— Адам? Ты где? — я набирала его номер, уже стоя у ворот института.

— Здесь. Вижу тебя, — ответил он, и через несколько секунд я различила его силуэт в тени старого дерева. Он подошёл быстро, почти бесшумно.

— Лили, как тебе вообще дали пропуск? — тихо спросил он, протягивая мне папку с отчётами, которую захватил из моего дома.

— Всё объясню в лаборатории. Идём.

Внутри я поднесла карту Майлза к турникету и охранник даже не поднял головы. Было почти одиннадцать вечера, коридоры тонули в приглушённом свете, воздух стоял густой, как перед грозой. В лифте мы молчали. Когда двери открылись, нас встретила холодная тишина нижнего уровня.

Здесь я была всего дважды. Впервые — когда ещё аспиранткой слушала про эксперимент профессора Шилза по нейтринной интерференции на установке «Порог-19». Второй раз — когда увидела, на что этот аппарат способен. С тех пор я знала: если мне когда-нибудь и позволят проверить мою теорию о переходе между мирами, то только на «Пороге-19».

Я поднесла карту Майлза к считывателю и ощутила под ладонью лёгкий электрический гул, пробежавший по корпусу. Кнопка мигнула зелёным, и дверь дрогнула, готовая пропустить нас в исследовательское крыло.

— Лили, объясни, чёрт возьми, что происходит. Что тебе сказал Эфрон? Он правда закрыл проект? — Адам не отводил от меня глаз.

— Не совсем. Эфрон просто решил перестраховаться, но проект не закрыт, — соврала я, стараясь держать голос ровным.

Адам остановился и с надеждой посмотрел на меня.

— Значит, он выписал тебе пропуск?

— Да. Не волнуйся, — снова соврала я и приложила к панели карту Майлза. Замок коротко пикнул, дверь послушно открылась.

Внутри стояла тишина. Огромный зал заливал тусклый голубой свет мониторов, а посреди высился «Порог-19» — массивный аппарат, что-то среднее между вертикальной МРТ и капсулой для сна. Именно он должен был стать мостом. Если расчёты верны, небольшой предмет, помещённый внутрь, перейдёт в соседнюю реальность. Человеческий глаз этого не уловит, но камера, снимающая тысячу кадров в наносекунду, покажет всё. Это будет доказательство. Или безумие.

— Он сказал, это может быть опасно. Что думаешь? — спросил Адам, когда мы подошли к панели настроек.

— Глупости какие.

Правду я говорить не стала — иначе он бы точно струсил. Адам слишком держался за это место.

— А вдруг… вдруг и правда опасно? — он поймал мой взгляд.

— Господи, Адам. У нас есть формулы, отчёты, точные координаты — всё, что нужно. Что может пойти не так?

Он нервно усмехнулся и провёл рукой по лицу.

— Ну, например, Порог сработает не так, как мы ждём. Мы имеем дело с частицами, которые живут по вероятности, а не по логике. Ты нажмёшь кнопку, а поле просто не поймёт, чего от него хотят. Может замкнуться само на себя и обрушить всю энергию в одну точку. А может, наоборот, сорваться в разгон, как при микроскопическом взрыве. — Он говорил всё быстрее, и голос дрожал. — И мы не можем проконтролировать, что происходит, когда частицы «выбирают» состояние. Они могут застрять между мирами.

Я закатила глаза.

— Кажется, кое-кто пересмотрел «Доктора Стрэнджа». Всё будет хорошо. Самое страшное, что может случиться, — это если что-то пойдёт не так и пострадает сам аппарат.

Адам нервно поджал губы, и я невольно рассмеялась.

— Не волнуйся, — я подошла ближе к панели. — Тогда я просто отправлю тебя в другую вселенную — ту, где ты уже гениальный физик с Нобелевкой.

— Очень смешно, — выдохнул он.

Но за его показным спокойствием я знала: всё, о чём он говорил, возможно. Всё может случиться — потому что квантовый мир живёт по своим законам. И, наверное, именно это всегда меня в науке и притягивало: тот момент, когда стоишь на границе знания и бездны, и всё, что у тебя есть, — вера, что шаг вперёд не разрушит мир.

— Дай объект, — я оглянулась на Адама, и он протянул мне маленькую алюминиевую скрепку, которой, возможно, предстояло стать первым в истории материальным телом, открывшим пусть крохотный, но портал в другую Вселенную. Я метнулась к аппарату и закрепила её в отсеке для тестовых объектов.

— Теперь настроить систему.

Кончики пальцев коснулись панели, и под кожей отозвалось едва уловимое вибрирование. Я сделала глубокий вдох и заставила себя сосредоточиться. Любая ошибка могла стать роковой, но отступать было уже некуда. Всё во мне стянулось к одному — к этому мгновению, к точке, в которой два года работы наконец обретут форму.

— Адам, дай протокол. Там данные и нужное время.

Он протянул папку, и я жадно её схватила, даже не взглянув на него. Лихорадочно развернула первую страницу, пробежала глазами по строчкам, перевернула следующий лист, потом ещё один. И в груди будто оборвалось, оставив зияющую пустоту.

— Адам… — произнесла я, не узнавая собственного голоса. — Что ты принёс?

На меня смотрели страницы, исписанные не формулами, не расчётами, а фразами из книги Фионы. Воздух в лёгких стал вязким, и умение дышать будто куда-то испарилось.