* Альберт *

Когда Эльза просыпается, короткий зимний день уже полностью вступает в свои права.

К этому времени я успеваю неплохо размяться в спортзале, принять душ в своей спальне, чтобы не мешать «сове» сладко посапывать, решить несколько срочных вопросов, из-за которых пришлось отлучаться в Питер, отдать пару распоряжений Серафиме и парням и, вернувшись, вдоволь полюбоваться своей девочкой.

Уже заметил, что она — любительница спать на животе, подтянув одну ногу к груди.

Вот и сейчас сопит в такой же позе, закуклившись в одеяло по самую макушку. Маленькая, хрупкая, нежная. Только левое плечико, с которого съехала тонкая лямка пижамы, немного выглядывает, маня меня бархатом кожи. Да черные волосы, мягкие и шелковистые, разметавшись по подушки, завиваются крупными кольцами.

Но вот Эля делает глубокий вдох, поворачивается в сторону окна и распахивает тёмные ресницы. Медленно моргая, смотрит прямо перед собой и, явно что-то вспоминая, приоткрывает и облизывает пухлые губы.

В паху простреливает.

Моментально. Остро. До сжатых зубов.

Звездануться, реакция на вполне безобидный жест. Но не зря ж мы зацикливаемся не на определенном действии, а именно на том, кто его совершает.

Меня так вставляет лишь от Черных.

Химия, твою мать.

Стараясь не ерзать, неподвижно замираю в кресле и наблюдаю за Элей. Жадно ловлю ее эмоции и тихо радуюсь, не ощущая грусти, паники или испуга, которые вполне могли проявиться после моего ночного напора.

Но их нет. Только что-то мечтательное и легкое.

Значит, не жалеет. Умница моя.

Не желая ее пугать, с тихим щелчком выключаю планшет, в котором собирался смотреть документы, но так и не смог, залюбовавшись соней в кровати, и перекладываю его на стол. Этого хватает, чтобы Эля выскользнула из мыслей и вскинула голову.

— Ой, ты тут.

— Ага. Привет, сплюшка.

— Я — сплюшка? — выдает чудо, хлопая ресницами. — Тогда ты — шпион, Альберт. Затаился в засаде и подглядываешь. А если бы я петь начала? Или зевать во все горло?

Прищуриваюсь и широко улыбаюсь.

— Я бы любовался дольше, — признаюсь, покидая кресло, чтобы подобраться к своей добыче поближе.

Как охотник, отмечаю поведение девушки и мысленно ликую, считывая лишь расслабленность и радость. Ни зажатости, ни смущения.

— Доброе утро, — с нежностью произносит она, подставляя губы для поцелуя, когда я наклоняюсь.

Даже от ее голоса торкает.

— Доброе, — урчу, с удовольствием забирая все, что мне так щедро дарят.

Упираюсь кулаками в матрас, нависаю, чувствуя себя Кощеем, чахнущим над златом. Легко касаюсь губами сладкого рта, щек, лба. Провожу носом по виску, волосам, втягиваю легкий аромат геля для душа. Гранат и корица — именно так пахнет моя отзывчивая девочка.

Задеваю носом кромку уха, веду по нему вниз. Аккуратно прихватываю зубами мочку, оттягиваю, приглаживая языком. И мысленно стону, ощущая, как ярко на мою ласку откликается женское тело.

Оно выгибается дугой, требуя контакта. Трется. Соски напрягаются. Кожа покрывается мурашками.

Охрененно.

Захоти я сейчас пойти до конца, и ведь Эля не откажет. Не сможет.

Ведёт ее от нашей утренней игры. Ох, как круто ведет. Глаза осоловелые, губы приглашающе распахнутые. Шея открыта — только бери.

Мышцы напрягаются. Организм звенит от переизбытка энергии. Сжимаю зубы сильнее.

Еле сдерживаюсь, борясь с внутренними монстрами, желающими присвоить то, что уже по праву считают своим.

Но нет. Не сейчас. Не хочу спешить.

Хочу, чтобы сама пришла. Сама попросила. Добровольно. По собственному желанию.

И я знаю, что так будет. Скоро.

Мысленно засунув себя в ледяной душ, куда уже утром ходил, слегка распрямляю согнутые в локтях руки и увеличиваю между нами расстояние.

