Договорив, Толстяк снова закашлялся и принялся плеваться. Я был очень взволнован и попросил его поскорее продолжать. Он почесал спину и сказал:

– Даже во время повешения хоть немного дают подышать! Все произошло слишком быстро, и мне будет трудно вот так сразу объяснить, так что погоди, дай все в кучу собрать.

По его бледному лицу и странно звучащему голосу я понял, что у него в трахее еще осталась вода, и с силой похлопал его по спине. От моих ударов Толстяк сперва весь скукожился, а потом в очередном приступе безудержного кашля отхаркал какую-то вязкую жидкость.

– Все-все, хватит, – взмолился Толстяк, – будешь и дальше так хлопать – откинусь!

Тогда я поторопил его:

– Раз хватит, тогда говори. С чем вы там столкнулись?

Толстяк хорошенько высморкался и наконец вкратце рассказал мне, что с ними произошло. Все случилось очень быстро, поэтому рассказ Толстяка тоже звучал немного сумбурно, но я в общих чертах понял, как обстояло дело.

Оказалось, что после того, как я сел и, по его словам, «тупо вперился взглядом в росписи на фарфоре», Толстяк еще пару раз меня окликнул, чтобы поторопить, но я так сосредоточенно разглядывал вазы, что ничего не услышал. Не дождавшись от меня никакой реакции, Толстяк решил больше не кричать и побежал обратно к гробу один – наверное, слишком переживал за дорогущие нефритовые украшения. Тогда он подумал, что, как только я выберу вазу, сам как-нибудь дойду. Боковые камеры разделяли какие-то пять-шесть метров, и по дороге со мной точно не могло ничего случиться.

Однако то, что Толстяк увидел далее, настолько захватило его внимание, что он полностью забыл о моем существовании и не заметил, в какой конкретно момент исчез проход.

Когда Толстяк вернулся, они с Молчуном вместе начали вычерпывать из гроба воду. Мертвое тело очень скоро показалось над поверхностью, и при одном взгляде на него Толстяка охватил ужас. Оказалось, что опухоли, которые мы приняли за головы, на самом деле были мясистыми женскими грудями, настолько разжиревшими, что аж свисали и тянулись вдоль всего искривленного туловища. Толстяк пораженно застыл. Он и не предполагал, что труп мог принадлежать женщине.

Вообще-то, если у тела имелось двенадцать рук, грудей, по логике, тоже должно было быть двенадцать. Вот только с передней стороны их обнаружилось лишь пять. Неужели остальные были где-то на спине? Толстяк с Молчуном стали думать, как бы вытащить труп из гроба.

Сначала Толстяк попытался подцепить труп дулом ружья, как крюком, но тело оказалось слишком мягким и к тому же было почти целиком покрыто трупным воском, поэтому упереть дуло было просто некуда – оно соскальзывало. Затем он попробовал надеть перчатки и орудовать руками, но это было еще хуже – все равно что пытаться схватить кусок мокрого мыла. Всякий раз, когда руки сдавливали труп, с него тут же сходил слой мерзкого жира, и это было невыносимо отвратительное зрелище. В конце концов Молчун придумал неплохой способ. Они оба сняли майки, одной обвязали голову трупа, другой – ноги, а потом продели в узлы ружье на манер коромысла, вдвоем подняли эту конструкцию и перенесли мертвое тело из гроба на пол.

Под интенсивным светом прожектора труп быстро высох и почернел. Они с Молчуном наконец смогли разглядеть его как следует и обнаружили, что остальные груди были отрезаны – по бокам осталось несколько круглых рубцов размером с миску. А еще выяснилось, что ее тело вовсе не было искривлено и перекручено, такое впечатление создавалось из-за наваленных горой слоистых жировых отложений.

Тогда они даже не задумались над тем, почему у женщины такой огромный живот, решили, что она просто полная. Они не поняли, что на самом деле она умерла беременной и у нее в животе остался плод.

После того как труп переложили на пол, наконец стала видна каменная плита на дне. Молчун сказал, что эта плита была чем-то вроде балласта: если бы подводная гробница разгерметизировалась и внутрь хлынула вода, плита не дала бы гробу всплыть. Она была обработана очень грубо, и на ней виднелся всего один ряд вырезанных крупных символов.

