Они вернулись в мастерскую уже под вечер, когда небо над Питером окрасилось в багрово-фиолетовые тона, и первые фонари начали зажигаться на улицах. Город медленно погружался в сумерки, и его голоса становились тише, как будто он тоже уставал после долгого дня, полного тревог и ожиданий. Ева шла молча, её взгляд был устремлён в одну точку перед собой, и Лев чувствовал, как внутри неё бушует буря, которую она пытается сдержать всеми силами. Она не плакала — слёзы кончились там, в подвале старой школы, когда они увидели пустой стул и верёвку, лежащую на полу, как сброшенная кожа змеи. Теперь в ней была только холодная, твёрдая решимость, которая пугала его больше, чем любые слёзы, потому что он знал: когда Ева переставала плакать, она становилась опасной для врагов, но и для самой себя.

Она вошла в мастерскую, и её шаги были тяжёлыми, как у человека, который нёс на плечах груз, непосильный для одного. Она скинула куртку на стул, и та упала на пол, но она не подняла её. Она села за стол, положила руки перед собой, и долго смотрела на них, невидящим взглядом. Её пальцы были испачканы грязью из подвала, и под ногтями застыла чёрная земля, но она не замечала этого. Она видела только пустоту, которая образовалась внутри неё, как чёрная дыра.

Фёдор Маркович стоял у двери и смотрел на неё. Его лицо было бледным, как мел, и его руки дрожали, когда он сжимал край стола. Он ничего не спрашивал — он и так видел всё по их лицам. Тишина в мастерской была тяжёлой, и только часы на стенах нарушали её своим размеренным тиканьем. Они тикали вразнобой, создавая ту особую полифонию, которая раньше успокаивала Еву, а теперь казалась ей насмешкой. Она слышала, как каждый механизм отсчитывает секунды, которые она не могла вернуть, секунды, в течение которых Наташа сидела где-то в темноте и ждала.

— Мы провалились, — сказала она наконец, и голос её был глухим, как будто она говорила из-под воды. — Он ушёл, и он забрал её. Он смеялся нам в лицо, и мы ничего не могли сделать. Я смотрела, как он уводит её, и я не могла остановить его.

Она подняла голову, и Лев увидел, как в её глазах мелькнула боль, которую она так долго сдерживала. Она сжала кулаки, и её ногти впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы.

— Я видела её глаза, Лев, — сказала она, и голос её дрогнул. — Она смотрела на меня, и в них был страх, но и надежда. Она верила, что я спасу её. А я ничего не сделала. Я просто стояла и смотрела.

Лев подошёл к ней и положил руку на её плечо. Она не отстранилась, но и не обернулась. Он чувствовал, как её плечи дрожат под его ладонью, как она пытается удержать себя от того, чтобы разрыдаться.

— Мы не провалились, — сказал он, и голос его был твёрдым, но мягким, как сталь, обёрнутая в бархат. — Мы узнали, где он будет. Мы знаем, что он планирует. Мы получили информацию, которая стоит больше, чем одна жизнь. Мы не сдадимся, Ева. Ты слышишь меня? Мы не сдадимся.

— Но она там, — сказала Ева, и в её голосе впервые прозвучала та боль, которую она так долго сдерживала, пряча её за стеной холодной решимости. — Она сидит в какой-то камере, или в подвале, или в клетке, и она ждёт, что мы её спасём. А мы сидим здесь и ничего не делаем. Каждая минута, которую мы тратим на разговоры, может стоить ей жизни.

— Мы делаем, — сказал Лев, и его голос стал жёстче, как удар хлыста. — Мы готовимся. Мы собираем силы. Мы не бросим её, но мы должны быть умными. Мы не можем просто ворваться в НИИ и надеяться на чудо. Архивариус ждёт нас, и если мы пойдём без плана, мы попадём в ловушку. И тогда мы не спасём не только Наташу — мы потеряем всё. Мы потеряем город, мы потеряем друг друга, и тогда его победа будет полной.

