Второй год бушевало пламя империалистической войны, охватывая все новые города и села. Даже сюда, в одинокий домик лесника, затерянный в таежной глуши, долетало ее смертоносное дыхание.

Петькиного отца неожиданно вызвали в волостную управу. Вернулся он только через два дня, хмурый и неразговорчивый.

— Ну, как съездил? — спросил его второй лесник, Игнат.

— Да так… — неохотно отозвался отец, распрягая Каурку. Он пустил коня в пригон, плотно закрыл ворота и молча пошел в избу. Игнат поспешил за ним.

На столе урчал самовар. Небогатую обстановку тускло освещала пятилинейная лампа. Отец устало опустился на лавку и стал скручивать цигарку.

— Ужинать давайте, а потом хоть всю ночь коптите, — сказала Петькина мать и громко застучала посудой.

Отец сунул кисет в карман, перекрестился и сел за стол.

— Дела наши, кажется, плохи, — сказал он, отламывая кусок хлеба. Все насторожились. Откусив хлеба и отправив в рот ложку ухи, отец медленно прожевал и недовольно буркнул:

— Германец напирает. Силенок, видать, у наших маловато, коли до нас с Игнатом добрались. Велели быть начеку. В любой момент могут вызвать.

Мать побледнела и бессильно опустилась на лавку.

— Вот горе-то, вот беда, — и заохала, запричитала, — угонят вас на войну, а мы-то одни как будем?

— Ты, мать, раньше смерти не умирай. С Дарьей как-нибудь проживете, — успокаивал отец.

— Да ведь Дарье-то что? Она одна. Одна голова не бедна, а бедна — так одна.

— Нечего хныкать, — отец строго посмотрел на нее. — И у тебя не семеро по лавкам.

* * *

Заморозки в этом году начались рано. По утрам лужи задергивались тонкой коркой льда. Луга и поляны искрились от инея. С каждым днем крепчали утренники. Вскоре в воздухе закружились колючие снежинки. Мороз крепко-накрепко сковал землю.

Петя сидел на печи, прислушиваясь к жалобному завыванию ветра в трубе, изредка посматривал на сестренку. Разложив свои тряпки на полатях, Нюрашка играла в куклы. Мать возилась на кухне. Отец вязал сеть. У его ног развалился черный пес Полкан. Он следил за движением рук хозяина, словно старался перенять его мастерство. Тетка Дарья то и дело посматривала в промерзлое окно, потом резко повернулась к отцу:

— Метет, носа не высунешь. В такую погоду добрый хозяин и собаку-то со двора не отпустит, а он вздумал…

— Да-а-а… — неопределенно протянул отец, не прерывая работы. — Расходилась, разбушевалась погодушка — не уймешь.

Тетка Дарья беспокоилась не зря: еще утром дядя Игнат ушел в лес и до сих пор не вернулся. Петя тоже собирался с ним, но дядя отговорил:

— Ладно, Петруха, в другой раз. А сегодня поземка метет, как бы вьюга не разыгралась.

Прижавшись спиной к теплой трубе, Петька думал сейчас о дяде. С ним хорошо бродить по лесу. Хмурый дома, Игнат в лесу преображался: разговаривал с деревьями, стрекотал по-сорочьи, кричал по-глухариному, свистал на разные голоса — заслушаешься. Он умел бесшумно пробираться по бурелому и неожиданно появляться там, где его меньше всего ожидают. Во всем лесничестве никто лучше его не мог выследить зверя. В летнюю пору следы зверей определял по особым, ему одному известным приметам. Наперечет знал логова зайцев, берлоги медведей, гнезда птиц, белок.

— Учись по лесу ходить — пригодится, — советовал он Пете.

Больше всего любил Игнат охоту на пушного зверя. С наступлением охотничьего сезона забывал домашние дела и уходил на промысел. Так и сегодня.

К концу дня, когда потемнело в углах, тетка Дарья встревожилась не на шутку:

— Вот беда-то, буран не утихает, а его все нет.