Толстяк попытался их прочесть, но не смог – и наконец вспомнил обо мне. Лишь в тот момент они с Молчуном заметили, что проход в стене исчез. Толстяк тут же впал в панику, но не потому, что волновался за меня – его пугало, что теперь он сам не сможет выйти. Молчун велел ему не переживать, сказал, что через какое-то время проход снова появится, от паники все равно не будет никакого толка, а самым важным в тот момент было закончить начатое. Видя, как невозмутимо держится Молчун, Толстяк тоже постепенно успокоился.

Они вдвоем попытались вытащить плиту из гроба, но та мало того что была слишком тяжелой, так ее еще и прочно удерживал на месте слой смолы, которым плиту приклеили к днищу. Ерунда какая-то, решил Толстяк и стал с силой простукивать плиту. В какой-то момент по звуку он понял, что под ней находилась пустота.

Они с Молчуном зажгли хочжэцзы и растопили смолу по краю, после чего наконец убрали плиту. Под ней обнаружилась огромная дыра. Хоть Толстяк и был невежественным мужланом, он обладал достаточно богатым опытом. Стоило ему бросить на дыру взгляд, как его челюсть пораженно отвисла, и он какое-то время стоял с открытым ртом. Дыра вела вовсе не в какой-нибудь спроектированный еще при строительстве тоннель. Это был самый настоящий подкоп расхитителей!

Находка поистине ошеломляла. Уже одно расположение тоннеля делало его уникальным, – надо же, подкопались прямо под гроб! – а уж об остальном и говорить нечего. Пожалуй, если бы не каменная плита на дне, труп женщины давно бы утащили. Однако большее удивление вызывало само наличие такого тоннеля. Подводная гробница находилась на морском дне. Как расхитители вообще умудрились прокопать свой тоннель?

Кроме того, если сверху и снизу камеры располагались другие и все они менялись местами благодаря лифтовому механизму, выходило, что под гробом должна быть другая камера. Разве можно прокопать такой глубокий тоннель в подобных условиях? В тот момент Толстяк уверился в том, что наши первоначальные предположения об устройстве гробницы были ошибочными.

В камере стало тихо. Оба молчали, озадаченные странностью происходящего. Толстяк понимал, что эта дыра полностью разрушила изначальный расклад, по которому «насыщающий гроб» должен был питать ци всего захоронения. Даже учитывая, что труп женщины почти весь покрылся трупным воском и не мог ожить, место уже утратило свою силу, а это неизбежно должно было оказать влияние на фэншуй всей гробницы. Было неясно, что именно за изменения произошли, но нет никакой гарантии, что «удачная могила» не превратилась внезапно в «неудачную». Пусть Толстяк и не был знатоком фэншуй, он все же принадлежал к северной школе расхитителей гробниц, и его знаний хватало, чтобы понять: такие изменения не сулят ничего хорошего.

Но он не был специалистом, и стоило ему начать задумываться о деталях, как мозг тут же отказался помогать. Тогда Толстяк решил, что ключом к разгадке может быть надпись на каменной плите, и скопировал ее на бумагу.

В это время Молчун, который сидел на корточках возле трупа, закричал:

– Зараза!

Повернув голову, Толстяк увидел, как изнутри женщины вылезла маленькая, заросшая белым волосом рука и цепко схватила Молчуна за левое запястье. Толстяк, который никак не ожидал, что в теле остается ребенок, вздрогнул от испуга, но среагировал почти мгновенно. Вскинув ружье, он выстрелил в мертвеца и, кажется, попал куда надо: Молчун мигом высвободил руку. Толстяк хотел выстрелить еще раз, но Молчун крикнул:

– Это его не убьет! Бежим!

И потянул Толстяка к дыре в днище гроба.

Когда Толстяк увидел внутри остатки вытекшей из гроба жидкости, его одолели такие рвотные позывы, что он не смог сразу нырнуть в тоннель. Он машинально оглянулся на труп, у которого кожа на животе натянулась так, что стала почти прозрачной, и сквозь нее явственно проступили очертания не только маленькой детской головы, но и черты лица. Ребенок отчаянно пытался вырваться на волю. От этого зрелища по спине Толстяка пробежали мурашки ужаса, и он, мысля в духе «умный в гору не пойдет», стиснул зубы и пополз за Молчуном.

