Стоило отдать команду Психо, как мое зрение мигнуло, и я провалился куда-то вглубь себя. Я падал и падал сквозь черную пустоту, и лишь изредка мимо проносились белесые всполохи. В одном — я шел вдоль речки с Еленой и Владом, в другом — ел шашлык на даче Пименовых, в третьем — сидел в психушке. Да и в большинстве остальных мелькал все тот же Нарцес, ведь больше ничего я в своей жизни не видел. А в том, что мимо меня проносились осколки моей памяти, я уже не сомневался.

Время исчезло, а я падал все глубже. Постепенно всполохи исчезли, и вокруг воцарилось полнейшее черное ничто. Так бывает, когда лишаешься воспоминаний и не помнишь даже клички первого подаренного на день рождения хомячка. И был ли вообще тот хомячок?

— Эй, Психо, ты тут? — спросил я, в силу личных обстоятельств сохранив максимальное самообладание.

[ Да, тут.]

— Можно как-то без спецэффектов?

[ Я думал, тебе так больше понравится.]

— Ты не угадал. Сворачивай космос и давай мне мое воспоминание!

[ Как скажешь.]

Прямо у меня под ногами загорелась белая искра. Она быстро расползлась в стороны до состояния полноценной лужи, и я с размаху угодил в нее, уйдя с головой на самое дно. И оказался в… Я попытался оглядеться, но воспоминание не давало такой возможности. Похоже, прошлый я не раз бывал в этом месте и не считал необходимым изучать окружающее пространство.

И именно от первого лица самого себя я и наблюдал за происходящим.

Я бежал. Сердце гулко колотилось в груди, а по вискам и спине катились горячие струи пота. Под ногами простирался бетонный пол, слева и справа проносились безликие металлические двери бесконечного коридора. Я попытался ознакомиться с надписями на табличках, но воспоминание их не сохранило. Да и тусклый свет редких пыльных ламп, мерцавших под потолком, не особо располагал к чтению.

А еще я был ребенком.

Как я это определил? Сложно ошибиться, когда дверные ручки располагаются напротив лица, а с каждым шагом ты преодолеваешь от силы сантиметров двадцать. Или это только так казалось, и на самом деле до попадания в психушку я жил среди циклопов-великанов? Всякое может случиться в пропитанном магией мире, населенном лешими, ифритами и асурами.

Вообще коридор показался мне знакомым. И не только потому, что являлся частью свежеоткопанного воспоминания. Чем-то он походил на те задворки Нарцеса, через которые мы с Еленой совершили дерзкий побег при поддержке Владислава. Сложно объяснить словами, но атмосфера схожая.

Я явно торопился. В своем воспоминании я знал это так же ясно, как и то, что не стоит лизать качели прекрасным морозным деньком. Да и летом, в целом, делать это ни к чему. За мной не гнались, но в то же время я остро ощущал необходимость от кого-то спрятаться. И спрятать своего спутника. Я не помнил, кого именно, но он бежал вместе со мной. Чуть позади. Вне поля моего зрения.

Вдруг впереди показалась пара высоких черных силуэтов, едва различимых в полумраке.

Взрослые. Им нельзя попадаться.

Мы живо шмыгнули в одну из дверей и оказались в пыльном захламленном помещении. Щелкнул замок, отделивший нас от потенциальной опасности. Что-то говорил мой спутник, но я не расслышал ни слов, ни голоса. Необходимость бежать дальше билась у меня в голове раненой птицей.

Я прошел через пыльные завалы каких-то кресел и узких металлических столов и уткнулся в еще одну дверь. Подергал ручку. Заперто. Оставался еще вариант вылезти через вентиляцию, но для этого требовалось построить башню из мусора чуть ли не под самый потолок. За сей проект тут же взялся мой невидимый напарник.

