Дом встретил меня привычной тишиной. Я поднялась в свою комнату, всё ещё крепко сжимая драгоценную папку. Не хотелось отпускать её ни на секунду — эти исписанные листы были единственным материальным доказательством того, что всё случившееся не плод больного воображения.

Я спрятала папку на верхнюю полку платяного шкафа и повалилась на кровать. Отчаянно хотелось поскорее провалиться в сон, чтобы праздничные дни пролетели быстрее, но четыре чашки кофе и нервное перевозбуждение сделали своё — сна не было ни в одном глазу.

Взяв телефон, я только сейчас заметила, что всё это время он стоял на беззвучном. На экране мигало несколько непрочитанных сообщений от Ребекки. Не читая, я сразу набрала её номер.

— Эй, как дела, пропажа? — жизнерадостно отозвалась она уже после первого гудка.

— Всё отлично. Что делаешь? — я устроилась поудобнее, подперев голову рукой.

— Мэтт с Сарой укатили к его родителям на все выходные. Я одна, соврала им, что приболела. Так что если надумаешь составить компанию…

— Уже выхожу, — сказала я, не дав ей договорить.

— Жду, детка, — с привычным теплом ответила она и сбросила вызов.

Даже не потрудившись переодеться, я выскользнула из дома. После всего пережитого нужен был алкоголь, и в круглосуточном магазинчике на углу я схватила бутылку приличного красного, а до Ребекки решила пройтись пешком — она жила недалеко, и прогулка помогла бы успокоить нервы.

До знакомого кирпичного дома с ухоженным газоном и яркой детской площадкой во дворе я добралась меньше чем за час. В тесном лифте я едва сдерживала беспричинную тоску, и, когда он остановился на пятом этаже, мне понадобилась пара минут, чтобы унять ком в горле, прежде чем постучать в дверь с потёртой табличкой.

Ребекка тут же распахнула дверь и сразу заключила меня в крепкие объятия.

— Господи, Лили, я так рада, что тебе лучше! — сказала она, отпуская меня и озабоченно вглядываясь в моё лицо.

— Да, уже гораздо лучше, — соврала я, ставя бутылку на журнальный столик. — Ну что, доставай бокалы, будем отмечать!

— Лили, ты что? Я же не пью, — искренне удивилась она.

— Почему? С каких пор? — растерянно спросила я.

Ребекка нахмурилась, с беспокойством глядя на меня.

— Ты что… забыла? — тихо спросила она, инстинктивно поглаживая живот под домашним платьем.

Понимание дошло не сразу, но когда дошло, я бросилась к ней и крепко обняла.

— О боже, Бекки! Я так за тебя рада, это же потрясающая новость! — я снова прижала её к себе, едва сдерживая слёзы счастья.

— Да что с тобой? Я же рассказывала об этом пару недель назад, — она осторожно отстранилась, встревоженно вглядываясь в моё лицо.

— Да? Ах да, чёрт… Прости, — пробормотала я, чувствуя, как горят щёки.

— Понимаю, наверное, это побочка тех таблеток, что тебе прописали, — сочувственно сказала она, глядя на меня с такой откровенной жалостью, что стало не по себе.

Таблетки? Значит, всё было ещё хуже, чем я думала. Выходит, мне и правда прописывали какие-то антидепрессанты или транквилизаторы, но в комнате я никаких лекарств не нашла — видимо, просто пропустила все приёмы.

Ничего не ответив на это болезненное замечание, я опустилась на мягкий диван, поджав под себя ноги.

— Знаешь, я тоже, пожалуй, не буду сегодня пить. Давай просто заварим чаю и поболтаем.

Я смотрела, как Ребекка убирает бокалы обратно в шкаф. Потом она устроилась напротив, скрестив ноги по-турецки, и принялась изучать моё лицо с плохо скрываемым беспокойством.

— Ты так долго не отвечала на звонки, что я решила, будто ты злишься, — тихо сказала она, теребя край платья.

— Злюсь? С чего бы? — искренне удивилась я.

— Ну… из-за того сообщения про Роберта и его новую пассию. Не надо было его отправлять, особенно зная, в каком ты была состоянии. Мэл потом сказала, что я дура, раз так жестоко поступила с подругой. Прости меня, Лили, — виновато пробормотала она.

Я поднялась, подсела к ней в кресло и обняла за плечи. В нос ударил знакомый запах её любимого ромашкового шампуня и мяты.

— Эй, о чём ты! Не вини себя. Я бы всё равно рано или поздно узнала, — мягко сказала я, убирая выбившуюся прядь с её лица.

— Правда? Ты и вправду не злишься?

— Конечно нет! Роберт давно в прошлом, обычный козёл, мне на него плевать.

Теперь Ребекка улыбнулась по-настоящему, с облегчением. Поднявшись, она включила чайник, и я пошла за ней, оперевшись локтями о барную стойку.

— А как твои ночные кошмары? Всё ещё мучают? Фиона недавно рассказывала, что ты… — осторожно начала она.

— Какие ещё кошмары? — резко перебила я, нахмурившись.

— Ну… она говорила, что ты кричала по ночам, просила кого-то не стрелять, — тихо сказала Ребекка, и я почувствовала, как бледнеет лицо.

— Что? — переспросила я едва слышно.

— Ты ещё говорила Мэл, что тебе постоянно снится какой-то изуродованный шрамами человек со страшным лицом…