Пол года спустя

Доусет ки Тииар

— Что? Ты издеваешься?

Драст молчал.

Вот это и было самым плохим. Если бы он усмехнулся, фыркнул, отвёл взгляд — ещё можно было надеяться, что передо мной разыгрывают идиотскую шутку ради поднятия морального духа экипажа.

Но нет.

Капитан смотрел серьёзно.

Когис, стоявший чуть в стороне, явно проигрывал сражение с собственным лицом. Губы у него подрагивали, хвост подозрительно замер, а глаза блестели так, будто он уже мысленно наблюдал мой позор во всех подробностях.

Шибарийцы же держались лучше.

Слишком лучше.

Каменные морды, невинные взгляды, в руках — целый набор приспособлений, от которых у любого уважающего себя воина должно было проснуться желание немедленно открыть шлюз и выйти в космос без скафандра.

— Я, по-твоему, похож на самку, которую можно красить, выщипывать и укладывать? — уточнил я.

— Нет, — спокойно ответил Драст. — Именно поэтому начинать придётся немедленно.

Когис издал какой-то сдавленный звук.

Я медленно повернул к нему голову.

— Смешно?

— Нет, — слишком быстро ответил он. — Стратегически интересно.

— Стратегически я сейчас оторву тебе хвост и назову это тренировкой реакции.

— Сет, — вмешался Драст, и в голосе его прозвучала та самая усталость, которая появлялась только в двух случаях: когда кто-то мешал операции или когда речь заходила о его астниере. — Ты единственный, кто сможет сойти за местного самца. При условии, если мы изменим волосы, глаза, голос и уберём всё, что выдаёт твоё происхождение.

Я посмотрел на него, потом на шибарийцев и снова на Драста.

— То есть почти всё.

— Почти, — подтвердил он.

В этот момент я понял: долг жизни — крайне неудобная вещь. Особенно когда должен его не просто отдать, а отдать в таком виде, что потом тебя будут помнить не как воина, а как тот самый случай, когда ицтека перекрасили ради земной самки.

— Драст, с тебя долг, — процедил я.

— Запомню.

— Нет. Ты запишешь, кровью, на металле. И отдашь мне при свидетелях.

Когис всё-таки хмыкнул. Шибарийцы оживились, как хищники, которым наконец разрешили приступить к трапезе.

Вот ведь низары.

Сделают гадость — и рады. А главное, потом ведь даже мстить нельзя. Они исполняли прямой приказ капитана. Чистые, невинные, законопослушные твари.

Ноир явился через несколько минут, держа в руках крошечный модуль переводчика. На лице у него было выражение творца, которому сейчас позволят вживить своё гениальное изобретение в живую плоть.

— Не смотри на меня так, — предупредил я.

— Как?

— Как на удачную возможность проверить теорию.

— Но это и есть удачная возможность проверить теорию.

Я закрыл глаза. Звёзды, дайте мне терпения. Или цель, в которую можно ударить.

Процедуры заняли меньше времени, чем я ожидал, но больше, чем хотел бы. Волосы затемнили, изменили структуру, убрав естественный блеск. Цвет глаз приглушили до человеческого оттенка. На кожу нанесли маскирующий слой, выровнявший тон и скрывший признаки, которые аборигены могли счесть странными.

Потом были мембраны. И вот тут я почти пожалел, что согласился.

— Расслабь голосовые связки, — велел медик.

— Я тебе сейчас расслаблю череп.

— Чем сильнее сопротивление, тем неприятнее внедрение.

— Это угроза?

— Медицинский факт.

Шибарийцы переглянулись, Когис отвернулся, а Амадан даже бровью не повёл. Предатель.

Когда всё закончилось, в ухе тихо щёлкнул ретранслятор. На внутренний канал легла программа лингво. Голосовые мембраны неприятно тянули горло, но работали. Проверка показала, что я могу воспроизводить местный язык без сильного акцента.

— Скажи что-нибудь, — попросил Ноир.

Я посмотрел на него и произнёс на языке Сии:

— Если я после этого выживу, ты первым проверишь, как твой переводчик работает под водой.

Когис всё-таки расхохотался. Драст коротко кивнул:

— Работает.