Ева подняла голову и посмотрела на него. В её глазах была усталость, глубокая, как океан, но под ней тлел огонь, который не давал ей сдаться. Это был огонь, который она носила в себе с детства, который передала ей мать, а той — её бабушка. Это был огонь города, который горел в её сердце.

— Ты прав, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Мы должны быть умными. Мы должны найти Виктора. Мы должны создать барьер. И тогда мы пойдём к нему. Но мы не можем ждать слишком долго, Лев. У нас есть два дня, может быть, три. Потом Архивариус запустит свою волну, и всё будет кончено.

Сергей, который всё это время сидел в углу, сжав в руках телефон, встал и подошёл к столу. Его лицо было бледным, почти белым, и под глазами залегли тени — он тоже не спал эту ночь, он тоже ждал и боялся. Но в его глазах горела решимость, которая была сильнее страха.

— Я связался с Виктором, — сказал он, и голос его был хриплым, но твёрдым. — Я рассказал ему, что случилось. Он согласен помочь. Он сказал, что будет ждать нас завтра утром. Он уже начал собирать компоненты, но ему нужна помощь. Он не справится один, и он сказал, что без нас барьер не будет работать. Нам нужно быть там.

Ева кивнула, и в её взгляде появилась искра надежды, маленькая, как светлячок в ночи, но она была.

— Тогда завтра мы идём к нему. Мы поможем ему собрать барьер. А потом мы пойдём в НИИ. Мы сделаем это, Сергей. Мы спасём Наташу.

Она встала, прошла к окну и посмотрела на темнеющий город. Огни зажигались один за другим, и в этом мерцании она чувствовала дыхание Питера — ровное, спокойное, но настороженное. Город знал, что надвигается буря, и он готовился. Где-то вдалеке загудел трамвай, и этот звук, привычный и родной, разнёсся по улицам, как напоминание о том, что жизнь продолжается. Ева закрыла глаза, и город заговорил с ней. Он не произносил слов, но она чувствовала его поддержку, его уверенность. Он знал, что она не сдастся.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Ева не спала — она сидела за столом, перебирая записи в своей тетради, и её рука выводила схемы, планы, идеи. Она записывала всё, что знала об Архивариусе, о его системе, о его слабостях. Она вспоминала каждое его слово, каждый жест, каждую усмешку, которая мелькала на его лице. Она чувствовала, как город говорит с ней, как он подсказывает ей пути, как он шепчет ей слова, которые она записывала в свою тетрадь.

Кулон на её шее иногда нагревался, и тогда она закрывала глаза и прислушивалась к тому, что он говорит ей. Она слышала голоса Шепотов, слабые, но живые, которые тянулись к ней из глубины города. Они говорили ей, что она не одна, что они рядом, что они поддержат её в битве.

Лев тоже не спал. Он сидел рядом с ней, и его взгляд был устремлён на её руки, которые двигались по бумаге с такой скоростью, что буквы сливались в одну линию. Он видел, как она изменилась за эти недели. Из испуганной девушки, которая боялась потерять город, она превратилась в лидера, который готов бороться за него до конца. И он гордился ею, гордился её силой, её волей, её верой.

— Ты устала, — сказал он тихо, когда она отложила ручку. — Ты должна отдохнуть. Завтра нам нужна будет твоя сила.

— Я не могу спать, — ответила она, и голос её был уставшим, но твёрдым. — Я вижу её лицо, когда закрываю глаза. Она ждёт меня. Я не могу её подвести.

Лев взял её руку в свою, и его пальцы сжали её ладонь.

— Ты не подведёшь её. Мы спасём её. Я обещаю тебе. Но для этого тебе нужно отдохнуть.

Ева посмотрела на него, и в её глазах мелькнула благодарность. Она кивнула, и он помог ей встать. Она легла на диван, укрылась старым пледом, и Лев сел рядом, держа её за руку, пока она не провалилась в сон — тревожный, но необходимый.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, Ева открыла глаза. Она чувствовала себя разбитой, но в ней была решимость, которая не давала ей сдаться. Она встала, умылась ледяной водой, и холод прогнал остатки сна. Она посмотрела в зеркало, и на неё взглянула бледная девушка с рыжими волосами, но в её глазах горел огонь, который не мог погасить никто.

