Мы так хохотали минут пять, а потом у Вадика зазвонил телефон, и парень, которому он поручал поработать со студентами мединститута, сообщил, что там престранная вещь: студентов на роль арабов нанял «какой-то мужик». Лейтенант путался и не мог разобраться, для какого спектакля. Тифлисов включил громкую связь:

— А ты одного нашел только? Того, чей телефон я дал, или еще с ним есть коллеги?

— Двое здесь. Сказали, что роль третьего играл кто-то из профессионального театра, но у него сегодня спектакль «Ночь с сарацинами». Не стягивать же его для опроса со сцены?

— Пусть доиграет, но опросить нужно.

— Так туда уже поехал Корсухин. Он даже цветы купил.

— Зачем? — Чтобы после спектакля к нему сразу под видом поклонника творчества подойти и перехватить до того, как ему кто-либо позвонит. Арестовывать вроде пока повода нет, решили ажиотаж в театре не создавать. Но если надо иначе, вы говорите.

— С цветами нормально, — согласился Тифлисов и подмигнул мне. — А с твоими что? — С моими тут целое варьете… Я же как человек к ним — постучался, представился. А они… Боже, что они тут устроили. А самое главное — я не понял, зачем они через балкон передавали в другую комнату фикус.

— Фикус?! — в один голос вскрикнули мы оба и посмотрели друг на друга.

— Ну вроде да. Я не сильно в цветах. Но зеленый такой, с большими листьями.

— Фикус сейчас у тебя?

— Да, вон стоит, перехватили мы. Я не один поехал. Договорился уже с девушкой встретиться, а тут вы мне пишете, что нужно этого клиента чекнуть. Ну я не стал отменять и вместе поехали. Просто она внизу ждала. Это она с улицы заметила, что с того балкона второй лезет с горшком. У нас тут такая погоня была, вы бы видели.

— Ты поаккуратнее. Девушку зачем на задание брал? А случись что?

— Да нормально. Она у меня сама в полиции, просто в другом участке.

— Фикус береги.

— Вы серьезно?

— Ну конечно. Он ценный свидетель. Ты с ним поуважительнее, Данила. Улыбнуться ему можешь. Он от улыбок, как от удобрений, зеленеет.

— Да ну вас. Шутите все.

— В общем, бери своих арабов, фикус и дуй в участок. Оформи все. Я уже утром с ними побеседую. А того, кто нанял их, знают?

— Да шут их разберет. Ерунду какую-то несут. Что наняли их на роль арабов. Так они же и есть арабы. И еще в комнате нашли костюмы «Зеленстроя». И эти двое в один голос доказывают, что это у них для спектакля.

— В целом, кстати, правду говорят, — улыбнулся мне майор.

— Ничего не понимаю. — донесся из динамика телефона снова голос его помощника. — А, стойте, мне девушка подсказывает, что роль бизнесменов из Дубая парни должны были играть. Она с ними пока общается. А потом мужик сказал, что ему только видео от них надо. Ну то есть изображать этих бизнесменов на видео. А они готовились, репетировали, костюмы подбирали.

— Обиделись, что ли?

— Да нет. Он им денег не доплатил. Обещал одну сумму, а заплатил только четвертую часть.

— И что?

— И они зачем-то решили украсть фикус. А… вот мне девушка подсказывает, что нанявший в нем что-то важное хранил. Им так показалось. Но пока так и не поняли что именно. Кстати, сейчас один из них ей назвал фамилию мужика.

— Верещагин? — сразу спросил Вадик.

Фамилия, которую я когда-то произносила с гордостью и благодарностью за оказываемое мне доверие, теперь не вызывала больше никаких эмоций и звучала как чужая и не имеющая ко мне отношения. Верещагин действительно умер в эту минуту для меня, несмотря на то что физически погиб раньше.

У меня не было эффекта «ах вот оно что» — я уже, как и Вадик, догадалась, что это он. Было другое: будто последняя дверь, за которой еще можно было спрятаться, тихо закрылась.

Я вдруг отчетливо поняла: это все не цепочка случайностей. Это система. И в этой системе я слишком долго думала, что была игроком, а оказалась инструментом в чужих руках.

— Откуда вы знаете? — удивился помощник Тифлисова.

— Было пару предположений, — увернулся Вадик от ответа. — Спасибо, Данила. А твоя девушка к нам в отдел не хочет перейти?

— Я как раз собирался завтра с вами об этом поговорить.

— Ну, считай, договорились. Оформляйте обоих арабов и проследи, чтобы третий тоже после спектакля поехал по нужному адресу. И главное, с фикусом аккуратно. В операции он точно не должен пострадать.

Я с благодарностью посмотрела на Вадика.

Он отключил звонок и теперь тоже смотрел на меня:

— Ну что, хочешь продолжить поиски? Или на сегодня хватит и отвезти тебя домой? — Так я на машине. Могу и сама.

— Не надо. Тебе сегодня хватило впечатлений и эмоций. Я отвезу, а утром возьмешь такси. Или могу заехать и утром. Думаю, в этом кабинете еще есть что поискать. В прошлый раз мы просто искали указания на убийцу, а надо было смотреть иначе.

— Так а убил его кто? — я подняла в недоумении глаза на Тифлисова.

— Поехали, — махнул мне он, складывая все флешки в портфель.

— Вадик, а можно, чтобы это не вышло в свет… Ну ты же понимаешь, когда человек думает, что он один… он иногда говорит чуть больше, чем следует.

— Я тебя подвезу, бери сумку.

— Вадик…

— Я могу тебе пообещать только, что это не увидит никто посторонний, но если там будут улики, я не смогу ими не воспользоваться. Но обещаю выбирать только те кадры, где ты особенно красива.