— Выспалась? — интересуюсь хрипло, любуясь поволокой в ореховых глазах.

— Угу.

Соглашается, немного подумав.

Давай, девочка, приходи в себя.

— Как себя чувствуешь?

Сам пытаюсь отвлечься разговорами.

— Хорошо.

— Голова не болит?

— Нет.

— Попу мне дашь?

Вспыхивает моментально. Глазищи распахивает.

Поймав яркую вспышку смущения, играю бровями и с широкой улыбкой подкалываю:

— Я про укол спрашиваю, Элечка, а ты… милая… про что сейчас подумала, а?

Ожидаю и удара в челюсть кулачком, и подушкой по макушке, и обиды, и возмущения. Красавица поступает иначе. Резко подается вперед и… прихватывает зубками мою нижнюю губу, оттягивает, а затем целует.

Сама.

Без страха. Без раздумий. Нежно и страстно.

И легко отдает мне лидерство, как только зарываюсь пальцами в ее густые волосы и перехватываю инициативу.

Завтракать спускаемся спустя полчаса. И все время, пока Серафима пытается откормить Элю, я не свожу с нее глаз. Любуюсь легким румянцем на щеках и ярко-алыми зацелованными губами и понимаю, что наступающий новый год действительно будет новым.

Новым во всем. Совершенно не таким, как предыдущие.

И это не пугает, а бодрит.

— Эль, как смотришь на то, чтобы побывать на озере? — спрашиваю, когда мы уже пьем кофе. Её любимый напиток, без которого ей становится грустно. И никакое какао или горячий шоколад ситуацию не выправляют.

— Положительно смотрю, — соглашается она, оживляясь. Глазки вспыхивают, подается корпусом вперед, — а далеко оно? Пешком пойдем? Или на машине?

— Нет, не так и не так, — качаю головой. — На снегоходах поедем. Каталась когда-нибудь?

— Н-нет.

Признается, закусывая губу.

— Ничего страшного, я научу. Там несложно, — подмигиваю.

— А если не получится?

Моя ж ты прелесть. Знаю, что получится.

У такой смышленой девочки, как она, непременно всё будет отлично.

— Мы попробуем по деревне. Если не выйдет или не понравится, поедем на одном, — успокаиваю трусишку, а затем веду ее в гостиную, где с утра дожидаются пакеты с обновками.

Семен утром мотался в город. Привез новый теплый зимний комбинезон, удобные высокие ботинки, а заодно перчатки и шапку. В общем, полный комплект, чтобы было и тепло, и удобно.

— Это мне?

Столько удивления и радости вспыхивает в глазах, будто я Эльзе шкатулку с сокровищами преподношу, а не обычную одежду.

— Тебе, конечно, переодевайся.

День пролетает, как один миг. А я в очередной раз убеждаюсь в собственной правоте. Если Эля за что-то берется, то непременно доводит до финала, не бросая на половине.

После пары не совсем удачных попыток, связанных с ее страхом «испортить технику», нежели криворукостью, как она сама на себя наговаривает, ехать у нее получается очень неплохо. Особенно в поле, где я, убедившись, в ее водительских навыках, показываю, чтобы обгоняла.

Успеваем и посмотреть округу, и погонять наперегонки без фанатизма, и отдохнуть у озера, гуляя неподалеку от катка, который для детей расчистили мужики, и, забравшись на один снегоход, насладиться прихваченным с собой в термосе горячим безалкогольным глинтвейном.

Возвращаемся, когда наступают сумерки.

— Сильно проголодалась? — интересуюсь у Эли.

Сбив с ботинок налипший снег, мы, уставшие, но довольные, заходим в дом.

— Слона бы съела, — признается раскрасневшаяся от свежего воздуха девушка. — А ты как? Присоединишься к опустошению холодильника?

— Обязательно, иначе съем тебя, — обнимаю ее со спины, притискиваю к себе и целую в макушку.

После чего помогаю снять крутку и скидываю свою.

Переглядываясь и улыбаясь, заходим в гостиную и только там замечаем, что у нашей милой беседы есть зрители.

— Здравствуй, Альберт, — грудным голосом произносит Алена, поднимаясь из кресла. — Я успела соскучиться.