Вибрация стальных плит под сапогами казалась живой. Тяжёлый гул корабельных машин, спрятанных где-то в недрах крейсера, отдавался в коленях, поднимался по позвоночнику и оседал в затылке. Каэн стоял в пустом техническом коридоре, прижимая правую руку к груди. Жар, который ещё недавно грозил разорвать меридианы, ушёл, оставив после себя лишь ровное, спокойное тепло.
Золотые символы скрытого параметра растаяли в воздухе, но в памяти всё ещё ярко горели слова: «Ритм Солнца — 0,01 %».
«Солнце», — мысленно повторил Каэн, медленно выдыхая.
До этого момента Система Истинного Пламени казалась ему суровым, бескомпромиссным надзирателем. Она требовала дисциплины, наказывала за страх, подавляла гнев. Но теперь Каэн понял: всё это время она не просто ломала его привычки. Она расчищала фундамент. То, что армия Народа Огня считала вершиной боевого искусства — ярость, давление, разрушение, — для Системы было лишь грязной, дефектной надстройкой. Ложным Пламенем.
До начала его смены в котельной оставалось чуть меньше часа. Времени в обрез, но возвращаться в каюту, чтобы лежать и сверлить взглядом железный потолок, Каэн не мог. Внутри всё зудело от нетерпения. Генерал Айро узнал его стойку. Назвал её «старой сказкой», упомянул танец и перенаправление энергии.
Значит, это не системная абстракция. Истинное Пламя существовало в этом мире. О нём знали. И, что гораздо важнее, о нём забыли не просто так.
Каэн поправил форменную куртку, стряхнул с рукава невидимую пыль и двинулся по коридору в сторону нижних палуб. Ему нужна была информация. Книг на крейсере почти не было, за исключением навигационных справочников и уставов, доступ к которым имели только офицеры. Но на любом корабле всегда есть те, кто помнит байки, сплетни и старые легенды.
В нижнем кубрике дежурной смены стоял густой запах дешёвого табака, влажной шерсти и пота. После шторма воздух в помещениях казался спёртым, вентиляционные шахты едва справлялись с циркуляцией. За длинным металлическим столом, прикрученным к полу, сидело несколько матросов. Двое играли в кости на мелкие медные монеты, ещё один чистил элементы доспеха, монотонно скребя ветошью по металлу.
В углу, под тусклой лампой, сгорбился над стопкой грузовых накладных корабельный писарь — желчный, худой человек с редкими седыми волосами и пальцами, навсегда въевшимися чернилами. Каэн знал его лишь в лицо. Писарь редко поднимался на верхние палубы, предпочитая сырость трюма.
Каэн подошёл к столу с игроками, стараясь выглядеть непринуждённо. Он облокотился о переборку, краем глаза наблюдая за бросками костей.
— Слышал, старик снова поил тебя чаем? — хмыкнул один из матросов, не поднимая глаз от игры. Широкоплечий, с грубым шрамом на подбородке. — Смотри, кадет. Принц не любит, когда его дядя тратит заварку на тех, кто даже искру высечь не может без дрожи в коленях.
— Чай был ничего, — ровным тоном ответил Каэн.
[Пульс стабилен. Дыхательный ритм в норме.]
— Только генерал странный, — добавил Каэн, словно вскользь. — Говорил о каких-то старых стилях магии. Про танцы, про то, что огонь раньше был другим.
Звук царапающей металл ветоши резко оборвался. Матрос с доспехом поднял голову. Бросок костей так и не состоялся — рука второго игрока замерла в воздухе.
В кубрике повисла тяжёлая, неестественная тишина, сквозь которую отчётливо проступал лишь рокот паровой машины за стеной.
— О чём ты болтаешь, кадет? — медленно, с угрожающей хрипотцой спросил широкоплечий. Игривый тон исчез без следа.
Каэн почувствовал, как по спине скользнул холодок. Он ожидал насмешек, возможно, пренебрежения, но не этой внезапной, острой враждебности.
