Внутренности металлического левиафана гудели. Крейсер Народа Огня не был кораблем в привычном смысле этого слова — скорее плавучей крепостью, набитой углем, паром и подавленной агрессией.

Каэн медленно выдохнул, позволяя горячему воздуху покинуть легкие, и осторожно втянул новый, наполненный запахом машинного масла и сухой пыли. Третий трюм, куда его направили, оказался тесным, душным отсеком, зажатым между котельным отделением и складом провизии. Металлические переборки здесь нагревались так, что к ним было больно прикоснуться голой рукой.

В углу, аккуратно зафиксированные ремнями, стояли ящики с летучими маслами и сигнальными смесями. Чуть дальше — резные деревянные сундуки, от которых исходил тонкий аромат жасмина и женьшеня. Чай для генерала Айро. Иронично, что самые взрывоопасные вещества соседствовали с самым умиротворяющим грузом на корабле.

Каэн закрыл глаза и сосредоточился. «Дыхание углей». Он не создавал пламя, он работал как теплоотвод. Система требовала контроля, и сейчас его задачей было не дать температуре вокруг ящиков с маслами подняться выше критической отметки. Он вдыхал излишний жар, пропускал его через себя, позволяя внутреннему огню поглотить его без искры, и выдыхал ровный, более прохладный воздух.

[Контроль среды: Стабильно. Тепловой резонанс подавлен.]

Капли пота скатывались по вискам, оставляя чистые дорожки на перепачканном сажей лице. Работа требовала изматывающей концентрации. Стоило ему отвлечься, поддаться страху или позволить мыслям соскользнуть к воспоминаниям о каноне, как ритм ломался, и переборки начинали угрожающе потрескивать от нарастающего жара.

Спустя два часа монотонного цикла заскрежетал металл. Верхний люк лязгнул, и в проеме показалась голова матроса.

— Эй, интендантский крысыш! — гаркнул он, перекрывая гул машин. — Поднимайся на палубу! Прибыла последняя партия огнеупорных тросов, нужно расписаться в накладной. И пошевеливайся, мы отходим с вечерним приливом!

Каэн оборвал дыхательный цикл, почувствовав легкое головокружение.

— Иду, — хрипло отозвался он.

Подъем по узким железным трапам дался тяжело. Ноги гудели после таскания тяжестей, а легкие требовали свежего воздуха. Когда Каэн наконец выбрался на главную палубу, в лицо ударил соленый морской ветер, смешанный с едким угольным дымом порта.

Палуба крейсера напоминала растревоженный муравейник. Солдаты в полной броне таскали ящики, механики ругались, проверяя механизмы катапульт, а офицеры сверяли списки. Воздух звенел от напряжения. Экипаж не просто торопился — экипаж отчаянно пытался избежать чьего-то гнева.

Каэн забрал у запыхавшегося портового клерка планшет с накладной, расписался размашистым почерком и собирался уже нырнуть обратно в спасительную духоту трюма, когда атмосфера на корабле резко изменилась.

Это не было фигуральным выражением. Каэн физически почувствовал скачок температуры. Воздух стал сухим, колким, словно перед грозой, только вместо озона пахло перегретым металлом и пеплом.

Шум на палубе стих. Солдаты замерли, вытянувшись по стойке смирно. Лязг цепей прекратился.

По стальному пандусу, ведущему с капитанского мостика, спускался подросток.

Каэн замер у люка, прижав планшет к груди. Он знал, кто это. Знал с той самой секунды, как услышал название корабля. Но одно дело — помнить образ из мультфильма, и совсем другое — видеть его вживую.

Принцу Зуко было шестнадцать, но тяжелая, угловатая броня делала его старше. Он двигался резкими, рваными шагами, словно внутри него билась сжатая пружина, готовая сорваться в любой момент. Его руки были сжаты в кулаки, а челюсть напряжена так, что желваки ходили ходуном.

Но главным был не его возраст и не броня. Главным было лицо.

Каэн невольно сглотнул. Шрам оказался гораздо страшнее, чем он мог себе представить. Это не было аккуратным багровым пятном. Это было месиво из стянутой, расплавленной плоти, изуродовавшее левую половину лица. Ухо превратилось в бесформенный комок, бровь отсутствовала, а левый глаз, постоянно прищуренный, казался воспаленным и неестественно блестящим. Рана выглядела старой, но в то же время — хронически болящей, словно ожог все еще тлел под кожей.