— Эко горе, — проворчал отец, — в любом зимовье ночует.

— На душе у меня неспокойно. Не случилось ли что?

Отец молча поднялся, надел шубу, взял берданку и вышел. Петя соскочил с печки, подбежал к окну, подышал на стекло и стал смотреть. У ворот показался отец. Вот он встал на лыжи — и словно растаял в вечернем сумраке. Мать зажгла лампу, поставила на стол и взглянула на Петю.

— Лезь на печь, а то замерзнешь. Вон как от окна несет.

— Кто-то идет, — прошептал Петя и, услышав лай собаки, крикнул: — Буян лает! — Выглянул в окно: — Буян прибежал один.

Мать посмотрела на Дарью:

— Собирайся! С Игнатом что-то случилось.

Хлопнув дверью, они вышли в сени. Было слышно, как брали лыжи, стучали палками…

Ребята долго сидели молча. Нюрашка шмыгнула носом.

— Петя, дядю Игната найдут? Он не замерзнет?

— Он все дороги знает, а мороз ему нипочем.

— Тятька тоже все дороги знает?

— Знает, да еще как! — ответил Петя и прижался лбом к заиндевевшему окну.

Медленно тянулось время. Старенькие ходики на стене неторопливо отсчитывали секунды. В дверь громко постучали.

— Мамка! — крикнула Нюрашка и бросилась к двери.

Через порог перекатились клубы холодного воздуха. Пламя в лампе колыхнулось, оторвалось от фитиля и потухло. В избе стало холодно и темно. Ребята юркнули на полати.

— Снегу! — отрывисто сказал отец.

На кухне зазвенело ведро, хлопнула дверь. Нюрашка подтолкнула Петю:

— Дядя Игнат обморозился…

Но в это время раздался голос Игната:

— Ух! Ну и упарился! Рубаха — хоть выжми.

— Где ты его нашел? — спросил отец, зажигая лампу.

— В кедраче. Просмотрел силки и иду домой. А буран как с цепи сорвался. Ну, думаю, не дай бог в такую пору в пути оказаться — гибель. Только подумал, глядь — у сосны человек сидит. «Что сидишь?» — спрашиваю, а он как пень. Что делать? За вами бежать — погибнет. Ну, я его на плечи — и пошел. Да тяжело одному-то. Вот и пришлось Буяна за подмогой турнуть. А тут и вы подоспели.

Ребят взяло любопытство, они завозились. Отец заглянул на полати и строго приказал:

— Спите!

Растирая закоченевшие руки неизвестного путника, Игнат внимательно смотрел на него.

— Человек-то вроде знакомый.

— Вот и я видел его где-то. А где — не припомню, — ответил отец.

— А чего гадать-то, — раздался голос Дарьи, — я сразу узнала. Расторгуевский механик. Его еще прошлым летом по этапу отправили.

Человек застонал.

— Не бойся, — успокоил его Игнат, — а вы, бабы, готовьте малуху. Подальше с глаз — меньше забот.

…Несколько дней бушевала метель. Снежные вихри носились над тайгой, шумели на крыше одинокого кордона, опускались вниз, переметая лесные тропы.

И вдруг, совсем неожиданно, стихло. Отец с Игнатом уехали в лесничество. Мать и Дарья долго возились в ограде, разгребая дорожки. Потом мать позвала к себе Петю и направилась к малухе. У дверей она остановилась:

— Дорогу на лесопилку найдешь?

— Чего не найти-то, найду.

— Ну, ладно, — она легонько толкнула дверь.

Петя перешагнул порог и остановился. На лавке сидел мужчина.

Он поднялся и просто, по-приятельски протянул руку.

— Проходи, Андреем меня зовут. А тебя?

— Петькой.

— Ну вот и познакомились. Садись, посоветоваться надо. На лыжах ходить умеешь?

— Умею. А что?

— На лесопилку надо слетать… Дорогу знаешь?

— А чего тут знать-то? Перевалил увал — и лесопилка. Далеко ли тут?