— Генерал рассказывал сказку, — осторожно произнёс Каэн, контролируя каждый вдох, чтобы не выдать напряжения. — О том, что раньше маги не использовали гнев. Что огонь брали от солнца.
Один из матросов зло сплюнул на металлический пол.
— Солнце, танцы… — процедил он с отвращением. — Ты ещё расскажи нам про драконов, которые учили людей дышать.
— А что не так? — Каэн сделал вид, что искренне не понимает.
Широкоплечий матрос тяжело поднялся со скамьи. Он был на голову выше Каэна, и от него исходила аура застарелой, въевшейся агрессии — той самой, которую Система классифицировала как «Ложное Пламя».
— Я скажу тебе, что не так, щенок, — солдат шагнул к Каэну, нависая над ним. — Эта чушь про «живой огонь» и «дыхание солнца» — удел слабаков. Тех, кто боялся использовать настоящую силу. Хозяин Огня Созин выжег эту заразу из нашего народа. Настоящий огонь — это власть. Это топливо. Это разрушение врагов Народа Огня! А если ты веришь в сказки про танцульки, значит, в тебе нет настоящей искры.
Каэн не отступил, хотя инстинкт самосохранения кричал ему сделать шаг назад. Он смотрел в глаза солдата, отмечая покрасневшие белки и напряжённые челюсти. Человек перед ним не просто повторял пропаганду — он верил в неё каждой клеткой тела. Для него любая альтернатива привычному насилию была не просто ошибкой. Она была предательством.
[Внимание. Зафиксировано идеологическое давление.]
[Рекомендация: избегать прямой конфронтации. Сохраняйте пассивный контроль дыхания.]
— Довольно.
Тихий, скрипучий голос раздался из угла. Писарь неспешно поднялся из-за своего стола, аккуратно смахнув невидимые пылинки со свитков. Он подошёл к матросам, сверля их тяжёлым, усталым взглядом.
— Вы затеваете драку из-за болтовни сопляка, который перепил генеральского чая? — сухо спросил писарь. — Вернитесь к своим костям, пока я не вписал вам штраф за нарушение устава в нерабочее время.
Широкоплечий солдат скрипнул зубами, но перечить не стал. Звание у писаря было невысоким, но он держал в руках ведомости по увольнительным и жалованью. Бросив на Каэна последний презрительный взгляд, матрос тяжело опустился на скамью.
— А ты, кадет, — писарь повернулся к Каэну, дёрнув подбородком в сторону выхода. — Иди за мной. Твоя смена скоро начнётся.
Каэн молча последовал за сгорбленной фигурой в коридор. Как только за ними закрылась тяжёлая гермодверь кубрика, отрезая звуки чужого недовольства, писарь резко остановился и обернулся. Его впалые глаза смотрели цепко, без капли прежней усталости.
— Ты идиот, кадет, или просто решил умереть пораньше? — тихо, почти шипя, спросил он.
— Я просто задал вопрос, — ровно ответил Каэн.
— Засунь свои вопросы себе в глотку и сожги их там, — отрезал писарь, ткнув костлявым пальцем Каэну в грудь. — Ты думаешь, это шутки? Ты думаешь, что если сам генерал Айро любит травить байки о прошлом, то и тебе это сойдёт с рук? Айро — брат Хозяина Огня. Ему можно быть эксцентричным. А ты — никто. Жалкая пыль на сапогах пехоты.
Каэн сжал челюсти. Слова ранили не потому, что были жестокими, а потому, что били в самую точку.
— Почему они так разозлились? — всё же спросил Каэн, понизив голос. — Это ведь просто старые стили. История.
Писарь горько усмехнулся, покачав головой.
— История, которую приказано забыть, — ответил он, озираясь по сторонам пустой палубы. — Огонь Солнечных Воинов, старые пути, ритуалы… Всё это признано устаревшим. Слабым. Опасным для морального духа армии. Если солдат начинает думать о том, как «согреть жизнь» своим пламенем, он перестаёт убивать. А нам нужны убийцы, кадет. Нам нужны те, кто сожжёт Царство Земли дотла. Любой, кто сомневается в доктрине абсолютной силы, — потенциальный изменник.