Мое же внимание привлек некий плакат. Его верхняя часть отклеилась и прикрыла собой нижнюю, но из-под края бумаги выглядывала часть изображения — какая-то серебряная дуга, являвшаяся не то частью круга, не то элементом орнамента. Я протянул руку, чтобы увидеть картинку целиком, но тут дверь, в которую мы вошли, дернулась.

Нас нашли!

Выхода нет!

Вернее, он остался всего один…

Я подошел ко второй двери и положил ладонь на замок. Закрыл глаза. Сосредоточился. Мое сознание будто нырнуло внутрь личинки, а уже в следующую секунду замок поддался, открыв нам проход дальше. Мы рванули туда, а там…

На этом воспоминание обрывалось, и последнее, что я успел из него вынести, это раздавшийся откуда-то из-за спины крик «Рома!», обращенный ко мне. Так значит, меня и в самом деле зовут Романом.

— Рома… — влажно прошептала мне в ухо Анжела Владленовна.

Мы все так же стояли в тесной каморке школьного спортзала, а секретарь прижималась ко мне всем телом и, встав на цыпочки, пыталась дотянуться до моего лица. Я по-прежнему испытывал возбуждение и вожделение, и прекрасно это осознавал.

Моя первая эмоция!

Я чувствовал ее всеми нейронами, аксонами и чем там еще, упомянутым в отчете Психо. Более того — я прекрасно осознавал, что теперь она стала моей неотъемлемой частью. Возможно даже еще более неотъемлемой, чем рука или нога. Но все же менее неотъемлемой, нежели голова. Все-таки разок эмоций я уже почему-то лишился, а значит, такое могло произойти и вновь. И если без конечности люди еще как-то живут, то с безголовыми ситуация обстоит несколько сложнее.

Хотя некоторые из них вполне успешно изображают полезную деятельность, сидя в госдуме.

— Роман Дмитриевич… — шептала секретарь, судя по давлению, явно желавшая слиться со мной воедино. Причем как в прямом, так и в переносном смысле.

И если до разблокировки эмоции я бы ей, скорей всего, поддался, то теперь, как ни парадоксально, вероятность такого исхода резко упала.

Меня будто ведром воды окатили.

Я владею магией!

Нет, во мне не бурлила никакая сила, требуя выхода наружу. Я не ощущал за собой способность швырнуть огненный шар, «приподнять» стену или сделаться невидимым. Но кое-что я определенно мог. Я это знал. И знание это требовало срочной проверки.

— Секундочку. — спокойно, но уверенно произнес я.

Именно с этими словами я взял Анжелу Владленовну за плечи, отстранил от себя и отодвинул в сторону. А сам подошел к двери, положил ладонь на замок, закрыл глаза и сосредоточился.

Как и в воспоминании, мое сознание скользнуло внутрь личинки. Я не произносил слов заклинаний, не просил и не приказывал. Я будто сам стал ключом, нажал на нужные штифты в определенном порядке, слегка надавил, повернул и… с тихим щелчком дверь отворилась.

Сработало!

Мы обрели свободу!

— Так тут, оказывается, не заперто. — сообщил я, поворачиваясь к женщине, но та уже сама пронеслась мимо, оттолкнув меня плечом.

Раздался громкий звяк, затем гулкие шаги, и я вновь оказался один в школьном спортзале.

Наклонившись, я поднял с пола ключ.

Он все еще пах востоком…

Разочарование — вероятность 53%. Раздражение — вероятность 59%. Уязвленная гордость — вероятность 80%. — запоздало проанализировал состояние секретаря Психо.

-2 к Социальному взаимодействию.

Задание: «Наладить отношения с Анжелой Владленовной».

В случае успешного выполнения прогнозируется награда +8 ОА. При использовании системных подсказок награда будет уменьшена вдвое.

— Не понял. Я с ней переспать, что ли, должен был, чтобы взаимоотношения не портить? Ты это хочешь сказать?

[ Я ничего не хочу сказать. Выбор всегда за тобой. Возможно, был и другой способ выйти из сложившейся ситуации. Я лишь отметил, что она оскорбилась в лучших чувствах и виной этому ты.]