— Пора, — сказала она, и в её голосе была сталь.

Они вышли из мастерской, и утро встретило их свежим ветром, который нёс запах реки и сырой земли. Город просыпался, и его голоса становились громче — где-то загудела машина, залаяла собака, и ветер качнул ветви старого тополя, который рос у входа. Ева чувствовала, как он говорит с ней, как он наполняет её силой, как он шепчет ей: «Иди, я с тобой».

Дорога к Виктору была долгой, но они шли быстро, не разговаривая. Каждый из них думал о своём, но их мысли были объединены одной целью. Ева смотрела на город, который просыпался, и чувствовала, как его дыхание становится глубже. Она проходила мимо домов, которые помнили ещё XIX век, мимо мостов, которые видели революции, мимо каналов, в которых отражалось небо, и чувствовала, как город говорит с ней, как он доверяет ей.

Когда они вошли в заброшенную фабрику, Виктор уже ждал их. Он стоял у своего стола, заваленного деталями, и его руки были испачканы маслом. Он выглядел уставшим, но его глаза горели той же решимостью, что и у них.

— Я подготовил всё, что смог, — сказал он, не оборачиваясь. — Но этого мало. Мне нужны компоненты, которые есть только у Матвея. Он не отдаст их просто так. Я пытался убедить его вчера, но он сказал, что будет говорить только с вами.

— Мы поговорим с ним, — сказала Ева. — Мы найдём способ убедить его.

Виктор повернулся к ней, и в его глазах была усталость, но и надежда, которая теплилась, как свеча на ветру.

— Тогда идёмте. Я покажу вам, что нам нужно. Но времени у нас мало. Я должен собрать барьер сегодня, иначе завтра будет поздно.

Он провёл их вглубь мастерской, к столу, где лежали чертежи и схемы. Он показал им, какие компоненты нужны, и Ева запомнила их названия, записала в свою тетрадь. Она смотрела на схемы, и они казались ей сложными, но она чувствовала, что они правильные, что они создадут ту защиту, которая остановит волну Архивариуса.

— Мы найдём их, — сказала она. — Мы принесём их тебе. Обещаю.

Они вышли из фабрики, и ветер ударил в лицо, свежий и холодный. Ева чувствовала, как город говорит с ней, как он направляет её. Она знала, что это только начало, что впереди их ждут новые испытания. Но она также знала, что она не одна.

Они направились к Апрашке, где, по словам Виктора, торговал Матвей. Ева шла по улицам, и город говорил с ней, подсказывая путь. Она чувствовала, как он направляет её, как он защищает её. Она проходила мимо старых домов, и они шептали ей свои тайны, которые она запоминала, как драгоценные камни.

Она шла по улицам, и каждый шаг давался ей с трудом. Её тело болело после ночи без сна, но она не могла остановиться. Она знала, что должна идти вперёд, что от этого зависит всё. Но внутри неё разрасталось сомнение, которое она пыталась заглушить, но не могла.

— Ты молчишь, — сказал Лев, идя рядом с ней. — Ты уже двадцать минут молчишь. Что ты думаешь?

Ева не ответила сразу. Она смотрела на дома, мимо которых они проходили, на старые фасады, на мокрые тротуары, и в каждом из этих образов она видела лицо Наташи, которую они не смогли спасти.

— Я думаю о том, что мы идём к человеку, который может нам помочь, — сказала она, и её голос был глухим. — Но я также думаю о том, что мы можем не успеть.

— Успеем, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Мы должны успеть.

Она остановилась и повернулась к нему. В её глазах была боль, которую она не могла скрыть.

— А если нет? — спросила она. — Что, если мы опоздаем? Что, если мы не сможем собрать барьер вовремя? Что, если Архивариус уже запустил свою волну?

Лев подошёл к ней и взял её за руки. Его пальцы были тёплыми, и она чувствовала, как его сила передаётся ей.

— Тогда мы найдём другой способ, — сказал он. — Мы всегда находили другой способ. Мы победили систему, мы создали барьер. Мы не остановимся сейчас.