Каэн почувствовал, как внутри похолодело. Теперь всё встало на свои места. Система Истинного Пламени не просто конфликтовала с его привычками. Она конфликтовала с самой сутью современной Империи. Если он продолжит развивать «Ритм Солнца», он не просто станет сильнее. В глазах таких, как Зуко или тот матрос из кубрика, он станет идеологическим врагом. Еретиком.
— Если ты ляпнешь нечто подобное при офицерах, — продолжил писарь, видя, как изменилось лицо Каэна, — тебя не просто отправят чистить котлы до конца жизни. Тебя обвинят в подрыве боевого духа. А принц Зуко… ты сам знаешь, как он одержим поиском предателей. Одно лишнее слово, и он лично бросит тебя за борт.
— Я понял, — тихо сказал Каэн. — Спасибо. За то, что вмешались.
Писарь фыркнул, отводя взгляд.
— Я вмешался, потому что мне не нужен труп в кубрике в мою смену. Но если ты действительно такой идиот, что готов рисковать шеей ради пыльных сказок…
Старик замолчал, словно взвешивая что-то в уме. Он оглянулся ещё раз, затем шагнул ближе к Каэну.
— Через два дня мы делаем остановку, — едва слышно произнёс он. — Экстренная дозаправка и погрузка провизии, которую мы не успели взять в порту из-за шторма. Колония на границе Царства Земли. Южный аванпост.
— И что там? — напрягся Каэн.
— Там гарнизон, который уже десять лет занимается подавлением местных культов и уничтожением старых храмов. По уставу всё, что они находят — свитки, артефакты, старые карты Огненных Мудрецов, — должно отправляться в Столицу на сожжение или в архивы. Но логистика во время войны работает из рук вон плохо.
Писарь тонко улыбнулся, и в этой улыбке скользнуло нечто жадное.
— В этой колонии есть перевалочный склад. Там тонны конфискованного хлама, который годами ждёт отправки. Если кто-то ищет записи о старом огне, о древних техниках дыхания или прочей ереси — лучше места не найти.
Каэн замер, чувствуя, как сердце сбивается с ритма.
[Внимание. Обнаружен потенциальный источник данных.]
[Вероятность нахождения сведений об Истинном Пути: высокая.]
— Зачем вы мне это говорите? — с подозрением спросил Каэн. — Вы же сами сказали, что это смертельно опасно.
— Потому что я корабельный писарь, кадет, — пожал плечами старик. — Я люблю информацию. И я знаю, что за определённые вещи на чёрном рынке могут заплатить хорошим золотом. Если ты, конечно, выживешь и принесёшь оттуда хоть что-то стоящее. А если попадёшься патрулям — я тебя не знаю.
Где-то в глубине корабля взревела сирена, объявляя о скорой смене вахт. Короткий, пронзительный звук разорвал тишину коридора.
— Твоё время вышло, истопник, — писарь отвернулся, возвращаясь к своему сутулому, стариковскому облику. — Иди к своим котлам. И мой тебе совет: держи рот на замке, а глаза в пол.
Каэн смотрел в спину уходящего старика. Внутри него боролись два чувства: жгучий, парализующий страх перед военным трибуналом и непреодолимая жажда истины, разожжённая Системой.
Колония. Конфискованный архив. Запрещённые знания, сваленные в кучу на чужой земле.
Он опустил взгляд на свои руки. Меридианы, которые ещё утром горели от несовместимости армейского стиля и внутреннего дыхания, сейчас были спокойны. Но он знал, что это затишье временно. Без знаний о «Ритме Солнца» он упрётся в стену. Или сгорит изнутри при следующем спарринге с Зуко.
Выбора, по сути, не было.
Каэн развернулся и быстрым шагом направился в котельное отделение, чувствуя, как в груди разгорается искра — ровная, тихая, но упрямая. Он найдёт способ проникнуть на этот склад. Даже если для этого придётся обмануть всю колонию.