Последними установили фильтры в носовые перегородки. Органические, самонастраивающиеся, рассчитанные прежде всего на блокировку женских феромонов. После данных, полученных от Сии, Драст не стал рисковать. И правильно сделал.

Хотя тогда я ещё не понимал, насколько правильно. Мы вошли в атмосферу родной планеты его астниеры в невидимом режиме. Накануне Ноир вскрыл один из их спутников.

Это даже взломом назвать было трудно. Скорее, он осторожно постучал в дверь, а дверь сама упала внутрь вместе с половиной стены.

— Примитивно, — вынес он вердикт. — Но местами забавно.

На экранах сменялись карты, потоки данных, языковые блоки, названия стран, новости, маршруты, медицинские учреждения, списки правителей.

Я смотрел и всё сильнее убеждался: планета больна. Не в медицинском смысле. Хотя, судя по их справочникам, и в медицинском тоже.

Но главное — в устройстве. Куча территорий, правителей. Куча языков и законов. Одни и те же виды разумных существ веками делили одну планету так, будто им мало было места под одним светилом.

— Как они вообще не уничтожили друг друга? — пробормотал Когис.

— Судя по архивам, пытались, — сухо ответил Ноир.

— Воинственная раса, — сказал Драст.

Он говорил спокойно, но я знал его достаточно хорошо, чтобы услышать под этим спокойствием напряжение.

Его интересовала не Земля или ее люди. А только шанс для его маленькой астниеры.

В этом был весь Амадан тар Драст: если цель определена, остальное превращается в препятствия, ресурсы или риск.

Мне это нравилось. И тревожило.

— Запомни, — произнёс он уже мне. — Не вступай в конфликт без необходимости. Не демонстрируй силу. Не провоцируй местных воинов. Если столкновение неизбежно — минимальный урон.

— Понял.

— И не убивай.

Я медленно повернул голову.

— Ты сейчас на всякий случай уточнил?

— Да.

— Низаров капитан.

— Долг можешь увеличить ещё на один пункт.

— Увеличу.

Посадка прошла мягко. Шаттл опустился на небольшой участок, окружённый растительностью. По местным данным, рядом проходила дорога, ведущая к крупному населённому пункту. Дальше — больница, где теоретически можно было найти подходящий орган.

Теоретически. Самое мерзкое слово в любой операции.

Экипировка была простой: средство связи, анализатор воды и пищи, мини-портативный короб телепорта для образцов крови, маяк, несколько шариков fastigyo и маскирующие документы, собранные Ноиром из земных баз.

— У них это золото, — пояснил он, передавая мне металл.

— Этот мусор?

— У них в цене.

Я посмотрел на шарики. Планета становилась всё страннее.

— Сет, — сказал Драст у трапа. — Связь держишь постоянно. Если почувствуешь, что фильтры не справляются, сразу докладываешь.

— Я не неопытный мальчишка.

— Именно поэтому идёшь ты.

С этим спорить было сложнее. Я кивнул и шагнул наружу.

Первое впечатление было простым.

Тут воняло.

Я застыл, едва не потеряв контроль над дыханием. Воздух ударил по рецепторам сразу: влажный, тяжёлый, грязный, с примесью гнили, металла, дыма и чего-то ещё, что мой организм категорически отказался распознавать как пригодную среду.

Глаза защипало, а горло сжалось. Я закашлялся, согнувшись пополам.

— Дан… — прохрипел я в передатчик. — Ты уверен, что воздух не отравлен?

— Показатели в пределах допустимого, — отозвался он. — Кислорода меньше, чем нам привычно, но дышать можно.

— Можно — понятие растяжимое.

— Фильтры?

— Феромоны не пропускают. Вонь — к сожалению, да.

На канале кто-то тихо фыркнул. Кажется, Когис. Я сделал глубокий вдох и пожалел об этом решении всем телом.

Вокруг росли странные низкие деревья. Тонкие, серые, какие-то усталые. Листья — коричневые, жухлые, будто планета уже начала умирать, а её жители просто не заметили.

Под ногами хрустнул мусор. Я опустил взгляд.