— Но цена может быть слишком высокой, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я не хочу терять тебя. Я не хочу терять никого из вас.

Он сжал её руки и посмотрел ей в глаза.

— Ты не потеряешь меня, — сказал он. — Я обещаю. И ты не потеряешь никого, если будешь верить в нас.

Она смотрела на него, и в его глазах она видела ту же решимость, которую видела в первый день у Спаса. Она знала, что он не лжёт. Она знала, что он будет рядом, что бы ни случилось.

Он улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что она почувствовала, как страх уходит. Она взяла его за руку, и они пошли дальше, к Апрашке, где их ждал Матвей.

Когда они вошли в старый торговый центр, их встретил запах пыли, старого дерева и металла. Продавцы сидели за своими прилавками, и их взгляды были настороженными, как у людей, которые привыкли не доверять незнакомцам. Ева прошла к тому, который указал Виктор, и остановилась перед ним. Матвей оказался невысоким лысоватым мужчиной с живыми, цепкими глазами и большими руками, которые были покрыты шрамами от работы с железом. Он сидел за прилавком, заваленным старыми радиодеталями и микросхемами, и когда они подошли, он поднял голову, и его взгляд стал острым, как лезвие.

— Виктор звонил, — сказал он, и голос его был хриплым от долгого молчания, как будто он не разговаривал с людьми много дней. — Он сказал, что вы придёте. Я знаю, что вы хотите. Я могу дать вам компоненты, но не бесплатно. Мне нужны не деньги, мне нужно кое-что другое.

— Что ты хочешь? — спросила Ева, и её голос был спокойным, хотя внутри неё всё сжималось от нетерпения.

Матвей посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то странное — как будто он что-то искал, что-то, что он потерял давно и не мог найти.

— Я хочу, чтобы ты показала мне город, — сказал он, и в его голосе появилась тоска. — Я хочу услышать его голос. Я слышал, что ты можешь это сделать. Я торгую старыми вещами, и я чувствую, что в них есть жизнь. Но я не могу услышать её. Я хочу услышать. Я хочу знать, что это не просто металл и пластик, что в них есть душа.

Ева посмотрела на него, и в его глазах она увидела ту же пустоту, которую чувствовала в себе в самые тёмные моменты. Она знала, что он ищет то, чего не может найти в одиночку.

Ева протянула руку и коснулась его плеча. Его рукав был грубым, но под ним она чувствовала тепло его тела, его усталость, его тоску. Она закрыла глаза, и город заговорил. Она почувствовала, как его голоса вплетаются в её сознание, как они наполняют её силой, как они становятся её голосом. Она передала это ощущение Матвею, и он вздрогнул, как будто его ударило током.

— Я слышу, — прошептал он, и на его лице появилось удивление, смешанное с благоговением. — Я действительно слышу. Это старый дом, в котором я вырос. Это голос моей матери. Это… это жизнь.

Он протянул им коробку с компонентами, и его руки дрожали.

— Возьмите, — сказал он. — Это всё, что вам нужно.

Ева взяла коробку, и в её глазах зажглась надежда, яркая, как солнце, которое пробилось сквозь облака. Они вышли из Апрашки, и город встретил их свежим ветром, который нёс запах реки и свободы.

Лев обнял её, и она прижалась к нему. Они стояли в центре города, и город вокруг них жил своей жизнью — машины гудели, люди спешили, и ветер играл с листьями деревьев, которые росли у тротуаров. Они знали, что впереди их ждёт битва, но они были готовы к ней. Потому что они знали: город на их стороне. И они не сдадутся.

Вечером, когда они вернулись в мастерскую, Ева сидела за столом и смотрела на коробку с компонентами. Она открыла её, и внутри лежали старые детали, покрытые слоем пыли и времени. Они пахли железом и прошлым, и в них она чувствовала энергию, которая ждала своего часа.

— Это только начало, — сказала она, и голос её был твёрдым. — Завтра мы соберём барьер. А послезавтра мы пойдём в НИИ. Мы спасём Наташу. И мы остановим Архивариуса. Я обещаю тебе, Лев. Я обещаю нам всем.