— Лейтенант Джи! — голос Зуко сорвался на хриплый крик, разнесшийся над палубой. В нем не было величественности, только сырая, неконтролируемая ярость.

Высокий офицер с бакенбардами поспешно шагнул вперед, склонив голову.

— Да, принц Зуко.

— Почему погрузка угля до сих пор не завершена?! — Зуко резко остановился в двух шагах от лейтенанта. Из его ноздрей при выдохе вырвались тонкие струйки сизого дыма. — Я приказал отбыть с приливом! Прилив начнется через час! Вы хотите упустить след?!

— Мой принц, — Джи старался говорить ровно, но в его голосе слышалось скрытое раздражение опытного военного, вынужденного подчиняться истеричному мальчишке. — Портовые краны сломались утром. Мы загружаем последнюю сотню тонн вручную. Экипаж делает все возможное…

— Значит, их «возможное» — это жалкий мусор! — рявкнул Зуко, взмахнув рукой. С его пальцев сорвался короткий, агрессивный сноп пламени, лизнувший стальную палубу и оставивший на ней черное пятно.

Экипаж инстинктивно отшатнулся. Каэн тоже сделал полшага назад, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается от чужого давления.

«Эмпатический резонанс», — пронеслось в голове Каэна. Он чувствовал этот огонь. Он был обжигающе горячим, в разы мощнее того, что мог выдать сам Каэн, но при этом… рваным. Отчаянным.

Глядя на бушующего принца, Каэн внезапно понял одну страшную вещь. Он не видел перед собой грозного антагониста или безжалостного преследователя Аватара. Он видел сломанного, искалеченного подростка, которого собственный отец вышвырнул из дома, выжег половину лица и заставил гоняться за призраком. Зуко орал на экипаж не потому, что был злым. Он орал, потому что ему было до тошноты страшно потерпеть неудачу. Он был заперт в клетке своего стыда.

Перед глазами Каэна вспыхнули полупрозрачные строки Системы.

[Внимание: Фиксация мощного внешнего источника огня.]

[Анализ структуры пламени…]

[Угроза: Высокая. Мощность: Превосходящая.]

[Стабильность: Критически низкая.]

[Диагноз: Пламя, питаемое открытой раной и непрерывной болью. Источник — стыд и гнев. Эффективность сгорания нарушена. Огонь уничтожает носителя.]

Каэн неотрывно смотрел на эти строки, проецируемые прямо поверх фигуры Зуко. Система Истинного Пламени видела принца насквозь. Она препарировала его гнев, сводя королевскую ярость к сухим, безжалостным терминам. «Пламя, питаемое раной». Это было так точно, что Каэну стало жутко.

Он понял, почему Айро так смотрел на него самого, когда советовал не запирать огонь внутри. Если Каэн давил свой огонь страхом, то Зуко раздувал его собственной агонией. Они оба шли по Ложному пути, просто с разных сторон.

— Мне плевать на краны! — продолжал бушевать Зуко, меряя шагами палубу. Металл под его сапогами жалобно скрипел. — Если нужно, заставьте портовых крыс таскать уголь зубами! Мой дядя прохлаждается в чайной, пока мы теряем время! Аватар где-то там! Я не позволю кучке ленивых…

Зуко резко замолчал.

Он остановился. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Принц медленно повернул голову.

Каэн слишком поздно осознал свою ошибку. Анализируя системное сообщение и погрузившись в мысли, он забыл о главном правиле выживания низших чинов — не отсвечивать. Он стоял у раскрытого люка, сжимая планшет, и смотрел. Не просто смотрел — он откровенно пялился прямо на изуродованную половину лица наследника престола. В его взгляде не было положенного благоговейного ужаса. Там было сложное, тяжелое понимание, граничащее с сочувствием, которое в Народе Огня не прощалось никому.

Здоровый глаз Зуко сузился, превратившись в щель. Воздух между ними, казалось, задрожал от плотности внезапно повисшей тишины.

Слова застряли у Каэна в горле. Внутренний ритм мгновенно сбился, сердце застучало о ребра, как птица в клетке.

Зуко медленно, пугающе тихо развернулся к нему всем корпусом.

— На что ты смотришь? — процедил принц. Его голос был тише, чем секунду назад, но в нем зазвучала угроза, от которой кровь стыла в жилах. С его сжатых кулаков на металл сорвались несколько раскаленных капель огня.