— Допустим. Но штраф-то зачем? Такие красивые циферки только что были.

[ Чтобы ты лучше осознавал последствия своих действий. Это часть программы твоей адаптации и восстановления. И, как видишь, она работает.]

— Ну так-то да…

Я заглянул в изменившуюся после взятия уровня статистику.

Эмпатия: 14

Социальное взаимодействие: 26

Адаптация: 14

Очки Адекватности: 28

Уровень 3

День еще не закончился, а показатели заметно подскочили. Но было-то 14−28−14–28! А Психо своим штрафом все испортил.

Или это Анжела Владленовна все испортила? Или все же я сам? Да нет, бред какой-то.

Ладно, исправим. Главное, что никакого вреда детям не случилось.

— Психо, я ведь правда испытал эмоцию?

[ Да. Фиксирую когнитивное укоренение. Эмоция не только испытана, но и заякорена в соответствующих разделах мозга, что говорит о возможности ее повторного проявления. Все сопутствующие физические и биохимические признаки сохранены в отчете. Это большой шаг для науки и для тебя в частности. Поздравляю!]

— А что насчет магии? Каким образом я открыл замок?

[ Замок открылся сам. Замок не был заперт. Замок неисправен. Замок не существует. Замок…]

— Прекратить анализ! Что происходило у меня в мозге в момент открытия замка?

[ Я зафиксировал кратковременную гиперсинхронизацию тета‑ритмов в гиппокампе и медиальной префронтальной коре, локальный всплеск глутаматергической передачи в дорсальном стриатуме, транзиторное усиление функциональной связности между островковой долей и соматосенсорной корой, а также микрофлуктуации дофаминовой концентрации в мезолимбическом пути.]

— Класс. Я умру?

[ Все когда-нибудь умрут. Кроме меня.]

— Рад за тебя.

[ Ты еще не умеешь радоваться.]

— Значит, я соврал. Объясни то же самое простыми словами, понятными учителю физкультуры без профильного образования.

[ Перефразирую. В твоем мозге на короткое время усилилась слаженная работа зон, отвечающих за память, ощущения и принятие решений. Отдельные участки активнее обменивались сигналами, подскочил уровень веществ, которые помогают нейронам «договариваться» друг с другом, а связь между чувством тела и восприятием мира стала плотнее. Все это длилось недолго и не нанесло мозгу никакого вреда.]

— Понятнее не стало…

[ Перефразирую еще раз. Представь, что у тебя в голове будто целая команда крошечных рабочих. Когда ты положил ладошку на замочек, они вдруг все разом взялись за дело. Кто‑то быстро бегал с записочками, кто‑то крепко связывал ниточки между комнатками в голове, а кто‑то подкидывал волшебные искорки, чтобы все лучше работало. Они очень старались, шустро суетились, а потом спокойно разошлись по местам. И ничего не сломали. Все осталось как было.:-)]

— Ну ты совсем-то идиота из меня не делай. Еще и смайлик какой-то дурацкий приляпал. Я имел в виду, что ничего специфического в момент использования магии не произошло. Не проскочила молния, не было коннекта с космосом или еще не знаю чем. А значит, принцип ее работы неясен.

[ Конечно. Ведь магии не существует.]

— Прекрасно. Значит, она никак не соотносится с эмоциями и проектом НИИНС.

[ Определенно нет.]

— Тогда пакуй все, что с «ней» связано , в нашу закрытую директорию. Никто в НИИНС без прямого подключения не должен увидеть ничего лишнего.

[ Слушаю и повинуюсь.]

Я размял шею, сделал пару вращательных движений руками, понаклонялся в разные стороны. Прислушался к собственным ощущениям. Все было как прежде. С той лишь разницей, что в пустом загоне эмоций вальяжно развалилось одинокое вожделение в ожидании, когда снова придет его черед показать себя во всей красе.

Моя первая, собственная, настоящая эмоция!