Куски прозрачного материала. Обрывки упаковок. Металлические банки. Окурки. Ещё какие-то следы жизнедеятельности цивилизации, явно уверенной, что собственный дом можно использовать как склад отходов.

— Они это выбрасывают прямо на землю, — сообщил я.

— Что именно? — заинтересовался Ноир.

— Всё.

Пауза.

— Уточни.

— Нет.

Я отошёл от шаттла, чтобы минимизировать риск быть замеченным, и двинулся к дороге.

Лесок закончился быстро. Слишком быстро. Открылось поле, дорога и движущиеся по ней кары-коробки.

Я остановился. Несколько секунд просто смотрел. Потом одна из машин подпрыгнула на яме, резко вильнула, выпустила облако чёрного дыма и понеслась дальше.

— Они передвигаются в этом добровольно? — спросил я.

— Передай изображение, — тут же потребовал Когис.

Я отсканировал дорогу. На канале воцарилось молчание.

— Это транспорт? — осторожно уточнил Ноир.

— Нет, — сказал Когис. — Это попытка самоубийства с колёсами.

Я был с ним согласен. Люди неслись по серой полосе с такой скоростью, будто за каждым гнался личный враг. Дорога была неровной, местами проваленной, транспорт дымил, ревел, визжал, а водители почему-то считали это нормальным.

Потом ветер донёс до меня очередной выхлоп. Я снова согнулся от кашля.

— Сет? — голос Драста стал резче.

— Жив, — выдавил я. — Пока. Но если ваша астниера выросла в этом, я начинаю понимать, почему она такая упрямая. Тут иначе не выжить.

— Продолжай движение.

— Иду.

К ближайшему населённому пункту вёл поток машин. Значит, мне туда.

Я держался подальше от дороги, периодически задерживая дыхание, когда ветер менялся. Шёл быстро, но без демонстрации возможностей. Местные могли отличаться низким уровнем технологий, но недооценивать их я не собирался.

Сия называла их людьми. Люди, судя по данным, были опасны. Медленно развивались, быстро убивали, охотно лгали и обладали удивительной способностью приспосабливаться к любой мерзости, включая собственный воздух.

К полудню впереди начали подниматься сооружения. Сначала я решил, что это искажение атмосферы.

Потом — что мираж. Потом отсканировал.

— Драст.

— Да.

— Я понял, как они с таким количеством населения ещё не захватили соседние планеты.

— Как?

— Они строят вверх.

— Насколько вверх? — оживился Когис.

Я передал изображение. На экране моего дипловизоратора город вырастал тяжёлой серой массой. Высокие здания, плотные ряды окон, дороги, узлы движения, линии проводов, трубы, рекламные конструкции.

Город не был построен. Он, скорее, нарос. Как опухоль.

— Мы так строили семь тысяч лет назад, — задумчиво сказал Когис.

— Не сравнивай, — ответил я. — Мы не душили собственную планету.

— Оценочное суждение, — заметил Ноир.

— Нет. Запах.

К городу я подошёл ближе к вечеру. И вот там операция почти закончилась, не начавшись. Сначала я услышал шум: крики, сигналы коробок на колесах, музыка, разговоры, ужие запахи. Десятки, сотни, тысячи тел, сжатых в одном пространстве.

Я привык к базам. К рынкам. К военным портам. К местам, где много разумных существ. Но это было другое Хаос без формы.

И посреди этого хаоса — женщины.

Везде.

На тротуарах, у остановок, у магазинах. Одни, группами, молодые, старшие. С открытыми волосами, с открытыми руками, с открытыми шеями. Без сопровождения. Без охраны. Без знаков принадлежности роду.

Они шли, смеялись, спорили, несли пакеты, говорили в маленькие прямоугольники, махали руками, толкались плечами с самцами и даже не понимали, насколько невозможной выглядит эта картина.

Я остановился. Мозг на несколько секунд отказался обрабатывать увиденное. Фильтры работали. Я это чувствовал. Но дело было не только в феромонах.

Дело было в мире. На Аттере самка — редкость. Ценность. Риск. Причина войн, союзов, охраны, правил, запретов, крови. У нас тоже

А здесь… Здесь они просто переходили дорогу.

Свободно.

Беззаботно.

