Как и в прошлые разы, Кабир Селимович спокойно собирает вещи, попутно отвечая на вопросы студентов. Он тянет время. Хочет, чтобы мы остались одни в аудитории.

Черт! Черт! Черт!

Когда мы останемся наедине, мне будет сложнее противостоять ему и держать лицо.

Я тороплюсь к столу.

— Кабир Селимович, простите, но мне нужно еще забежать в деканат перед следующей парой, — произношу нетвердым голосом. — Вы можете сказать, что хотели, чтобы я могла успеть в дека…

— Ждите, Виктория, — отрезает препод, даже не глядя на меня.

Я закипаю. Меня всю аж передергивает от злости.

Чертов… препод!

Вся моя выдержка, которую я тренировала две недели, летит к чертям.

Еще немного — и я взорвусь. По-настоящему.

Надо держать себя в руках. Держать себя в руках.

Это мой препод. От него зависит сессия, от которой завишу я.

Делаю глубокий судорожный вдох и снова пячусь к двери. Оставляю между нами максимальное расстояние, двигаясь к единственному пути отступления.

Последний студент идет на выход, и я с сожалением смотрю на его грубые ботинки. Как только за ним закрывается дверь, я… открываю ее и встаю в проеме. Так мой препод не сможет ничего мне сказать, что выходило бы за рамки отношений преподаватель-студентка.

— Закройте дверь, Виктория, — строгим голосом произносит Кабир Селимович.

У меня внутри все сжимается. Я с удивлением обнаруживаю, что не только от страха, смущения или злости.

Нет…

Там чертово возбуждение!

Как будто препод сейчас продолжит: “Раздевайтесь, Виктория, и вставайте на четвереньки”.

Ох, мамочки!

Меня оказывает горячей волной.

А потом я вспоминаю слова подруги о том, что Кабир женат, и эта волна сменяется на ледяную.

— Зачем? — спрашиваю, а голос выходит каким-то хриплым.

Кабир поднимает голову от стола, и его бровь вопросительно взлетает вверх.

Сексуальный подонок!

Горячий мерзавец!

Чудовище, от которого трясутся колени.

Сама не понимая, что творю, буквально переползаю к соседней, наглухо закрытой двери, не отрывая спины от деревянного полотна.

Распахнув глаза, смотрю на препода. Он, словно дикий зверь, подбирающийся на мягких лапах к своей добыче. Двигается спокойно, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд острый и обжигающий. И он как будто… злится.

Злится, черт подери?! Тут только я имею право злиться!

— Что это за хрень, Виктория? — спрашивает он негромко, но так, что от его тона хочется втянуть голову в плечи.

Он женат…

Вспомнив это, наоборот, распрямляю плечи и задираю голову.

Кабир все ближе.

Вот я уже чувствую аромат его парфюма, от которого дрожат колени. Потому что этот аромат въелся мне в кожу. Проник в кровеносную систему и теперь бурлит вместе с кровью.

— Не понимаю, о чем вы, Кабир Селимович, — произношу. Хочу твердо, но выходит как-то слишком тихо и, наверное, даже жалко.

Еще пара шагов — и отец подруги уже на расстоянии вытянутой руки. Еще немного — и он уже практически нависает надо мной, сверля недовольным взглядом.

— Что. Это. За. Хрень, Виктрия? — цедит он.

— Я не понимаю, — качаю головой. — Какого ответа вы от меня ждете?

— Ты почему такая рассеянная была на лекции?

Ах, так вот что его интересует? Не то, что я выгляжу, как фурия и в то же время как потрепанная собачонка. А то, что я не была активна на лекции.

— Так вышло, — пожимаю плечами. — Не выспалась. Простите, Кабир Селимович, больше не повторится. Но я все записала и запомнла. На следующем занятии…

— Вика, что-то не так, — вдруг смягчается его голос.

И мне кажется, что сердце сейчас остановится.

Хочется запретить ему говорить так со мной! Не применять ко мне ласковый тон! Не смотреть так, будто я уже принадлежу Кабиру, и ему не наплевать на происходящее со мной!

— Все хорошо, Кабир Селимович, — отрезаю максимально сухим тоном, на какой сейчас способна.

Хотя во мне разгорается желание заплакать. Смотрю в его красивое лицо и силой воли подавляю слезы, которые уже подкрадываются, словно предатели.

— Виктория, не советую мне врать, — цедит препод.

Я невольно усмехаюсь. Зло. И с болью.

— То есть, вы врать можете, а я — нет? Несправедливо, вам не кажется?

— О чем ты говоришь? — хмурится он, а я вздыхаю.

— Да какая разница? Простите, но мне нужно идти.

Дергаюсь вправо, но Кабир перехватывает меня, резко выставив руку и отрезав мне пути отступления.

Моя голова повернута вправо, и я чувствую, как Кабир приближается. Его горячее дыхание на моих щеке и шее. Его прожигающий взгляд.

А я смотрю на руку на двери. Широкая ладонь, испещренная венами. Длинные пальцы. Ох, что эти пальцы умеют… от воспоминаний внизу живота сжимается.

— Меня не было всего две недели, — произносит Кабир. — Ты обиделась, что я не звонил? Из-за этого ты вся покрылась колючками?

— Нет, — отвечаю и задерживаю дыхание.

Мне нельзя дышать его ароматом. Нельзя слишком остро ощущать его дыхание на своей коже. А еще нельзя представлять, как свободная рука коснется меня.

Вздрагиваю, когда Кабир легонько сжимает пальцами мой подбородок и заставляет повернуть голову.

— Посмотри на меня, — тихо приказывает он. — Виктория, подними взгляд.

Резко втянув в себя воздух, стреляю убийственным взглядом в отца подруги. Пусть знает, что я его уже ненавижу! Что разлюбить его раз плюнуть. Да мы и вместе-то толком не были.

А, может, я просто нафантазировала себе лишнего? И на самом деле отец подруги не говорил о своей влюбленности? И не требовал, чтобы я ни с кем не флиртовала?

— Что происходит, малыш? — спрашивает абсолютно серьезно.

— Я… — начинаю, но коридоры универа прорезает пронзительный звонок. — Мне пора!

Пытаюсь отвернуться, но Кабир хватает меня за плечо и впечатывает спиной в дверь.

— Ты можешь нормально сказать, что с тобой, черт подери?! — рявкает он.

— Я знаю, что ты женат! — отвечаю так же резко и, оттолкнув его руку, вылетаю из аудитории, врезаясь в толпу студентов.