— Ты, может быть, и сторожа деда Гаврилу знаешь? Нет? Ну, это не беда. Найти его нетрудно. Он дежурит в проходной. — Мужчина пристально посмотрел на Петю. — Вот, возьми, передашь ему. Но чтоб никто не видел.

— Ладно… Только куда ее спрятать? Карманов нет. В шапку — выпадет… За пазуху! — Петя осторожно сунул бумажку за ворот рубахи.

— Ну, беги, да побыстрее.

Вскоре Петя шел подле облепленных куржаком сосен, вихрем несся по крутому берегу реки… На перевале остановился, вытер рукавицей потное лицо. Над деревьями стлался дымок — это высокая труба котельной выбрасывала клубы дыма. Натянув поплотнее шапку, Петя выбросил вперед палки, оттолкнулся и стремительно понесся с горы. На равнине замедлил бег, пересек дорогу и, тяжело дыша, направился к лесопилке.

У проходной будки толпились люди. Несколько стариков примостилось на бревнах. Петя остановился: «Который же из них дед Гаврила? Все одинаковые, не разберешь. Надо к Алехе или Саньке зайти, они знают». Он вспомнил своих друзей, с которыми познакомился еще в прошлом году, когда гостил у деда. Встреча тогда была необычной.

Нагрузив воз соломы, Петя с дедом возвращались домой. На повороте в Заречье воз опрокинулся. Дед почесал затылок:

— Вот грех-то… Перекладывать придется. Выпрягай, а я воз развяжу.

И тут совсем рядом кто-то закричал:

— Ура-а-а! Ура-а-а!

Из-за сугроба выскочило до десятка мальчишек с самодельными винтовками. Впереди всех бежал коренастый паренек. Он размахивал саблей, выструганной из сосновой доски, и командовал:

— Окружай, бери в плен!

— Ишь, приспичило, окаянные, — проворчал дед и не успел взяться за конец веревки, как ребята со всех сторон окружили воз.

— Руки вверх! — крикнул паренек.

— Санька, вот я тебя! — огрызнулся дед, замахиваясь на него.

Но Санька не слушал.

— Воз отвалить, старику связать руки!

Ребята облепили воз, поднатужились — и сани прочно встали на дорогу. У деда в глазах вспыхнул задорный огонек, старик улыбнулся и поднял руки:

— Сдаюсь.

Двое мальчишек подбежали к нему.

— Пленников и трофеи доставить в штаб, — коротко приказал Санька.

— Есть! — звонко ответил кто-то.

Петя обернулся. Перед Санькой, вытянувшись по-солдатски, стоял высокий мальчуган. Он подлетел к Петьке, вырвал у него вожжи, кнут… Петя сжал кулаки и шагнул к Саньке.

— Я не буду пленным.

Санька посмотрел на сжатые кулаки и великодушно предложил:

— Ладно, тебя примем, пойдешь в отряд к Алехе. — Санька показал на высокого паренька. — Только чтоб винтовка была как настоящая, со штыком. Понял?

— Понял! — козырнул Петя и преданно посмотрел на командира. На Саньке неуклюже топорщилась старенькая шубенка, перетянутая узким ремнем. Сбоку болтались кожаные ножны. На голове — большая папаха, ухарски сдвинутая на затылок. На правой задубелой от солнца и ветра щеке выделялась оспинка, покрытая белой нежной кожицей. Но когда Санька улыбнулся, оспинка расплылась, словно капля воды.

…Петька вспоминал сейчас все это и улыбался.

Через несколько минут он подъехал к дому с голубыми ставнями и постучал палкой о наличник окна. Из ограды выскочил Алешка.

— Петька! А я к тебе хотел ехать.

— Знаешь что, Алеха… Клянись сразу, что никому не скажешь. Ну, тайна есть…

Алеша недоверчиво посмотрел на друга, но видя, что тот не шутит, торопливо зашептал:

— Клянусь небом и землей: если я разболтаю тайну, то пусть леший запутает меня в лесу.