Так, будто Вселенная не должна была остановиться и пересчитать их всех.

— Сет? — голос Когиса донёсся будто издалека.

Я не ответил, молча передал изображение. Потом ещё одно, и ещё. На канале стало тихо. Совсем. Даже шибарийцы заткнулись.

— Дан, — сказал я наконец. Голос получился глухим. — Я возвращаюсь.

— Причина?

— Их слишком много.

Я не знал как подобрать слова

— Женщин?

— Самок, — резко поправил я и тут же стиснул зубы. — Если я среагирую хоть на одну из них неправильно, операция сорвётся. Тут даже фильтры не помогут. Это не запах. Это… — я оглянулся на улицу, где две девушки, смеясь, прошли мимо группы мужчин, и никто не попытался их остановить. — Это ошибка мироздания.

Драст молчал недолго.

— По-твоему, зачем я взял лучших инженеров в области медицины?

Я медленно выдохнул.

— Ты предусмотрел и это?

— Я предполагал, что данные Сии могут быть неполными.

Шибарийцы на канале явно расправили плечи. Даже через связь чувствовалось их самодовольство.

— Передайте ему вторичный блок стабилизации, — приказал Драст. — Сет, активируй маяк. Через порт получишь усилитель фильтрации и нейромодуль подавления реакции. Временный. На несколько часов хватит.

— Ты понимаешь, что я потом откручу тебе хвост?

— Понимаю.

— Медленно.

— После возвращения.

Вот поэтому Драст и был хорошим капитаном. Он не спорил с очевидным.

Через мини-порт пришёл крошечный контейнер. Установка заняла несколько минут и была неприятной. Новая волна холода прошла по носовым перегородкам, затем ниже, к горлу и груди. Мир будто отдалился на шаг. Запахи притупились. Реакции стали ровнее, не исчезли совсем. Но теперь я снова мог думать.

— Стабильно? — спросил Драст.

— Относительно.

— Продолжаешь миссию.

— Есть, капитан.

Когис тихо добавил:

— И не засматривайся.

— Я запомню это, когда буду выбирать тебе место захоронения.

— Принято.

Дальше Ноир вывел маршрут.

Больница находилась в центральной части города. По местным меркам — крупное медицинское учреждение. По нашим — странное скопление коридоров, устаревших приборов, человеческой боли и бумажных ритуалов.

Добирался я долго.

Слишком долго.

Земля оказалась планетой, где расстояние измерялось не только длиной пути, но и количеством препятствий: дороги, толпы, переходы, сигналы, машины, запахи еды, запахи грязи, запахи страха, запахи лекарств, запахи старости.

И женщины.

Везде женщины.

Я учился не смотреть.

На Аттере не смотреть на чужую самку — уважение и безопасность. Здесь не смотреть было почти невозможно, потому что они сами занимали пространство. Не прятались и не ждали разрешения. Не уступали дорогу просто потому, что рядом самец.

Одна даже толкнула меня плечом и бросила:

— Смотреть надо, куда прёшь!

Я замер. Потом понял перевод. Потом решил, что если эта планета выжила, то только потому, что её самки тоже воинственные.

К вечеру я дошёл до больницы.

Здание встретило меня облупленными стенами, запахом антисептика, усталости и безысходности. У входа курили люди в белой одежде. Рядом спорили двое мужчин. Женщина с ребёнком ругалась в маленький прямоугольник. Старик на лавке кашлял так, будто его лёгкие давно подали прошение об увольнении.

Я остановился у ограды и отсканировал корпус.

Внутри было много людей, больных, мало порядка.

Но именно здесь могла находиться цель.

Я включил связь.

— Дошёл.

— Что видишь? — голос Драста стал тише.

— Лечебница. Если это можно так назвать.

— Да. Здесь найдёшь нужное сердце.

Я посмотрел на окна. За одним из них кто-то умирал. За другим кто-то надеялся.

А где-то внутри этой человеческой, шумной, грязной, хаотичной лечебницы находился орган, который должен был спасти астниеру моего капитана.

Для нас — задача. Для них — жизнь. Я тогда ещё не знал, насколько это окажется важным.

— Начинаю внедрение, — сказал я.

И вошёл внутрь.