Тоннель был проделан сквозь кирпичную кладку, притом очень умело: выбили только половину кирпичей, благодаря чему в верхней части тоннеля естественным образом сформировалось что-то наподобие арочных кирпичных балок, и на голову ничего не падало. Такая искусная работа наверняка потребовала не меньше нескольких дней напряженного труда.

Молчун успел уползти вперед, и Толстяк бросился его догонять. Они понятия не имели, куда вел тоннель, но тот вскоре неожиданно дал уклон вниз, и впереди оказалась вода. Впрочем, подводный участок явно был не таким уж длинным, потому что на том конце Толстяк заметил отблески луча фонарика. Решив, что это я, Толстяк тут же нырнул в воду. Всего пару метров спустя тоннель и правда резко расширился, и они с Молчуном оказались в огромном бассейне. К тому моменту воздух у них в легких почти закончился, и они что было сил поплыли к поверхности. А когда выскочили из воды, заметили меня, стоящего и выцеливающего их из своего ружья.

Тут я уже не удержался:

– То есть вы видели только руку, и все?

– Господин Толстяк, чтоб ты знал, не испугался той штуки! – заявил Толстяк. – Но если даже наш крутой Братец при виде этого дитятки дал деру, то мне какой резон был оставаться? С другой стороны, я и сам не понял, за каким лядом мы оттуда сбежали. Братец, что это была за тварь-то? Правда такая страшная? По-моему, он был совсем мелкий, и я бы легко избавился от него парой выстрелов.

Молчун ощупал свое запястье и ответил:

– Это был белошерстный демон засухи. Убить его можно, только если срубить голову, но, как только он умрет, его труп выпустит огромное количество ядовитых паров, а у нас и так мало воздуха. Не стоит того.

Я был поражен. По одной из версий, это обычные демоны, которые умели вызывать засуху, а по другой – в них превращались ожившие мертвецы, пробывшие в «насыщающем гробу» слишком долго. В «Шицзине» про них говорится так: «Демон засухи свиреп, разящим пламенем сжигает все кругом». В общем, мнения насчет этой штуки существуют самые разные, но я даже не думал, что он окажется именно таким.

Впрочем, это было не так уж и важно: перед спуском в подводную гробницу я морально подготовился к тому, что обязательно столкнусь с чем-нибудь странным и загадочным. Что меня по-настоящему удивило, так это прокопанный расхитителями тоннель. Вряд ли его проделали исключительно для того, чтобы попасть в бассейн. У меня возникло предположение, что дыра внизу бассейна была не более чем выходом. Скорее всего, когда человек копал ход, он не знал точно, где находится главный гроб, поэтому рыл сразу в нескольких направлениях, и тоннель, через который сюда попали Толстяк с Молчуном, был лишь одним из многих. Я тут же поинтересовался, не встретились ли им по дороге развилки.

Толстяк покачал головой и ответил, что нет, тоннель оказался совсем коротким, и было ясно, что он один. Но я не спешил расстраиваться, ведь тоннель, проложенный сквозь кладку, могли легко замаскировать теми же кирпичами.

Затем я подумал: раз тоннель не нарушил герметичность захоронения, получается, что все входы и выходы находятся внутри гробницы, а это означает, что никакого толка нам от него не будет. Судя по всему, наш предшественник тоже попал в боковую камеру через шахту-отверстие в полу, но тогда в стене из-за лифтового механизма еще не появилась дверь, и поэтому ему пришлось самому копать ход наружу. Однако тому человеку не повезло: он прокопал тоннель в боковую камеру, но наткнулся на каменную плиту на дне гроба, потом стал копать в сторону бокового зала, а там его ждал заполненный водой бассейн. Интересно, проделал ли он ход до главного зала?

Пока я был погружен в размышления, Толстяк вдруг произнес:

– Как думаете, а демон засухи умеет плавать?

Я не понял, что он имел в виду, и растерянно взглянул на него. Толстяк указал на воду. Обернувшись, я увидел, что поверхность воды в самом центре бассейна густо покрылась пузырями.