— Ладно… Знаешь деда Гаврилу?

— Знаю.

— Записку ему надо передать. Вот. — Петя сунул руку за пазуху и покраснел. Осторожно ощупал грудь, но бумажки нигде не было. Сбросил с плеч шубу, вывернул рукава — нет.

— Потерял. — Петя часто заморгал глазами.

— Вот она, вот! — Алеша сунул руку за ворот Петиной рубашки. — Чуть не вылетела.

Когда ребята подъехали к будке, старики по-прежнему сидели на бревнах, дымя трубками. Алеша подтолкнул друга:

— Давай твою записку!

Зажав бумажку в кулак, он шагнул к проходной.

— Куда ты, пострел! — крикнул один старик и, суетясь, поспешил за Алешей. Через минуту он вытолкнул его за дверь и погрозил палкой.

За оградой ребята остановились. Алеша хитро подмигнул:

— Здорово? Из ручки в ручку передал. Никто не видел.

…С этого дня каждый вечер на Левенский кордон стали приезжать рабочие лесопилок. Как только они заходили в малуху, Игнат подзывал Петю:

— Далеко не убегай. Играй около кордона и посматривай. Чуть что — сигнал дай.

Однажды в воскресный день, когда в малухе было особенно людно, Петя, наблюдая за дорогой, увидел на перевале подводу. Присмотрелся. В розвальнях сидело трое мужчин. «Жандармы!» — Петя припустил к кордону. Подбежав к малухе, он громко постучал в дверь. Вышел Игнат.

— Стражники!.. Они вот тут… К нам подъезжают.

Игнат что-то крикнул в малуху и вышел за ворота.

Вскоре к кордону подкатились розвальни.

— Эй, хозяин! Принимай гостей! — крикнул мужик и натянул поводья.

— Заезжайте, — спокойно ответил Игнат и открыл ворота.

Петя непонимающе посмотрел на дядю.

— Ничего, Петруха, всяко бывает. Другой раз пень медведем кажется. Свои это…

«Свои… На лбу, что ли, у них написано? Кто свой — так это дядя Андрей», — размышлял Петька. Ему с первой же встречи понравился обитатель малухи. Андрей всегда встречал его приветливо, усаживал за стол и, если был свободен, учил читать. Первое время Петя часто путал буквы. Как-то он не мог вспомнить букву «у». Андрей немного подождал, а потом спросил:

— Что будешь делать, если заблудишься в лесу?

— В лесу я не заблужусь.

— Ну, а если заблудишься?

— Нет, — уверенно ответил Петя.

Андрей улыбнулся:

— Ну, задал ты мне задачу…

Он подошел к стене, снял с крючка узду:

— Что это?

— Известно что, узда.

— Ну-ка, скажи еще раз, только тяни дольше.

— У-у-з-д-а-а, — Петя щелкнул себя в лоб. — Вспомнил: «у»!

— Верно. Вот видишь: палочка и крючок. А сейчас будем читать.

Сколько было у Пети радости, когда он прочел первое слово!

— Молодец! Теперь у нас дела пойдут, — похвалил Андрей.

Он обнял мальчикам вдруг запел — тихо, грустно: о бедняцкой доле, о бродяге, который, звеня кандалами, шел на каторгу…

Андрей оставил кордон так же неожиданно, как и появился.

В тот день Петька почти не выходил из малухи: он читал вслух интересную книжку про акулу. Андрей чинил старые ходики…

Скрипнула дверь. На пороге показался встревоженный отец.

— Беда! На Гореловском кордоне полиция… Вот-вот к нам нагрянут.

— Придется уходить, — спокойно ответил Андрей и стал быстро собираться.

Прощаясь, он обнял мальчика и потрепал его по спине.

— Не тужи, тезка, придет время, и нас солнышко обогреет.

— Какие же мы тезки, когда ты — Андрей, а я — Петька? — удивился мальчик.

— Узнаешь после, — улыбнулся Андрей и крепко пожал Пете руку.