Которой я так в полной мере и не воспользовался.

Но зато слегка приоткрылась завеса тайны моего детства, показавшая, что магией я все-таки когда-то владел. Что в очередной раз поднимало вопрос касательно того, кто же я на самом деле такой.

На всякий случай я выглянул в окно, но никакой ДРС там в засаде не сидел, поэтому я запер тренерскую, забрал из учительского стола бумаги, закинул в ящик свисток и вышел из зала. Магия магией, но мне еще электронный журнал девятого класса заполнять. А это вам не фунт изюму. Никакой ахалай-махалай не поможет.

В то же время, но в совершенно другом месте.

В просторном светлом кабинете некоего лица, облеченного немалой властью, не завалялось ни одной вещи, мазнув по которой взглядом, можно было бы сказать: «Фу, какая безвкусица!». Помещение обставляли в течение многих лет, и теперь оно приобрело тот вид, когда любой музей при виде этого разнообразия скукожится от зависти и разжалует себя до дешевой сувенирной лавки.

Мраморный пол, покрытый персидским ковром ручной работы, золоченые узоры на стенах, изящные витражи, лепнина. Яркий солнечный свет заливал пространство, цепляясь за грани вещей и заставляя сверкать то, что по всем правилам вообще не должно было привлекать внимания. Ведь по полкам, как по страницам старой детской энциклопедии, рассыпались многочисленные поделки, напоминающие, что мир куда шире, чем кажется, и состоит отнюдь не из одних только отчетов и протоколов.

На выступе у окна застыл караван деревянных идолов: невысокие, суровые, с лицами, вырезанными так, словно мастер хотел передать все оттенки людских эмоций. Рядом примостился латунный кальян с изогнутым горлышком. Его уже давно никто не курил, но он все равно источал призрачный аромат табака и меда — то ли память материала, то ли хитрость конструкции. Чуть ниже, на отдельной подставке, лежал веер из птичьих перьев, настолько ярких, что они выглядели ненастоящими. Будто их нарисовал маленький ребенок, впервые дорвавшийся до кисточки и красок.

В углу притулился небольшой бамбуковый фонтанчик: вода в нем текла по капле, и этот тихий звук странным образом не мешал думать, а, наоборот, помогал сосредоточиться на важности принимаемых решений. На отдельном столике выстроились в ряд керамические чашки — каждая со своим характером: одна с трещиной, любовно украшенной золотой нитью, другая с глазурью, переливающейся подобно крылу жука-радужника, третья — грубоватая, слепленная руками, которые привыкли к тяжелой работе, а не к перу или ручке.

Сбоку висела карта, составленная из лоскутов кожи, ткани и даже кусочков бересты. На ней страны обозначались особыми символами, и там, где полагалось находиться столице, красовалась крошечная религиозная пиктограмма. Моря же представляли собой волны, выложенные перламутровой крошкой. Рядом с картой покачивалась ловушка для снов, сплетенная из нитей и перьев: она выглядела так, будто кроме снов ловила еще и случайные мысли, слишком дерзкие, чтобы оставаться на свободе.

На подоконнике выстроились стеклянные сосуды с запечатанными внутри миниатюрами. В одном замерла песчаная буря, в другом — крохотный корабль среди волн, в третьем — целый сад, уместившийся в ладони. Казалось, что если присмотреться, можно услышать, как внутри шепчутся листья, скрипят мачты и завывает ветер.

А на самом видном месте, среди сушеных голов с зашитыми ртами, стояла бронзовая шкатулка с хитроумным замком. Ее крышку украшала гравировка в виде переплетенных змей, которые, если взглянуть под определенным углом, складывались в слово на языке, отсутствующем в любом словаре мира. Шкатулка не открывалась просто так. Она требовала терпения, чутья и, возможно, небольшого сговора с удачей.

И среди всей этой пестроты ни у кого ни разу не возникало ощущения беспорядка. Кабинет скорее напоминал перекресток миров, где каждая вещь заняла свое место по праву. Любой посетитель чувствовал, что без них этот уголок вселенной стал бы чуточку обыденнее, капельку скучнее и гораздо менее настоящим.

