вопроса.

— Конечно, — произнесла Луиза наконец и направилась к лестнице.

Гаспар проводил её взглядом до самого поворота. Она ничего не знала. По крайней мере пока.

Но за два вечера дважды заметила то, мимо чего прошли остальные, и оба раза не стала никому рассказывать о собственной наблюдательности. Это уже начинало интересовать его значительно больше, чем портной Монревеля.

Со стороны лестницы донеслись мужские голоса. Гаспар услышал их раньше, чем двое придворных появились в галерее, оттолкнулся от окна и негромко насвистел мелодию, которую музыканты играли внизу. Когда мужчины вышли из-за поворота, перед ними снова был Грело: королевский шут в зелёно-чёрном камзоле, натягивающий найденную перчатку и, судя по беззаботному выражению лица, занятый исключительно вопросом, где в Бельриве сегодня подают лучший ужин.