Почему-то меня успокоило, что смотреть будет только он. Потому что Вадик, как ни странно, понимал и мог выдержать меня такой, какая я была.

На этой мысли я в ужасе посмотрела на Тифлисова. Он поймал мой взгляд и остановился:

— Что?

— Ничего, так, глупая мысль пришла.

— Судя по тем мыслям, что я слышал на видео, как правило, они у тебя совсем не глупые.

— А знаешь, подвези меня. Ты прав.

Я схватила сумку и попросила не обсуждать ничего в коридоре, под предлогом, что там у охраны везде установлены камеры.

Мы вернулись за верхней одеждой в мой кабинет. Тифлисов достал из портфеля печеньки и высыпал в вазочку на столе. — Утром к кофе, как найдешь.

По парковке шли молча, потому что я прикидывала, что скажу, если он попросится зайти на чай. Заходить ко мне точно нельзя было. Да и к чаю ничего не было. Но самое главное — вряд ли Вадик мог отнестись с пониманием к тому, что у меня в квартире находится Марина, за исчезновение которой он взял под стражу Гранова.

В машине мы какое-то время тоже молчали. Город за оконным стеклом был ночной, равнодушный. Фонари резали асфальт на аккуратные световые полосы, как кадры на монтажной линейке. Вадик вел сосредоточенно, не глядя на меня, давая время собраться с мыслями. Потом, не меняя тона и не сбавляя скорости, сказал:

— Если не возражаешь, я зайду к тебе на пять минут. Просто обсудим все остальное, что не успел тебе рассказать. Сегодняшний вечер, скажем так, оказался богаче на события, чем планировалось.

Голос его звучал спокойно и по логике вещей я должна была согласиться. Но у меня на этот вопрос был свой взгляд.

— Слушай… честно говоря, я так устала сегодня, что уже с ног валюсь. Давай, может, завтра? Встретимся в городе или ты заедешь…

Вадик подозрительно повернул голову ко мне и снова сосредоточился на дороге. А я уже разошлась и поэтому продолжала:

— Точно! Утром попьем с тобой в кабинете кофе, у меня как раз и печеньки к нему есть…

Вадик повернул руль, следуя командам навигатора, и с подозрением уточнил:

— А ты уверена, что правильный адрес продиктовала? — Там вроде на карте магазин с кулинарией, а не дом.

— Да, все правильно, у меня же дома с едой не так, как у тебя. Я сперва за котлетами, а потом прогуляюсь домой.

— Так магазин уже час как закрыт.

— Да ты что?! Я даже не подумала, что уже так поздно. Вот это засиделись мы с тобой.

— Кино было интересное. Вот и засиделись.

Я постаралась рассмеяться с привычной легкостью, которой сегодня совсем не ощущала. И, кажется, именно это меня выдало с потрохами. На красном светофоре Вадик повернулся ко мне и серьезно спросил:

— Дарина, что происходит? Что такого у тебя дома, что мне нельзя увидеть?

— Да что ты…

— Дарина, если бы это была не ты, я бы уже подумал, что там труп и вызвал подкрепление.

— Вадик… не понимаю, как тебе это удается, но ты видишь меня насквозь…

— Что? Труп все-таки? — вскрикнул Вадик и резко выкрутил руль, поздно заметив выскочившую из-за поворота серую машину.

— Да нет, конечно!

Машина наконец выровнялась, и я продолжила:

— Просто понимаешь… я сегодня столько узнала… и вся эта история с Зораном…

Я достала телефон и показала ему на экране сообщение от мобильного оператора о девяти пропущенных звонках от абонента «Мой серб».

— Странно ты его подписала… То есть по такой логике, если мы с тобой когда-нибудь решимся… ты подпишешь меня «мой майор»?

— Вадик, даже не думай. Ты у меня подписан как «Тифлисов», и думаю, самое правильное будет так это и оставить. Слушай, а все-таки высади меня у магазина, и я пройдусь. Надо немного голову проветрить.

— Гражданка Шторм, если сейчас же не назовете свой точный адрес, мне придется применить силу и узнать его самому из паспорта. Ну а паспорт, ты ж понимаешь, чтобы его найти, придется тебя обыскать. Люди вообще паспорта в разных местах хранят.

Выхода не было. Я сняла с крепления его телефон и ввела в навигатор адрес дома.

Оставшиеся несколько минут я отчаянно придумывала, как не пустить его в квартиру.

— Вадик, у тебя есть что-нибудь от головы? Так разболелась…

— Очень по-женски, Дарина. Это удар ниже пояса. Но так не пойдет.

Я устало улыбнулась.

— Ну что делать? Мне правда надо просто поспать и, засыпая, немного подумать. Давай все-таки продолжим уже завтра.

Майор посмотрел на меня уже спокойнее, и, кажется, мне удалось усыпить его бдительность. Машина свернула вслед за голосом навигатора во двор, и тут нашим глазам открылась картина: на балконе четвертого этажа, то есть как раз моего, в свете мягких ретро-лампочек, создающих атмосферу «настоящего волшебства», как было написано на упаковке, сидела с бокалом вина Марина Гранова. А рядом с ней — тоже с бокалом, который в его руках смотрелся сейчас как предмет из другого мира, втянув живот и выпрямившись по струнке, сидел дядя Гриша в трениках. По парапету привычно ходил Барсик, но, кажется, он сейчас интересовал Тифлисова меньше всего.

Вадик не сказал ни слова. Просто выключил фары, чтобы не слепить окна, и очень медленно повернул голову в мою сторону.