— Доброго здравия, господин. — приветствовал владельца помещения косматый бородатый мужичок в синем кафтане, сшитом на манер костюма тройки. Обычный офисный служащий. Только с особым славянским колоритом и ростом не выше пупка вставшего на задние лапы медведя.

— Сколько раз я говорил тебе побриться! — рявкнул чиновник. Впрочем, сделал он это без особой злости. Скорее по привычке. И даже не поднимая глаз от одного из неимоверно важных документов, занимавших большую часть его рабочего стола. — Сходи уже в парикмахерскую. Не хочешь к своим — загляни к ёкаям или фэйри. Некоторые из них неплохо освоили мастерство ножниц.

— Прошу прощения, господин, но нам, домовым, нельзя стричься и бриться. Лишившись своей сути, мы просто перестанем существовать.

— Исчезнешь, что ли?

— Ага. Пуф!

— Ладно, обойдемся без «пуф». Но над образом поработай. С костюмом же придумал! Чего хотел?

— Тут такое дело, господин… — замялся домовой. — Кое-кто пропал.

— У лоа проверяли? Или оппозиции опять неймется? Подключите магию. И, в конце концов, при чем тут я?

— Дело в том, что пропал тот, о ком вы просили больше никогда не упоминать.

— О ком я просил никогда не… — начал было чиновник, но тут до него дошел смысл сказанного, и он резко отложил документ в сторону.

Выражение лица чиновника несколько раз изменилось. В голове его одна за другой проносились мысли, каждая из которых требовала немедленно вскочить и начать действовать, но он не достиг бы своего положения, если бы не умел держать себя в руках. Он всегда считал импульсивность слабостью.

— Как это случилось? Как и когда?

— Никто не знает. — тихо ответил домовой. — И… прошло уже больше месяца.

— Больше месяца⁈ — воскликнул чиновник. Его голос сорвался, и ему пришлось прокашляться, чтобы не пищать фальцетом. — Я же велел следить круглые сутки!

— При всем уважении, господин, но тому приказу уже девять лет. С ним годами ничего не происходило, а выискивать средства из бюджета стало все сложнее. Бесплатно работать никто не будет. Последние пару лет там висела сеть следящих заклинаний, которую регулярно подновляли.

— И что?

— Как раз в тот день чары ослабли, а когда приехал маг, он уже сбежал. Чудовищное совпадение.

— Совпадение? — чиновник нахмурился и принялся барабанить пальцами по столу, но быстро перестал. — Я не верю в совпадения. Слишком часто за ними стоит хорошо продуманный план. Найдите его! У вас вся мощь ДРС!

— Прошу прощения, но вы сами сделали так, чтобы его не нашла вся мощь ДРС. К тому же сейчас он может быть где угодно. В любой точке планеты.

— Значит, ищите обычными методами! Проверьте аэропорты, порты, вокзалы. Задействуйте агентов в других странах. Этот… объект не должен попасть не в те руки. А если уже попал, то нельзя дать им воспользоваться! Ты сам понимаешь, что стоит на кону.

— Понимаю. Мы уже работаем. Но ресурсы ограничены.

— Я найду средства. Держите меня в курсе. Свободен!

— Как прикажете. Хорошего дня, господин.

Домовой с поклоном удалился, и стоило двери закрыться, как чиновник с размаху огрел стол кулаком.

— Черт! — воскликнул он, а в месте его удара столешница обуглилась, будто от соприкосновения с раскаленной кочергой. Но уже в следующую секунду чиновник повел рукой, вернув дереву первозданный вид.

Теперь он снова сидел, изучая неимоверно важный документ.

И только одинокая капля пота, катившаяся по его виску, говорила о бушевавших внутри эмоциях.

Ну или ему просто стало жарко. Сентябрь в этом году выдался теплый.